Аналитика каналаMaxСпециально для RT

MOLOTOV ЗА ДЕМОКРАТИЮ Игорь Мальцев, российский писатель, публицист, журналист Вторую неделю пылают станицы. Парижские бунты школоты (или, как их тут называют, «лицеистов») расползаются по всей стране. Сегодня уже Le Figaro пишет про тяжело травмированных в Лансе (Па-де-Кале). И там уже так называемые школьники забрасывают полицейских камнями и стреляют в них фейерверками. В Экс-ан-Провансе пострадали простые взрослые жители, которые вообще не при делах. По Парижу словно Мамай прошёлся — такова невыносимая тяга французской молодёжи к школьным знаниям. Посмотрите в эти светлые лица учеников… упс, не такие уж они и светлые. И вообще, они все закрыты капюшонами и масками — точно так же, как у левых экстремистов берлинской антифа, когда они выходят биться на улицы за всё хорошее против всего плохого. Что-то происходит на бывших чистых и уютных европейских улицах. Только вот что именно? Ведь мы тоже были школьниками и нас не надо убеждать, что хоть один школьник выползет на улицу бунтовать за право учиться. Скорее, наоборот, за право пропустить ещё пару уроков, чтобы пойти бить баклуши и пинать мячик. И вот что интересно — понравится это кому-то или нет: школьники все какие-то однотипные. Как на подбор — выходцы из этнических кварталов, если не сказать «гетто». В другой европейской столице — в Берлине — точно такие же приходят обычно сразу за колоннами школьников без капюшонов, которые только недавно шли с плакатами против воинской повинности. И которых поддерживает победившая на выборах партия Die Linke / «Левая», первым пунктом повестки объявившая экспроприацию крупных жилищных концернов в Берлине. Горят машины, разлетаются витрины магазинов, и конечно, правозащитники визжат о «нарушении прав молодёжи» — всё это выглядит как методичка. А если методичка выглядит как методичка, воняет как методичка — скорее всего, это она и есть. На французском телеканале LCI советник французского L'Institut Montaigne Доминик Муази с умным видом сообщает: «Можно даже задаться вопросом, не стоит ли за школьными и студенческими протестами не только какая-то партия, но и иностранная держава, которая может этому содействовать… Существует стратегия всесторонней дестабилизации, которая затрагивает абсолютно все сферы». Вы понимаете, кого он имеет в виду. Конечно, Россию. В самой России все эти события, которые говорят нам о том, что правого поворота не будет, оцениваются с двух позиций: «Вот что нам готовили в 2011 году наши европейские «партнёры» и «Мы видим распад Европы». Некоторые эксперты углубляют тему: на наших глазах настаёт расцвет левоэкстремистских партий по принципу «куда угодно, только подальше от партий центристских», потому что они себя полностью скомпрометировали, в том числе поддержкой войны против России на Украине. В своей борьбе против выдуманной «ультраправой угрозы» коллективный Брюссель манит захватом власти ультралевых экстремистов. Чтобы запылало ещё больше машин на улицах. Продолжение в следующем посте

УДАРЫ ВС РФ ПО УКРАИНСКИМ МОСТАМ: ЦЕЛИ, ПОСЛЕДСТВИЯ И ВОЗМОЖНОСТИ РОССИИ Канал «Военный Осведомитель» Этой ночью ВС РФ нанесли удар по вантовому мосту в Запорожье (фото 1), временно парализовав движение по нему. Систематические удары по украинским мостам начались с первых чисел октября. За четверо суток было нанесено как минимум семь зафиксированных ударов реактивными дронами-камикадзе серии «Герань» по Южному и Северному автомобильным мостам (фото 2) в Киеве. Всего в Киеве девять основных мостов через Днепр: шесть автомобильных, два железнодорожных и один совмещённый. Повышенное внимание именно к Южному и Северному, как мы уже ранее предполагали, связано с тем, что через них идёт около 50% автомобильного трафика с левого на правый берег Киева, а также переброска топлива и боеприпасов в зону СВО. Пока результатом нанесённых ударов не стали разрушение поражённых мостов или их вывод из эксплуатации на длительный срок, время перекрытия и ремонта обычно ограничивалось часами. Похоже, ВС РФ лишь провели серию «натурных испытаний», получив определённое понимание, как стоит бороться с вантовыми мостами, из чего можно сделать сразу несколько выводов. Прежде всего, для серьёзного повреждения вантовых мостов потребуется множество ударов за короткий промежуток времени по стальным тросам и местам их крепления на пилонах, чтобы спровоцировать повреждения для длительного перекрытия на ремонт. А пока эти удары наносятся, противник всё равно будет вынужден перекрывать мосты, что провоцирует транспортный коллапс между двумя берегами. Ту же логику можно применять и к обычным мостам, вынуждая Украину держать мосты постоянно закрытыми из-за налётов и ремонта. Но основой такой ударной кампании должны быть системность и регулярность: без этого противник сможет быстро восстановить повреждения, а проблемы от перекрытия мостов не успеют накопиться до критической массы. Примером логики «перекрытие проще полного уничтожения» является Антоновский мост в Херсоне, схожий по габаритам и прочности с киевскими. Летом 2022 года противник регулярно поражал его высокоточными ракетами GMLRS из РСЗО HIMARS, нанося серьёзные повреждения полотну, вынуждая Россию регулярно и надолго закрывать движение, а также наводить понтоны. Однако полностью разрушить мост у ВСУ тогда так и не получилось, но и без этого проблемы были серьёзные. Кроме того, промедление в таком вопросе даёт Украине время на организацию контрмер. Уже сейчас противник размещает на мостах ЗСУ для борьбы с дронами и устанавливает автоматизированные турели с пулемётами, а сами мосты завешивает антидроновыми сетями. Также ведутся разговоры о наведении резервных понтонных переправ через Днепр для частичной разгрузки мостов при повреждениях. Вопрос сохранения мостов через Днепр в Киеве — это вопрос не только жизнеспособности украинской столицы, но и военной логистики, поэтому о необходимости их поражения в экспертной и публицистической среде говорилось с самого начала СВО. Долгожданное начало ударов по ним не только демонстрирует изменившийся за полгода подход МО РФ к ведению боевых действий, но и является прямым следствием появления у ВС РФ высокоточных недорогих управляемых средств поражения с достаточной боевой частью, способных эффективно прорывать украинскую ПВО. Корректируемые авиабомбы туда всё ещё не долетают, а дорогих ракет только на один мост потребуется так много, что это отразится на результатах поражения иных целей. Таким образом, следует ожидать, что в ближайшее время противник бросит значительные ресурсы на продолжение организации обороны мостов через Днепр в Киеве, что, в свою очередь, потребует уже от ВС РФ привлечения дополнительных сил для поддержания системности и эффективности ударов. В противном случае последствия ограниченной кампании ударов по мостам будут быстро нивелированы, а транспортная устойчивость Киева вкупе с логистикой ВСУ не понесёт серьёзного урона на длительный срок. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

Чтобы смуглые подростки, малоотличимые от соискателей демократии из Сеуты, уже наконец станцевали на могиле Наполеона в «Инвалидах». Хаос. Им нужен хаос. Только зачем? И тут мы возвращаемся к единственной правдивой фразе, прозвучавшей на канале LCI: «Существует стратегия всесторонней дестабилизации, которая затрагивает абсолютно все сферы». Некто Муази оказался потрясающе точен. Именно стратегия дестабилизации. В основном руками многомиллионной молодой этнической массы, которая ровным слоем рассредоточена по всем странам Евросоюза и работает как часовая бомба. Если бы одну сотую того, что творят уже эти толпы, совершали правые, их бы уже закрыли на 15 лет и обозвали гитлерами (других сравнений, как мы видим, у них нет). Но этих левых прямо на руках несут вперёд — и СМИ, и провластные политики, и правозащитники. Ответ прост и страшен. «Коллективная фон дер ляйен» довела Европу до реального экономического оврага, не гнушаясь инструментами диктатуры. И скоро наступит расплата. Избежать политического краха и усидеть наверху можно только двумя способами: всё-таки спровоцировать войну с Россией под любым предлогом или развязать гражданский хаос внутри ЕС. Первое стрёмно даже для самых отмороженных. Значит — пылающие улицы, этнические боевые отряды, насилие на улицах. И как результат — введение режима ЧП, вывод для установления порядка не только полицейских, но и военных (а в Брюсселе уже везде стоят БТР совсем не полицейские). А самое сладкое — наконец-то отмена всяких выборов и отмена результатов уже состоявшихся, где победили «неправильные люди». Ограничение прав и свобод (с интернет-информацией уже первые пункты осилили): тут пригодится опыт 2020 года с закрытием населения по хатам и моментальное подавление недовольства «коренного населения» Европы. Электричество по часам и бензин по лимиту. И как идеал — еда по очереди, как в немецком Tafel. Чтобы никто и не вздумал больше тыкать мерцам с макронами в лицо, что у них рейтинг 10 из 100%. И не задавал вопросов. Потому что Родина — в опасности. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

Бог забрал детей. Было богатство — не стало богатства. И сам Иов заболел проказой. Иов не проклял Бога, он из своего страдания сказал: «Господь дал — Господь и взял. Да будет имя Господне благословенно!» Явился к нему Бог и наградил, вернул всё. И Иов смирился перед непостижимостью Божьих путей. Я никогда не могла чисто по-человечески понять эту притчу. Ну как же? А те дети? Он же любил тех детей. У него родились новые дети. Но как же те? У партизан, которые прогнали фашистов, тоже родились другие дети. Но как же те маленькие, оставшиеся болтаться на ветках деревьев? Ведь отец любил тех. Я не знаю, о чём молчит сейчас Андрей, сын священника, лёжа на койке госпиталя. Может быть, смиряется перед непостижимостью Божьих путей? Говорят, в его палате все ходят тихо, осторожно, чтобы не шуметь. Хотя к боли в этом месте за пять лет привыкли. Никто не пытается подбадривать или шутить. Все как будто чувствуют, что в этой палате происходит что-то торжественное — как будто человек пытается заплатить за победу над злом, пришедшим в нашу жизнь снова, своим смирением. Я не знаю, как он будет жить дальше. Поможет ли ему то, что он поповский сын. Мне дали его номер телефона, чтобы ему позвонить и поговорить с ним. Но я не осмелилась. Я просила просто передать ему от меня поклон. Я не люблю притчу про Иова, я понимаю партизан, но мне слишком жаль их детей, и я никогда никому не передавала никаких поклонов. Слишком по-христиански: иногда так много этих поклонов, что они становятся дежурными. Но перед таким человеком я тоже могу только поклониться и промолчать. О чём тут говорить? Мы можем только с уважением и горечью смотреть на эту жертву, которая не всем нам будет понятна, и на это смирение перед непостижимостью, которое тоже будет понятно не всем. Но без таких людей не было бы победы над злом никогда. Потому я и кланяюсь ему. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

О ЧЁМ МОЛЧИТ АНДРЕЙ, СЫН СВЯЩЕННИКА Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова Расскажу эту историю так, как я её услышала. А услышала я её буквально вчера от хирурга, работающего в военном госпитале. История эта по законам военного времени во всех подробностях не попала в СМИ, но мне известны и имена, и названия (вам я их не назову, придётся поверить мне на слово, но я надеюсь, что и слово у меня крепкое). Всё произошло в приграничье, в Белгородской области. Писал мне знакомый хирург, что к ним привезли человека со страшной судьбой и судьба эта на пятый год войны потрясла их тоже страшно. Человек этот среднего возраста, ему прооперировали и спасли руку, он сейчас лежит в госпитале. Зовут его Андреем, он сын священника, фермер. Когда началась СВО, у него подрастали сыновья. С самых первых дней этот человек для себя решил, что будет помогать солдатам, проходящим через его хутор, и, если потребуется, всё отдаст. Как вы поняли, человек владел большим хозяйством: коровы, бычки, козы, свиньи, птица... Помощь свою военным он определил как безвозмездную, считая, что солдаты воюют с той силой, которая никому из нас не даст жить, и потому мы всё равно у них в неоплатном долгу. И когда кто-то уже устал помогать, этот человек не уставал. И вот когда к нему в очередной раз приехали военные за хлебом и водой, точно по его дому полетели ракеты, дом разрушился, погибли военные, самому фермеру почти оторвало руку. Но погибли и оба его сына. Мать, узнав об их смерти, на месте умерла от инфаркта. Так что, когда Андрей был в реанимации, ему предстояло узнать о гибели почти всей семьи. Ферма осталась без хозяина, на хуторе не было света, коровы мычали, не доенные несколько дней, и всех пришлось пускать на мясо. Так что, очнувшись, он бы узнал и о том, что дело его жизни разрушено: фермы тоже больше нет. Осталась одна только дочь, которой плохо и больно. Я спросила хирурга, могу ли я с этим человеком поговорить, когда он придёт в себя. Хирург ответил, что он уже в себя пришёл и обо всём знает. Молчит. Может быть, молится про себя, а может быть, просто молчит или жалеет теперь о том, что помогал военным? Хирург резковато ответил, что не надо с ним говорить. «А что вы хотите услышать от него? — спросил он. — Он вам должен сейчас рассказать, что помогал солдатам и за это враг лишил его семьи? Не надо с ним об этом. Поговорите, когда мы тут всё это проедем». Он имел в виду войну. Сам хирург — командированный, но уже не отделяет себя от Белгородской области. «А что он сказал, когда вы ему рассказали про семью?» — спросила я. «Ничего не сказал, — ответил хирург. — Промолчал». Я подумала о сюжетах партизанского сопротивления, когда мужчины уходили партизанами в лес, а немцы нередко брали в заложники их семьи и требовали, чтобы партизаны вышли. Они не выходили, всех членов семьи вешали, включая маленьких детей. Нельзя эти истории понимать так: не вышли — променяли свою жизнь на жизнь детей. Они любили своих детей — и, не выйдя из леса, сохранив себя для борьбы, они приносили себя в жертву вечным страданиям по своим замученным дочерям и сыновьям. Значит, победа над тем злом, которое пришло на землю в виде фашизма, мыслилась для них превыше всего. Значит, они всем своим существом понимали, что не будет на земле жизни ни этим детям, ни будущим, если это чёрное зло победит. Я не представляю, где они брали силы, чтобы подняться над земным и принести в жертву себя через детей. Это не принесение в жертву детей, а именно себя через детей для борьбы. Но, кажется, и этот человек в госпитале как-то в себе эти силы нашёл, и врачи, медсёстры чувствовали это и как будто почтительно застывали перед его молчанием. Моя мама часто вспоминает доброчестивого Иова, которому Бог сначала дал всё, а потом забрал всё. Были у него дети... Продолжение в следующем посте

СНАЧАЛА СМЕШНО, А ПОТОМ НЕТ Захар Прилепин, писатель, военнослужащий Иногда думаю: в чём главная разница между нами и теми, что оставили нас и теперь резвятся в запрещённых сетях, обсуждая скорое падение России? Разница в том, что им не лень. Им никогда не надоедает врать, передёргивать, кривляться. Мы у них — главная забота. А они у нас — нет. Подписанный на все основные Z-паблики, я поймал себя на мысли, что имена даже самых знаменитых поуехавших годами не появляются в ленте. Всем плевать. Кому здесь интересно, чем занимаются Шендерович (иноагент, внесён в перечень террористов и экстремистов), Слепаков (иноагент) и Муждабаев (иноагент)? Даже язык от этих имён отвык. Ещё года три пройдёт — и половина страны при слове «Галкин» (Максим Галкин, иноагент) будет переспрашивать: кто это? И тут вижу новость. Один наш скоропостижно отбывший фантаст накатал целый роман про СВО. В этой истории замечательны все составляющие. Фантаст, само собой, реалий СВО знать не знает, ни одного участника СВО в своей жизни не встречал, ни с кем из них ни разу в жизни не общался. Зато, между прочим, он, имея израильское гражданство, в своё время был там пусть и кабинетным, но военкором. Он точно знает сотню-другую воевавших израильтян. Мы так воспитаны, что и по сей день стесняемся спросить подобных персонажей: «Слышь, любезный, у вас в Израиле — война, лютая войнища. Ты всё там знаешь, даже язык, это твоя Родина. Пиши про то, что знаешь! У вас что там, нет своих проблем? Нет инвалидов вашей войны, нет их жён? Чё ты лезешь сюда?» Он лезет сюда, потому что, если он полезет туда, ему тут же на язык повесят железную прищепку. И он всю оставшуюся жизнь при попытке заговорить будет этой железной прищепкой больно стучать себе по зубам. Чтоб другие видели и запомнили, чем такая прыть оборачивается. Поразительно, что даже на Западе один из поуехавших литературных деятелей на днях поинтересовался: «Реально ли у нас, пребывающих за границей, есть ну пусть не право, а тупо элементарное знание о событиях в России, чтобы брать на себя смелость писать о них?» И правда: их же тут скоро пять лет как нет! Куприну и Бунину — да простят мне это ничем не заслуженное сравнение! — хватало ума не описывать Россию 1925 или 1933 года: они просто не знали её! Затеялась дискуссия: естественно, большинство там кричит, что только они и имеют право писать о нас, заблудших, но в этом месте я вдруг рассмеялся, найдя элементарную разгадку подоплёки всей этой истории. Этот наш писатель, напоминаю, фантаст: он как выдумывал всякую высосанную из пальца галиматью 20 лет подряд, так и продолжает. Это всё — фантазии. Как про инопланетян, только про нас. Впрочем, из Израиля он свалил в Берлин, где у него вид на жительство, чтоб, не дай Бог, не призвали. Почему, в сущности, никакой жизни у него, как и у всех них, кроме нашей, нет. Они как были паразитами русской истории и русской боли здесь, так и остались ими же там. Забавно было бы просто вообразить, как любой наш, русский писатель и по совместительству участник СВО, будь то Дмитрий Филиппов, или Амир Сабиров, или кто угодно, возьмёт и напишет… очередной роман про израильскую войну. Но я даже вообразить себе этого не могу. А они — могут! Они могут про нас с честными глазами строчить свои небылицы. О, если бы мы стали писать про Израиль — о, как они хохотали бы там, какие рожи строили бы нам! Ещё бы: ну куда мы с нашим рылом в их отборный ряд. Или, если точнее, с нашей харей: ибо определение лица русского солдата как «хари» в упомянутом романе — самое частое. Но беда ведь не в том, друзья. Беда в том, что десятки, а то и сотни тысяч наших подростков уже, как полоумные, скачивают эту чужую книжку — про нашу СВО. Книжку израильтянина, живущего с 2022 года в Берлине. А не книжку петербуржца Филиппова или книжку омича Амира Сабирова, живущих с 2022 года на фронте. Тысячи тысяч у нас думают, что правда не здесь, а там. И с этого места мне больше не смешно. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

75: СВОЙ КУРС ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА Захар Прилепин, писатель, военнослужащий  По количеству песен, ушедших в народ, ставших народными, Розенбаум не имеет нынче ни соперников, ни аналогов. Одесский цикл, ленинградский цикл, афганский цикл, казачий цикл, цикл песен врача скорой помощи — и это мы даже половину взятых им вершин не перечислили! Как мог один человек написать «Вальс-бостон», «Гоп-стоп», «Утиную охоту», «Извозчика», «Есаула молоденького» — и плюс к тому цикл задорных рок-н-роллов и россыпь удивительных джазовых песен? Немыслимо! Помню, мне девять лет, на дворе тот самый 1984 год — и отец принёс в дом катушку с записями неизвестного певца, фамилию которого я тогда и не запомнил, но песни меня потрясли навсегда: «Переломаны буреломами…» Ничего подобного я не слышал. Я смотрел на катушечный наш магнитофон — словно створка открылась в немыслимое, неведомое. Помню, мне 13 лет — и отец привёз в родовое наше село Каликино кассету с военными песнями Розенбаума. Они были совсем другие, чем великая советская песенная лирика времён Отечественной. Они звучали даже иначе, чем военные циклы Высоцкого. Наверное, потому, что были современны мне, подростку, были словно бы для меня. Они были живые. Они крепили великую родовую военную память нашу. Любовь к Розенбауму в нашей семье была такая, что мы тогда специально поехали за его дисками в Ленинград: их невозможно было достать, но мы были уверены — там-то они есть, ведь он сам из Ленинграда. Ехали наобум! Могли бы и не найти там пластинок! Но нашли, приобрели сразу три диска-гиганта — и такой был восторг. Помню, мне 15 лет — и я на первом в моей жизни концерте Розенбаума: это Москва, это стадион! Когда он поёт «В чёрном тюльпане», весь стадион стоит, подняв зажигалки. Потом, когда спустя три года я сам уже надел форму, я понял очевидное: Розенбаум для нас, служивых, всегда был свой — он пел о нас, кочевавших в 1990-е с одной несчастной войны на другую, когда нам почти никто не пел. Он славил нас, когда остальные в лучшем случае жалели, но вообще — презирали. Он пел, потому что был одним из нас и кочевал вместе с нами. Помню, февраль 2022-го — вся наша окаянная культура гусиной стаей, гогоча, хлопая крыльями, несётся через границу, такой шок, такая тоска от этого — и вдруг по телевизору читают стихотворение Розенбаума о том, что он останется со своим народом. Его народ — русский, наш, многонациональный, своих родовых могил не кидающий. Помню, зима с 2022-го на 2023-й, я заключаю очередной свой контракт — и тут вижу пластинку Розенбаума — двойник «Заходите к нам на огонёк», где впервые собран воедино весь его гениальный одесский цикл, разбросанный по разным альбомам. Впервые цикл этот я, признаться, слышал на второй — и лучшей! — пластинке Шуфутинского «Атаман» 1983 года, состоящего из песен Розенбаума почти целиком. Тот случай, когда пластинка сделала счастливой сразу всю нашу семью: это был праздник, мы слушали её круглыми сутками. В исполнении Розенбаума те легендарные песни — про толстого фраера и деликатесы в «Метрополе» — звучат иначе: праздника там меньше, зато подлинности больше. Накануне отъезда на контракт я успел себе этот диск заказать: он пришёл буквально в последний перед отъездом день. Я в ночь прослушал только первую сторону. Перевернул на вторую и, закрыв проигрыватель, оставил так — загадал: пусть она ждёт меня, когда вернусь — дослушаю. Спустя полгода я вернулся в отпуск. Погладил диск: ну вот, говорю, теперь дослушаю. Ещё через два дня меня взорвали — и я уехал от пластинки ещё на полгода: собирать свои кости. Вернулся — и засмеялся: стоит на месте, ждёт. В числе немногих вещей, что, возможно, спасали меня из раза в раз и уж точно вот уже 40 с лишним лет делают счастливым, — его, Александра Яковлевича Розенбаума, голос. Многие лета, мастер и друг. Преклоняюсь и благодарю.

ОБРАТНАЯ ЦИФРОВИЗАЦИЯ: К ЧЕМУ ПРИВЕДУТ УДАРЫ ПО ДАТА-ЦЕНТРАМ НА УКРАИНЕ Канал «Военная хроника» Спустя неделю ударов по дата-центрам на Украине можно подвести промежуточные итоги происходящего. И хотя наиболее заметным событием стала временная остановка украинского телевещания, основные цели ударов заключаются не в том, чтобы выключить украинский телемарафон. Почему вообще бьют по дата-центрам? Киев остаётся крупнейшим узлом цифровой и телекоммуникационной инфраструктуры страны. Здесь сосредоточены десятки дата-центров, операторских площадок, облачных сервисов и узлов связи. Один центр обработки данных (ЦОД) может одновременно обслуживать сайты, корпоративные системы, базы данных, приложения, телефонию, облачную инфраструктуру и сервисы нескольких организаций или государственных структур. И хотя в 2022 году часть украинских данных уже вывезли для размещения на европейских серверах, а базы данных регулярно мигрируют за рубеж, для нормальной работы сервисов Украине всё равно необходимы собственные дата-центры, узлы связи, локальные копии и прочая инфраструктура, через которую обеспечиваются быстрый доступ пользователей и взаимодействие с зарубежными площадками. К чему это ведёт? Сети, дата-центры и облака (сервисы, которые работают на инфраструктуре дата-центров) тесно связаны между собой. Поэтому сбой одной крупной площадки способен затронуть не только размещённые непосредственно на ней ресурсы, но и смежные системы, которым приходится экстренно перераспределять нагрузку. Чем больше таких точек одновременно выводится из строя, тем выше нагрузка на всю оставшуюся инфраструктуру. Есть и моментальный эффект: удары по мощностям сотовых операторов напрямую влияют на качество связи и доступность услуг. При повреждении дата-центров, магистральных каналов или серверной инфраструктуры оператора базовые станции могут потерять нормальную связность с ядром сети, что приводит к перебоям передачи данных, звонков и других сервисов. Чем дольше украинские сети существуют в таком режиме, тем сложнее поддерживать систему в нормальном состоянии. А если удары по ней не ослабнут, то рано или поздно пойдут более серьёзные сбои. В чём они будут заключаться? Накопительный эффект от ударов при правильном подходе может привести к тому, что всё будет сводиться не к количеству уничтоженных дата-центров. В определённый момент Украина может оказаться в ситуации, когда скорость потери инфраструктуры начнёт превышать скорость её восстановления и резервирования. Именно на этом этапе отдельные перебои способны перерасти в системную проблему: плохая или вовсе отсутствующая связь, недоступные госсервисы, парализованные платежи для бизнеса и цифровое управление — всё может начать ломаться друг за другом. Как и с энергетикой, ЦОДы можно резервировать. Но бесконечного резерва не существует. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

ПОТЕРЯ БАБ-ЭЛЬ-МАНДЕБА Политолог, кандидат политических наук Дмитрий Евстафьев Обвал антихуситского фронта, выстраивавшегося как минимум последние полтора года Саудовской Аравией, конечно, впечатляет. Особенно учитывая, что КСА и её союзники всего несколько дней назад пытались организовать генеральное наступление против «Ансар Аллах». Которое, судя по бравурным рапортам, шло более чем успешно. Но что-то пошло не так в последние три дня. Теперь речь идёт об утрате контроля официального правительства над огромными по местным меркам территориями. Но главное — войска антихуситской коалиции утратили контроль над стратегически важным портом Моха и рядом островов в Красном море, создав условия для установления контроля над стратегически важным для мировой торговли Баб-эль-Мандебским проливом. Немного уйдём в историю. Без неё трудно понять ситуацию в Йемене. Там с 2014 года идёт многовекторная гражданская война с религиозным оттенком, вовлекающая в себя соседние государства, прежде всего Саудовскую Аравию. Официальной властью считается Совет президентского правления (руководства), коалиционный орган, куда входят люди, представляющие различные фракции в удивительно даже по меркам арабского мира лоскутной йеменской политической системе. И эти фракции, находящиеся в сложных отношениях друг с другом, порой имеют различных внешних покровителей, прежде всего Саудовскую Аравию или ОАЭ. Маленькая деталь: с 2025 года штаб-квартира совета находится в Эр-Рияде. Одной из наиболее сильных в совете считается фракция «Йеменское национальное сопротивление» Тарика Салеха, родственника президента Али Абделлы Салеха, правившего сперва ЙАР, северной частью Йемена, а затем объединившего две части страны. Для понимания специфики Йемена: покойный президент Салих, погибший в 2017 году в бою с хуситами, в 1981-м встречался в качестве президента ЙАР с Л.И. Брежневым. Этой нестройной коалиции преимущественно суннитских сил противостоит существенно более цельная организации «Ансар Аллах», объединявшая поначалу шиитов-зейдитов. Они на политологическом сленге именуются хуситами — по имени своего первого главы Хусейна аль-Хуси, погибшего в бою с армией Йемена в 2004 году. Ещё раз подчеркнём: йеменская гражданская война осложнена не только политическим и религиозным расколом страны, но и личными и семейными счётами. «Ансар Аллах» поддерживает Иран, а как утверждают ряд источников на Западе, — и Китай. Столицей хуситов является город Сана, в прошлом столица ЙАР, регулярно подвергающаяся бомбёжкам авиации Запада. И тут важнейший нюанс ситуации: на контролируемых хуситами примерно 30% территории Йемена проживает больше половины населения. В последние дни масштабы контролируемой территории резко возросли. То, что произошло в последние дни, — разгром фронта, который при поддержке Саудовской Аравии удерживало «Йеменское национальное сопротивление». И дело тут не только в том, что разгром перешёл в паническое бегство, а в том, что под контроль хуситов перешли стратегически важные пространства, включая острова в Красном море вблизи Баб-эль-Мандебского пролива, фактически его запирающие. Отмечу бросившуюся в глаза деталь: паника (а в антихуситских кругах реально царит паника) связана не с критической ситуацией на земле, а скорее с быстротой обвала фронта. Продолжение в следующем посте

ЗЕЛЕНСКИЙ ПРОГОВОРИЛСЯ, КАК ОН ВИДИТ РОССИЯН Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова «Если наши мосты упадут, мы выйдем из этой ситуации, — заявил сегодня Зеленский. — Но и его люди тоже будут это чувствовать». Некоторое время назад мне искренне казалось: человек, занимающий место главы режима, больше не способен сказать ничего такого, что могло бы меня удивить. А вот нет, периодически он всё-таки произносит слова, ясно определяющие его нутро. Надо сказать, страшное нутро. Оговорюсь: Россия сейчас наносит эффективные удары по мостам через Днепр в Киеве. На Украине делают удивлённые лица: «Как же так? Разве можно бить по мостам?!» Почему-то, когда дело касается их мостов, память о ближайшем прошедшем у них стирается и они совершенно не помнят теракт на Крымском мосту. Мост Украина регулярно и безнадёжно пытается атаковать. До недавнего времени по мостам в Киеве не били, а теперь начали, и киевляне страшно удивляются, будто по всем мостам бить можно, а по киевским нельзя. Но вернёмся к Зеленскому. Он произнёс, в общем-то, страшные слова: «Но и его люди тоже будут это чувствовать». То есть получается, что жители России для Зеленского — не живые люди из плоти и крови, не отдельные личности. Он видит их только через принадлежность Путину. А поскольку Путина он ненавидит всеми фибрами своей душонки, то в россиянах видит только болевую точку Путина. Этим и объясняется то, как Украина лупит по нашим домам, школам, мирной инфраструктуре, не имея ни малейшей задачи поразить военную цель. Украина бьёт конкретно по «его людям». Чтобы отомстить и сделать больно ему. Зеленский, конечно, говорит из своей скорлупы, внутри которой разливается токсичная украинская среда. Мозг и всё существо нравственного карлика переформатировано тем, что украинцы — уже несколько лет как крепостные. Они привязаны к «крепости» — мужчин не выпускают из страны за границу, ТЦК их ловит, как холопов, сбежавших от барина, разве что не травит собачьей сворой. В представлении Зеленского, по приказу которого творится всё это бесправие, люди, населяющие Украину, со всеми своими потрохами принадлежат ему. Такое же отношение он переносит на россиян, видя в них тоже крепостных Путина. Но в своём убогом сознании он, по крайней мере, очень хорошо разумеет разницу между собой и Путиным. Путину будет больно, а ему — нет. И он считает себя в выигрыше: если умрут украинцы, ему самому будет не больно, а если умрут русские, Путину будет больно. Вот тут-то он Путина и достал! Тут-то он его и превзошёл — тому больно, а у Зеленского таких слабостей нет. Сам он влёгкую может совершать действия, которые напрямую вредят украинцам и их убивают. Путин никогда не говорил об украинцах — «его люди». Наоборот, он всегда настаивает, что там — наши люди. Даже сейчас, когда высказывания о братском народе в России не пользуются популярностью, президент РФ не сошёл со своих позиций и повторяет, что мы не воюем с простыми украинцами, мы воюем с киевским режимом и НАТО. Не хотелось бы лукавить, ведь война забирает и жизни простых украинцев, но они никогда не были целью. Трагедия любой войны в том, что боевые действия побочно поражают мирных людей. И российское общество никогда бы не приняло идеологию целенаправленного убийства мирного населения. Никто здесь об этом не отважится даже заикаться. А на Украине Зеленский легко и просто заявляет как бы между строк: буду бить русских, они принадлежат Путину, они — его болевая точка. То есть человек практически анонсирует военные преступления. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции