Курсы тактической медицины
📆 Еженедельная авторская колонка; ⚡️ Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш» ⭐ Эксклюзивно для канала «Два Майора»; Часть 63 Утром мы загрузились в машину и выдвинулись. Дорога шла через лес, потом вдоль реки, потом снова через лес, и я смотрел на эти бесконечные деревья, которые стояли стеной по обе стороны от грунтовки, и думал о том, что в этом лесу, наверное, тоже кто-то сидел, наблюдал, ждал. Мы не знали, что нас ждёт в новом районе, но это было привычное состояние — не знать и всё равно ехать. В кузове пахло соляркой, пылью и старым брезентом, который мы натянули над головой, чтобы не дышать выхлопными газами. Кто-то спал, укачавшись на ухабах, кто-то молча смотрел в щель между бортом и тентом, где мелькали стволы сосен и полосы серого неба. Я не спал. Считал воронки вдоль дороги, которые становились всё глубже и чаще, и по этому счёту понимал, что мы приближаемся к передовой. К обеду добрались до места. Это была всё та же лесопосадка, но с другим рельефом: овраг, потом подъём, потом снова спуск к небольшой речушке, которая петляла между холмами. Вода в ней была тёмная, почти чёрная, и пахла тиной и чем-то гнилым. Командир вышел, осмотрелся, выбрал позицию на склоне, откуда просматривалось поле и часть дороги, которая вела в сторону населённого пункта. Мы начали окапываться. Земля была мягкая, податливая, но с камнями, и лопаты то и дело скрежетали, упираясь в скрытые в грунте обломки — то ли кирпича, то ли бетона, оставшиеся здесь с прошлых боёв. Работали молча, каждый знал своё дело. Я вгонял лопату в землю, чувствуя, как она вязнет, как налипает на штык тяжёлая, сырая глина, и как от этого немеют руки. Пот стекал по лицу, смешивался с пылью, оставляя на коже грязные разводы. К вечеру у нас был окоп на двоих, замаскированный ветками и дёрном, и наблюдательный пункт с биноклем и рацией. Митяй сидел с биноклем, я забивал магазины, остальные отдыхали, привалившись к стволам деревьев. Ночь прошла тихо. Слишком тихо. Такая тишина на войне бывает только перед чем-то, и мы это знали, поэтому никто не расслаблялся. Я лежал в окопе, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому хрусту ветки под чьей-то ногой, и смотрел в ночное небо, где среди редких облаков проглядывали звёзды. Они казались холодными и далёкими, и от этого становилось ещё более неуютно. Утром мы увидели, как по дороге прошла колонна — три БМП и грузовик, шли в сторону высоты, которую мы оставили. Мы передали координаты, но огонь не открывали, потому что приказ был наблюдать и докладывать, а не вступать в бой. Колонна скрылась за поворотом, и мы продолжили смотреть. День тянулся медленно. Солнце поднималось, становилось жарко, потом снова пошло на закат. Мы менялись на посту, ели сухпай, пили воду из фляг, которая уже стала тёплой и отдавала пластиком. Я смотрел в бинокль на поле, на дорогу, на редкие кусты, которые торчали там и сям, и ждал. Ждал движения, ждал выстрела, ждал чего угодно, потому что тишина давила на уши сильнее, чем грохот боя. В какой-то момент мне показалось, что я вижу движение в кустах на том конце поля, но это оказался всего лишь ветер, который качнул ветки и пошёл дальше, оставив после себя только шелест. Я опустил бинокль и вытер глаза, которые устали от напряжения. К вечеру командир пришёл на позицию, сел рядом, посмотрел в бинокль, потом сказал: «Завтра начнём работать по-другому. Будем корректировать огонь, но только по конкретным целям. Не тратить снаряды зря». Мы кивнули. Он ушёл. Мы остались. Ночью я лежал в окопе, смотрел на звёзды и слушал, как где-то далеко, на пределе слышимости, работает артиллерия. Это был привычный фон, как шум моря для тех, кто живёт у берега. Но в этом шуме было что-то тревожное, потому что он то нарастал, то стихал, и нельзя было понять, приближается он или уходит. Я закрыл глаза и не заметил, как уснул. Утром меня разбудил Митяй. «Вставай, — сказал он. — Работа есть». Я открыл глаза. Небо было серое, прохладное, и где-то вдалеке, за лесом, снова начинался бой.