Аналитика каналаMaxСпециально для RT

MOLOTOV ЗА ДЕМОКРАТИЮ Игорь Мальцев, российский писатель, публицист, журналист Вторую неделю пылают станицы. Парижские бунты школоты (или, как их тут называют, «лицеистов») расползаются по всей стране. Сегодня уже Le Figaro пишет про тяжело травмированных в Лансе (Па-де-Кале). И там уже так называемые школьники забрасывают полицейских камнями и стреляют в них фейерверками. В Экс-ан-Провансе пострадали простые взрослые жители, которые вообще не при делах. По Парижу словно Мамай прошёлся — такова невыносимая тяга французской молодёжи к школьным знаниям. Посмотрите в эти светлые лица учеников… упс, не такие уж они и светлые. И вообще, они все закрыты капюшонами и масками — точно так же, как у левых экстремистов берлинской антифа, когда они выходят биться на улицы за всё хорошее против всего плохого. Что-то происходит на бывших чистых и уютных европейских улицах. Только вот что именно? Ведь мы тоже были школьниками и нас не надо убеждать, что хоть один школьник выползет на улицу бунтовать за право учиться. Скорее, наоборот, за право пропустить ещё пару уроков, чтобы пойти бить баклуши и пинать мячик. И вот что интересно — понравится это кому-то или нет: школьники все какие-то однотипные. Как на подбор — выходцы из этнических кварталов, если не сказать «гетто». В другой европейской столице — в Берлине — точно такие же приходят обычно сразу за колоннами школьников без капюшонов, которые только недавно шли с плакатами против воинской повинности. И которых поддерживает победившая на выборах партия Die Linke / «Левая», первым пунктом повестки объявившая экспроприацию крупных жилищных концернов в Берлине. Горят машины, разлетаются витрины магазинов, и конечно, правозащитники визжат о «нарушении прав молодёжи» — всё это выглядит как методичка. А если методичка выглядит как методичка, воняет как методичка — скорее всего, это она и есть. На французском телеканале LCI советник французского L'Institut Montaigne Доминик Муази с умным видом сообщает: «Можно даже задаться вопросом, не стоит ли за школьными и студенческими протестами не только какая-то партия, но и иностранная держава, которая может этому содействовать… Существует стратегия всесторонней дестабилизации, которая затрагивает абсолютно все сферы». Вы понимаете, кого он имеет в виду. Конечно, Россию. В самой России все эти события, которые говорят нам о том, что правого поворота не будет, оцениваются с двух позиций: «Вот что нам готовили в 2011 году наши европейские «партнёры» и «Мы видим распад Европы». Некоторые эксперты углубляют тему: на наших глазах настаёт расцвет левоэкстремистских партий по принципу «куда угодно, только подальше от партий центристских», потому что они себя полностью скомпрометировали, в том числе поддержкой войны против России на Украине. В своей борьбе против выдуманной «ультраправой угрозы» коллективный Брюссель манит захватом власти ультралевых экстремистов. Чтобы запылало ещё больше машин на улицах. Продолжение в следующем посте

УДАРЫ ВС РФ ПО УКРАИНСКИМ МОСТАМ: ЦЕЛИ, ПОСЛЕДСТВИЯ И ВОЗМОЖНОСТИ РОССИИ Канал «Военный Осведомитель» Этой ночью ВС РФ нанесли удар по вантовому мосту в Запорожье (фото 1), временно парализовав движение по нему. Систематические удары по украинским мостам начались с первых чисел октября. За четверо суток было нанесено как минимум семь зафиксированных ударов реактивными дронами-камикадзе серии «Герань» по Южному и Северному автомобильным мостам (фото 2) в Киеве. Всего в Киеве девять основных мостов через Днепр: шесть автомобильных, два железнодорожных и один совмещённый. Повышенное внимание именно к Южному и Северному, как мы уже ранее предполагали, связано с тем, что через них идёт около 50% автомобильного трафика с левого на правый берег Киева, а также переброска топлива и боеприпасов в зону СВО. Пока результатом нанесённых ударов не стали разрушение поражённых мостов или их вывод из эксплуатации на длительный срок, время перекрытия и ремонта обычно ограничивалось часами. Похоже, ВС РФ лишь провели серию «натурных испытаний», получив определённое понимание, как стоит бороться с вантовыми мостами, из чего можно сделать сразу несколько выводов. Прежде всего, для серьёзного повреждения вантовых мостов потребуется множество ударов за короткий промежуток времени по стальным тросам и местам их крепления на пилонах, чтобы спровоцировать повреждения для длительного перекрытия на ремонт. А пока эти удары наносятся, противник всё равно будет вынужден перекрывать мосты, что провоцирует транспортный коллапс между двумя берегами. Ту же логику можно применять и к обычным мостам, вынуждая Украину держать мосты постоянно закрытыми из-за налётов и ремонта. Но основой такой ударной кампании должны быть системность и регулярность: без этого противник сможет быстро восстановить повреждения, а проблемы от перекрытия мостов не успеют накопиться до критической массы. Примером логики «перекрытие проще полного уничтожения» является Антоновский мост в Херсоне, схожий по габаритам и прочности с киевскими. Летом 2022 года противник регулярно поражал его высокоточными ракетами GMLRS из РСЗО HIMARS, нанося серьёзные повреждения полотну, вынуждая Россию регулярно и надолго закрывать движение, а также наводить понтоны. Однако полностью разрушить мост у ВСУ тогда так и не получилось, но и без этого проблемы были серьёзные. Кроме того, промедление в таком вопросе даёт Украине время на организацию контрмер. Уже сейчас противник размещает на мостах ЗСУ для борьбы с дронами и устанавливает автоматизированные турели с пулемётами, а сами мосты завешивает антидроновыми сетями. Также ведутся разговоры о наведении резервных понтонных переправ через Днепр для частичной разгрузки мостов при повреждениях. Вопрос сохранения мостов через Днепр в Киеве — это вопрос не только жизнеспособности украинской столицы, но и военной логистики, поэтому о необходимости их поражения в экспертной и публицистической среде говорилось с самого начала СВО. Долгожданное начало ударов по ним не только демонстрирует изменившийся за полгода подход МО РФ к ведению боевых действий, но и является прямым следствием появления у ВС РФ высокоточных недорогих управляемых средств поражения с достаточной боевой частью, способных эффективно прорывать украинскую ПВО. Корректируемые авиабомбы туда всё ещё не долетают, а дорогих ракет только на один мост потребуется так много, что это отразится на результатах поражения иных целей. Таким образом, следует ожидать, что в ближайшее время противник бросит значительные ресурсы на продолжение организации обороны мостов через Днепр в Киеве, что, в свою очередь, потребует уже от ВС РФ привлечения дополнительных сил для поддержания системности и эффективности ударов. В противном случае последствия ограниченной кампании ударов по мостам будут быстро нивелированы, а транспортная устойчивость Киева вкупе с логистикой ВСУ не понесёт серьёзного урона на длительный срок. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

Чтобы смуглые подростки, малоотличимые от соискателей демократии из Сеуты, уже наконец станцевали на могиле Наполеона в «Инвалидах». Хаос. Им нужен хаос. Только зачем? И тут мы возвращаемся к единственной правдивой фразе, прозвучавшей на канале LCI: «Существует стратегия всесторонней дестабилизации, которая затрагивает абсолютно все сферы». Некто Муази оказался потрясающе точен. Именно стратегия дестабилизации. В основном руками многомиллионной молодой этнической массы, которая ровным слоем рассредоточена по всем странам Евросоюза и работает как часовая бомба. Если бы одну сотую того, что творят уже эти толпы, совершали правые, их бы уже закрыли на 15 лет и обозвали гитлерами (других сравнений, как мы видим, у них нет). Но этих левых прямо на руках несут вперёд — и СМИ, и провластные политики, и правозащитники. Ответ прост и страшен. «Коллективная фон дер ляйен» довела Европу до реального экономического оврага, не гнушаясь инструментами диктатуры. И скоро наступит расплата. Избежать политического краха и усидеть наверху можно только двумя способами: всё-таки спровоцировать войну с Россией под любым предлогом или развязать гражданский хаос внутри ЕС. Первое стрёмно даже для самых отмороженных. Значит — пылающие улицы, этнические боевые отряды, насилие на улицах. И как результат — введение режима ЧП, вывод для установления порядка не только полицейских, но и военных (а в Брюсселе уже везде стоят БТР совсем не полицейские). А самое сладкое — наконец-то отмена всяких выборов и отмена результатов уже состоявшихся, где победили «неправильные люди». Ограничение прав и свобод (с интернет-информацией уже первые пункты осилили): тут пригодится опыт 2020 года с закрытием населения по хатам и моментальное подавление недовольства «коренного населения» Европы. Электричество по часам и бензин по лимиту. И как идеал — еда по очереди, как в немецком Tafel. Чтобы никто и не вздумал больше тыкать мерцам с макронами в лицо, что у них рейтинг 10 из 100%. И не задавал вопросов. Потому что Родина — в опасности. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

«РАЗВОРОТ НАД ВАШИНГТОНОМ» — ЧЕГО ДОБИВАЕТСЯ ЗЕЛЕНСКИЙ? Олег Царёв, политик, экс-депутат Рады Сделку по дизелю Зеленский встретил громкой обидой. Назвал её «инвестицией в войну» и «очевидной слабостью», сказал, что украинскую команду в Майами используют «как ширму», а Axios пожаловался: «Выглядит как подарок Путину на день рождения». Трампу передали, что Зеленский называет его слабым. Тот переспросил: «Кто это сказал?» Услышал, что речь о главе киевской власти, сказал: «Окей» — и ещё раз от души поблагодарил Путина. Словами Киев не ограничился. Собеседник FT в украинской власти пообещал: «Мы сожжём их нефтеперерабатывающие заводы». И в эту ночь более 50 дронов атаковали Ростовскую область. До этого американцы полдюжины раз просили Киев не бить по НПЗ: от этих ударов в США дорожает топливо, а 3 ноября выборы в конгресс. Почему Зеленский так открыто идёт против человека, от которого зависят разведка и часть поставок оружия? Он ждёт американских выборов и надеется, что там Трамп потеряет контроль над конгрессом. Расчёт Киева — продержаться до момента, пока Трампу станет не до Украины. Он надеется, что после победы демократы займут Трампа расследованиями и импичментом, начнут проваливать его инициативы и на сделки с Москвой у него не останется времени. Этим объясняется и сцена в Киеве. Пока делегация Украины сидела в Майами, Зеленский принимал сенаторов Уикера и Крамера и конгрессменов Визи и Креншоу. Просил у них санкций по «закону Грэма», который Трамп подписал 18 сентября. Он предусматривает санкции против России и наших партнёров, но есть одна загвоздка: решение принимает президент, а не конгресс. За три недели Трамп закон так и не применил. А в день переговоров сделал ровно обратное: санкции не усилил, а снял их с российского дизеля. Зеленский всё это знает. Просить конгрессменов о санкциях, по которым решение принимает Трамп, имеет смысл, только если ставишь на будущую власть в Вашингтоне. Демократы сигнал приняли: Шумер, Шахин и Уоррен назвали дизельную сделку «полным предательством Украины». Уикер, который был у Зеленского в Киеве, в конце сентября стал одним из спонсоров законопроекта NOPE — «Никаких нефтяных доходов врагам». Если его примут — а это может произойти после смены состава конгресса, — снять санкции с российской энергетики без 30-дневной проверки конгресса будет нельзя. Зачем тогда Зеленский сейчас идёт на открытый конфликт с Белым домом? Трамп хочет закончить войну, а Зеленскому она нужна. Война — это западные деньги, которые проходят через его людей. Это отсутствие выборов, хотя его президентский срок истёк ещё в 2024 году. Мир для Зеленского означает выборы, аудит и вопросы про коррупцию. Поэтому каждый раз, когда переговоры сдвигаются с места, Зеленский идёт на эскалацию. Ставка на демократов — способ дотянуть войну до января. Зеленскому не нужно, чтобы Трампа сняли импичментом, это и невозможно без двух третей сената. Ему нужно, чтобы Трампу стало не до Украины. Платить за эту ставку будут украинцы. Им предстоит зима без энергетического перемирия и с американским президентом, которого Киев только что назвал слабым. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

Бог забрал детей. Было богатство — не стало богатства. И сам Иов заболел проказой. Иов не проклял Бога, он из своего страдания сказал: «Господь дал — Господь и взял. Да будет имя Господне благословенно!» Явился к нему Бог и наградил, вернул всё. И Иов смирился перед непостижимостью Божьих путей. Я никогда не могла чисто по-человечески понять эту притчу. Ну как же? А те дети? Он же любил тех детей. У него родились новые дети. Но как же те? У партизан, которые прогнали фашистов, тоже родились другие дети. Но как же те маленькие, оставшиеся болтаться на ветках деревьев? Ведь отец любил тех. Я не знаю, о чём молчит сейчас Андрей, сын священника, лёжа на койке госпиталя. Может быть, смиряется перед непостижимостью Божьих путей? Говорят, в его палате все ходят тихо, осторожно, чтобы не шуметь. Хотя к боли в этом месте за пять лет привыкли. Никто не пытается подбадривать или шутить. Все как будто чувствуют, что в этой палате происходит что-то торжественное — как будто человек пытается заплатить за победу над злом, пришедшим в нашу жизнь снова, своим смирением. Я не знаю, как он будет жить дальше. Поможет ли ему то, что он поповский сын. Мне дали его номер телефона, чтобы ему позвонить и поговорить с ним. Но я не осмелилась. Я просила просто передать ему от меня поклон. Я не люблю притчу про Иова, я понимаю партизан, но мне слишком жаль их детей, и я никогда никому не передавала никаких поклонов. Слишком по-христиански: иногда так много этих поклонов, что они становятся дежурными. Но перед таким человеком я тоже могу только поклониться и промолчать. О чём тут говорить? Мы можем только с уважением и горечью смотреть на эту жертву, которая не всем нам будет понятна, и на это смирение перед непостижимостью, которое тоже будет понятно не всем. Но без таких людей не было бы победы над злом никогда. Потому я и кланяюсь ему. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

О ЧЁМ МОЛЧИТ АНДРЕЙ, СЫН СВЯЩЕННИКА Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова Расскажу эту историю так, как я её услышала. А услышала я её буквально вчера от хирурга, работающего в военном госпитале. История эта по законам военного времени во всех подробностях не попала в СМИ, но мне известны и имена, и названия (вам я их не назову, придётся поверить мне на слово, но я надеюсь, что и слово у меня крепкое). Всё произошло в приграничье, в Белгородской области. Писал мне знакомый хирург, что к ним привезли человека со страшной судьбой и судьба эта на пятый год войны потрясла их тоже страшно. Человек этот среднего возраста, ему прооперировали и спасли руку, он сейчас лежит в госпитале. Зовут его Андреем, он сын священника, фермер. Когда началась СВО, у него подрастали сыновья. С самых первых дней этот человек для себя решил, что будет помогать солдатам, проходящим через его хутор, и, если потребуется, всё отдаст. Как вы поняли, человек владел большим хозяйством: коровы, бычки, козы, свиньи, птица... Помощь свою военным он определил как безвозмездную, считая, что солдаты воюют с той силой, которая никому из нас не даст жить, и потому мы всё равно у них в неоплатном долгу. И когда кто-то уже устал помогать, этот человек не уставал. И вот когда к нему в очередной раз приехали военные за хлебом и водой, точно по его дому полетели ракеты, дом разрушился, погибли военные, самому фермеру почти оторвало руку. Но погибли и оба его сына. Мать, узнав об их смерти, на месте умерла от инфаркта. Так что, когда Андрей был в реанимации, ему предстояло узнать о гибели почти всей семьи. Ферма осталась без хозяина, на хуторе не было света, коровы мычали, не доенные несколько дней, и всех пришлось пускать на мясо. Так что, очнувшись, он бы узнал и о том, что дело его жизни разрушено: фермы тоже больше нет. Осталась одна только дочь, которой плохо и больно. Я спросила хирурга, могу ли я с этим человеком поговорить, когда он придёт в себя. Хирург ответил, что он уже в себя пришёл и обо всём знает. Молчит. Может быть, молится про себя, а может быть, просто молчит или жалеет теперь о том, что помогал военным? Хирург резковато ответил, что не надо с ним говорить. «А что вы хотите услышать от него? — спросил он. — Он вам должен сейчас рассказать, что помогал солдатам и за это враг лишил его семьи? Не надо с ним об этом. Поговорите, когда мы тут всё это проедем». Он имел в виду войну. Сам хирург — командированный, но уже не отделяет себя от Белгородской области. «А что он сказал, когда вы ему рассказали про семью?» — спросила я. «Ничего не сказал, — ответил хирург. — Промолчал». Я подумала о сюжетах партизанского сопротивления, когда мужчины уходили партизанами в лес, а немцы нередко брали в заложники их семьи и требовали, чтобы партизаны вышли. Они не выходили, всех членов семьи вешали, включая маленьких детей. Нельзя эти истории понимать так: не вышли — променяли свою жизнь на жизнь детей. Они любили своих детей — и, не выйдя из леса, сохранив себя для борьбы, они приносили себя в жертву вечным страданиям по своим замученным дочерям и сыновьям. Значит, победа над тем злом, которое пришло на землю в виде фашизма, мыслилась для них превыше всего. Значит, они всем своим существом понимали, что не будет на земле жизни ни этим детям, ни будущим, если это чёрное зло победит. Я не представляю, где они брали силы, чтобы подняться над земным и принести в жертву себя через детей. Это не принесение в жертву детей, а именно себя через детей для борьбы. Но, кажется, и этот человек в госпитале как-то в себе эти силы нашёл, и врачи, медсёстры чувствовали это и как будто почтительно застывали перед его молчанием. Моя мама часто вспоминает доброчестивого Иова, которому Бог сначала дал всё, а потом забрал всё. Были у него дети... Продолжение в следующем посте

СНАЧАЛА СМЕШНО, А ПОТОМ НЕТ Захар Прилепин, писатель, военнослужащий Иногда думаю: в чём главная разница между нами и теми, что оставили нас и теперь резвятся в запрещённых сетях, обсуждая скорое падение России? Разница в том, что им не лень. Им никогда не надоедает врать, передёргивать, кривляться. Мы у них — главная забота. А они у нас — нет. Подписанный на все основные Z-паблики, я поймал себя на мысли, что имена даже самых знаменитых поуехавших годами не появляются в ленте. Всем плевать. Кому здесь интересно, чем занимаются Шендерович (иноагент, внесён в перечень террористов и экстремистов), Слепаков (иноагент) и Муждабаев (иноагент)? Даже язык от этих имён отвык. Ещё года три пройдёт — и половина страны при слове «Галкин» (Максим Галкин, иноагент) будет переспрашивать: кто это? И тут вижу новость. Один наш скоропостижно отбывший фантаст накатал целый роман про СВО. В этой истории замечательны все составляющие. Фантаст, само собой, реалий СВО знать не знает, ни одного участника СВО в своей жизни не встречал, ни с кем из них ни разу в жизни не общался. Зато, между прочим, он, имея израильское гражданство, в своё время был там пусть и кабинетным, но военкором. Он точно знает сотню-другую воевавших израильтян. Мы так воспитаны, что и по сей день стесняемся спросить подобных персонажей: «Слышь, любезный, у вас в Израиле — война, лютая войнища. Ты всё там знаешь, даже язык, это твоя Родина. Пиши про то, что знаешь! У вас что там, нет своих проблем? Нет инвалидов вашей войны, нет их жён? Чё ты лезешь сюда?» Он лезет сюда, потому что, если он полезет туда, ему тут же на язык повесят железную прищепку. И он всю оставшуюся жизнь при попытке заговорить будет этой железной прищепкой больно стучать себе по зубам. Чтоб другие видели и запомнили, чем такая прыть оборачивается. Поразительно, что даже на Западе один из поуехавших литературных деятелей на днях поинтересовался: «Реально ли у нас, пребывающих за границей, есть ну пусть не право, а тупо элементарное знание о событиях в России, чтобы брать на себя смелость писать о них?» И правда: их же тут скоро пять лет как нет! Куприну и Бунину — да простят мне это ничем не заслуженное сравнение! — хватало ума не описывать Россию 1925 или 1933 года: они просто не знали её! Затеялась дискуссия: естественно, большинство там кричит, что только они и имеют право писать о нас, заблудших, но в этом месте я вдруг рассмеялся, найдя элементарную разгадку подоплёки всей этой истории. Этот наш писатель, напоминаю, фантаст: он как выдумывал всякую высосанную из пальца галиматью 20 лет подряд, так и продолжает. Это всё — фантазии. Как про инопланетян, только про нас. Впрочем, из Израиля он свалил в Берлин, где у него вид на жительство, чтоб, не дай Бог, не призвали. Почему, в сущности, никакой жизни у него, как и у всех них, кроме нашей, нет. Они как были паразитами русской истории и русской боли здесь, так и остались ими же там. Забавно было бы просто вообразить, как любой наш, русский писатель и по совместительству участник СВО, будь то Дмитрий Филиппов, или Амир Сабиров, или кто угодно, возьмёт и напишет… очередной роман про израильскую войну. Но я даже вообразить себе этого не могу. А они — могут! Они могут про нас с честными глазами строчить свои небылицы. О, если бы мы стали писать про Израиль — о, как они хохотали бы там, какие рожи строили бы нам! Ещё бы: ну куда мы с нашим рылом в их отборный ряд. Или, если точнее, с нашей харей: ибо определение лица русского солдата как «хари» в упомянутом романе — самое частое. Но беда ведь не в том, друзья. Беда в том, что десятки, а то и сотни тысяч наших подростков уже, как полоумные, скачивают эту чужую книжку — про нашу СВО. Книжку израильтянина, живущего с 2022 года в Берлине. А не книжку петербуржца Филиппова или книжку омича Амира Сабирова, живущих с 2022 года на фронте. Тысячи тысяч у нас думают, что правда не здесь, а там. И с этого места мне больше не смешно. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

ДИЗЕЛЬНЫЙ РАЗВОРОТ — ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ? Политолог, кандидат политических наук Дмитрий Евстафьев Заявление президента США Д. Трампа об итогах телефонного разговора с президентом России В.В. Путиным выглядит, конечно, почти сенсационно. Сенсационно, но только если не следить за мировой геоэкономической конъюнктурой, за рынком нефти и нефтепродуктов и заявлениями российского президента относительно готовности нашей страны сыграть стабилизирующую роль на мировом рынке углеводородов. Действительно, немедленная поставка 300 тыс. т российского дизельного топлива на мировой рынок, а в целом до 3 млн т даст мировой экономике возможность перевести дух. Остаётся, впрочем, вопрос: зачем понадобились экстренные поставки из России, если США — о чём Д. Трамп заявил через строчку после информации о договорённостях с российским президентом — уже так удачно всё разрешили в Ормузском проливе, обеспечив приток сырой нефти на мировой рынок? Но Д. Трампу уже давно не задают подобных вопросов.   Гораздо более интересно другое: а кто будет главным получателем российского дизеля? Вероятно, те страны, которые смогут быстрее других заявить о выходе за санкционные ограничения в отношении российских углеводородов. Понятно, что таковыми уже являются страны Глобального Юга, но что-то изначально подсказывало, что в этом списке будут и США. Там технология введения «изъятий» и «приостановок» из санкционных списков отработана до автоматизма. И когда уже через пару часов пришли сообщения, что США снимают санкции с операций с дизельным топливом российского происхождения до апреля 2027 года (!!!), никто не удивился. Разве что в Киеве. Когда США что-то нужно, отступает не только риторика, но и идеология. Конечно, рано или поздно про закон про «адские санкции», недавно в ускоренном режиме подписанный Трампом, тоже вспомнят, но это будет потом. Если не возникнет других поводов для «изъятий». Ответ Д. Трампа на вопрос журналиста о том, как он относится к недовольству В. Зеленского «сделкой» с Москвой, — «хорошо» — очень примечателен. Это ещё, конечно, не «а кто это?», но близко к тому.   Вопросов к готовности и способности России обеспечить свою часть договорённостей с США, что характерно, не возникло. Российские официальные лица почти сразу после разговора заявили о начале подготовки правовой основы для выполнения договорённостей.   Но как поведут себя страны ЕС, только что принявшие 22-й санкционный пакет и фактически профинансировавшие новую волну эскалации со стороны Зеленского? Едва ли они смогут быстро сориентироваться в новой ситуации. Во всяком случае, большинство из них. Особенно учитывая внутреннюю ситуацию в крупнейших странах Европы.   Конечно, договорённости с Москвой не позволят Д. Трампу в полной мере «отстроиться» от имиджа человека, который своим геополитическим безрассудством поставил мир на грань глобального топливного кризиса. Но для американского избирателя это не имеет никакого значения. Было бы неправильным сводить мотивы действий Трампа только к желанию смягчить становящийся опасным для его политического положения накануне промежуточных выборов в конгресс «дизельный кризис». «Нефтяной манёвр» Трампа, если он, конечно, не откажется от этой линии в дальнейшем под влиянием тех или иных причин (как это было с договорённостями, достигнутыми в Анкоридже), несёт существенно более глубокое содержание. Отметим лишь несколько важных моментов. Продолжение в следующем посте

75: СВОЙ КУРС ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА Захар Прилепин, писатель, военнослужащий  По количеству песен, ушедших в народ, ставших народными, Розенбаум не имеет нынче ни соперников, ни аналогов. Одесский цикл, ленинградский цикл, афганский цикл, казачий цикл, цикл песен врача скорой помощи — и это мы даже половину взятых им вершин не перечислили! Как мог один человек написать «Вальс-бостон», «Гоп-стоп», «Утиную охоту», «Извозчика», «Есаула молоденького» — и плюс к тому цикл задорных рок-н-роллов и россыпь удивительных джазовых песен? Немыслимо! Помню, мне девять лет, на дворе тот самый 1984 год — и отец принёс в дом катушку с записями неизвестного певца, фамилию которого я тогда и не запомнил, но песни меня потрясли навсегда: «Переломаны буреломами…» Ничего подобного я не слышал. Я смотрел на катушечный наш магнитофон — словно створка открылась в немыслимое, неведомое. Помню, мне 13 лет — и отец привёз в родовое наше село Каликино кассету с военными песнями Розенбаума. Они были совсем другие, чем великая советская песенная лирика времён Отечественной. Они звучали даже иначе, чем военные циклы Высоцкого. Наверное, потому, что были современны мне, подростку, были словно бы для меня. Они были живые. Они крепили великую родовую военную память нашу. Любовь к Розенбауму в нашей семье была такая, что мы тогда специально поехали за его дисками в Ленинград: их невозможно было достать, но мы были уверены — там-то они есть, ведь он сам из Ленинграда. Ехали наобум! Могли бы и не найти там пластинок! Но нашли, приобрели сразу три диска-гиганта — и такой был восторг. Помню, мне 15 лет — и я на первом в моей жизни концерте Розенбаума: это Москва, это стадион! Когда он поёт «В чёрном тюльпане», весь стадион стоит, подняв зажигалки. Потом, когда спустя три года я сам уже надел форму, я понял очевидное: Розенбаум для нас, служивых, всегда был свой — он пел о нас, кочевавших в 1990-е с одной несчастной войны на другую, когда нам почти никто не пел. Он славил нас, когда остальные в лучшем случае жалели, но вообще — презирали. Он пел, потому что был одним из нас и кочевал вместе с нами. Помню, февраль 2022-го — вся наша окаянная культура гусиной стаей, гогоча, хлопая крыльями, несётся через границу, такой шок, такая тоска от этого — и вдруг по телевизору читают стихотворение Розенбаума о том, что он останется со своим народом. Его народ — русский, наш, многонациональный, своих родовых могил не кидающий. Помню, зима с 2022-го на 2023-й, я заключаю очередной свой контракт — и тут вижу пластинку Розенбаума — двойник «Заходите к нам на огонёк», где впервые собран воедино весь его гениальный одесский цикл, разбросанный по разным альбомам. Впервые цикл этот я, признаться, слышал на второй — и лучшей! — пластинке Шуфутинского «Атаман» 1983 года, состоящего из песен Розенбаума почти целиком. Тот случай, когда пластинка сделала счастливой сразу всю нашу семью: это был праздник, мы слушали её круглыми сутками. В исполнении Розенбаума те легендарные песни — про толстого фраера и деликатесы в «Метрополе» — звучат иначе: праздника там меньше, зато подлинности больше. Накануне отъезда на контракт я успел себе этот диск заказать: он пришёл буквально в последний перед отъездом день. Я в ночь прослушал только первую сторону. Перевернул на вторую и, закрыв проигрыватель, оставил так — загадал: пусть она ждёт меня, когда вернусь — дослушаю. Спустя полгода я вернулся в отпуск. Погладил диск: ну вот, говорю, теперь дослушаю. Ещё через два дня меня взорвали — и я уехал от пластинки ещё на полгода: собирать свои кости. Вернулся — и засмеялся: стоит на месте, ждёт. В числе немногих вещей, что, возможно, спасали меня из раза в раз и уж точно вот уже 40 с лишним лет делают счастливым, — его, Александра Яковлевича Розенбаума, голос. Многие лета, мастер и друг. Преклоняюсь и благодарю.

ОБРАТНАЯ ЦИФРОВИЗАЦИЯ: К ЧЕМУ ПРИВЕДУТ УДАРЫ ПО ДАТА-ЦЕНТРАМ НА УКРАИНЕ Канал «Военная хроника» Спустя неделю ударов по дата-центрам на Украине можно подвести промежуточные итоги происходящего. И хотя наиболее заметным событием стала временная остановка украинского телевещания, основные цели ударов заключаются не в том, чтобы выключить украинский телемарафон. Почему вообще бьют по дата-центрам? Киев остаётся крупнейшим узлом цифровой и телекоммуникационной инфраструктуры страны. Здесь сосредоточены десятки дата-центров, операторских площадок, облачных сервисов и узлов связи. Один центр обработки данных (ЦОД) может одновременно обслуживать сайты, корпоративные системы, базы данных, приложения, телефонию, облачную инфраструктуру и сервисы нескольких организаций или государственных структур. И хотя в 2022 году часть украинских данных уже вывезли для размещения на европейских серверах, а базы данных регулярно мигрируют за рубеж, для нормальной работы сервисов Украине всё равно необходимы собственные дата-центры, узлы связи, локальные копии и прочая инфраструктура, через которую обеспечиваются быстрый доступ пользователей и взаимодействие с зарубежными площадками. К чему это ведёт? Сети, дата-центры и облака (сервисы, которые работают на инфраструктуре дата-центров) тесно связаны между собой. Поэтому сбой одной крупной площадки способен затронуть не только размещённые непосредственно на ней ресурсы, но и смежные системы, которым приходится экстренно перераспределять нагрузку. Чем больше таких точек одновременно выводится из строя, тем выше нагрузка на всю оставшуюся инфраструктуру. Есть и моментальный эффект: удары по мощностям сотовых операторов напрямую влияют на качество связи и доступность услуг. При повреждении дата-центров, магистральных каналов или серверной инфраструктуры оператора базовые станции могут потерять нормальную связность с ядром сети, что приводит к перебоям передачи данных, звонков и других сервисов. Чем дольше украинские сети существуют в таком режиме, тем сложнее поддерживать систему в нормальном состоянии. А если удары по ней не ослабнут, то рано или поздно пойдут более серьёзные сбои. В чём они будут заключаться? Накопительный эффект от ударов при правильном подходе может привести к тому, что всё будет сводиться не к количеству уничтоженных дата-центров. В определённый момент Украина может оказаться в ситуации, когда скорость потери инфраструктуры начнёт превышать скорость её восстановления и резервирования. Именно на этом этапе отдельные перебои способны перерасти в системную проблему: плохая или вовсе отсутствующая связь, недоступные госсервисы, парализованные платежи для бизнеса и цифровое управление — всё может начать ломаться друг за другом. Как и с энергетикой, ЦОДы можно резервировать. Но бесконечного резерва не существует. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции