Аналитика каналаMaxУютные истории

Потеряв детей в страшной аварии, она жила только болью… «Не плачьте, тётя… Они теперь со мной» — слова повергли её в настоящий шок... «Тётя, а эти дети живут у меня», — произнёс замызганный МАЛЬЧИК, глядя на женщину, которая рыдала, и она… Мария снова опустилась на колени перед холодным памятником, сжимая в руках букет увядших цветов. Вот уже два бесконечных года она каждую субботу приходила сюда, чтобы поговорить с молчаливым гранитом. На плите были вырезаны родные имена: семилетний Лев и пятилетний Гавриил. Та ужасная авария на трассе Москва-Питер, которая произошла два года назад, забрала у неё всю семью, не оставив никого живого в перевернувшейся машине. Ещё несколько лет назад её жизнь в Питере была полна шума и детского смеха, несмотря на тесноту маленькой квартиры. Там постоянно царил хаос: Лев и Гавриил носились друг за другом, ссорились из-за игрушек и разбрасывали вещи. Сама Мария работала администратором в клинике, стараясь обеспечить семью всем необходимым, хотя денег постоянно не хватало. Брак с Игорем распался за год до трагедии, но они расстались тихо, без скандалов, просто устали друг от друга. Муж стал нервным и скрытным, постоянно перешёптывался по телефону и пропадал ночами, но Мария старалась не обращать внимания. На выходные он всегда забирал сыновей в арендованный дом на окраине, объясняя выбор жилья желанием сэкономить. Она верила ему до той самой ночи, когда тишину квартиры разорвал резкий телефонный звонок. Незнакомый мужской голос, звучавший сухо и официально, зачитал ей страшный приговор. Ей сообщили, что машина с её бывшим мужем и детьми перевернулась на трассе, а тела слишком сильно обгорели. Мария упала на пол, крича от боли, и мир вокруг потемнел. В морге она лишь подписала документы дрожащей рукой, так и не собравшись взглянуть на закрытые пакеты. Похороны прошли быстро, в компании такой же убитой горем свекрови, и жизнь потеряла всякий смысл. Депрессия накрыла её с головой, заставив оставить учёбу, работу и забыть о друзьях. Остался лишь один неизменный ритуал — субботние визиты на кладбище, протирание букв на камне и тихий шепот: «Мои хорошие, мама здесь». Тот день оказался невыносимо жарким, и на аллеях никого не было. Мария привычно расставляла цветы, когда за спиной раздались тихие, осторожные шаги. Она обернулась и увидела странного мальчика — худого, в грязной одежде, который почесал затылок и неуверенно кивнул на надгробие... Продолжение👇

Вопреки прогнозам — Скорая, слушаю! — У моей мамы кровь пошла... — Мальчик, так шалить нельзя! Пусть мама звонит сама! Ту-ту-ту... — Скорая! — Мама не может позвонить... Она сидит на полу и плачет, а под ней кровь. Я боюсь, а папа на дежурстве в больнице и там не берут трубку! А он мне говорил, что надо звонить сюдааа! — Погоди, не плачь! Как папу зовут? — Ракитин Игорь Николаевич. Он хирург. — Знаю-знаю, адрес ваш назови. — Улица Мира, дом 52, квартира 6. — А мама ребёночка ждёт? — Да, она сказала будет братик Егорка. — Иди, открывай дверь, к вам скоро-скоро приедут. И с мамой разговаривай. Говори ей постоянно хоть что, понял? Ту-ту-ту... — Кто рядом с Мира, 52 ? У жены Ракитина кровотечение! Да, нашего, Игоря! Черт, все разъехались! — Мы возьмем! У нас тут ложный вызов. Запор, понимаешь! Без нас просерутся! — Косых, давайте быстрей. Состояние не ясное. Звонил сын, она или в шоке, или большая кровопотеря. — Але, мальчик! Это тетя со скорой, с папиной работы. Ты дверь открыл? Молодец! С мамой говоришь? Она кивает? Молодцы! Ждите, скоро приедут! Ту-ту-ту... — Слушаю! — Это Косых, погрузили! Крови много, видимо отслойка. Но она держится, у плода сердцебиение прослушивается. Дежурный роддом первый, но в четверку ближе. Предупреждай их. — Роддом? Это подстанция! Косых к вам сейчас жену Ракитина привезёт. Нашего, да, Игорька. Да знаю я, что единица дежурит! Там похоже, отслойка плаценты, массивное кровотечение. Срок большой, точно не знаю. Вы намного ближе. Как на мойке? Блллл.... Ту-ту-ту... — Косых, везите во второй. Четверка сегодня закрылась на мойку. Со вторым договорилась. — Скорая, слушаю! ДТП? С нашей машиной? У второго роддома? Да бл... Сейчас выедут! — Бригаду Косых какой-то дебил не пропустил на светофоре, столкнулись, наши перевернулись. Две машины туда срочно. Озерная, пять. Они почти до второго роддома доехали. Да, у них жена Ракитина. Не довезут... — Косых, ты? Живой? Донесли на носилках? Состояние критическое? Поняла. А сам как? Ясно. Ту-ту-ту... — Ракитин, как дежурство заканчивается? Уже спокойно? Тогда поздравляю! Сын у тебя! Да не тот, другой. Егорка! Во втором они. Тяжелое стабильное. Поезжай, подменим. Ту-ту-ту...Ту-ту-ту... Ту-ту-ту... — Скорая, слушаю! Выпал с седьмого этажа? Адрес! Вызов принят. — Принимайте "парашютиста", чудом довезли. Черепно-мозговая, позвоночник, переломы, внутреннее кровотечение. А живой! — Повезло. И Егор Игоревич сегодня дежурит. Ракитин. Вот посмотрите — сложит как новенького. У него все выживают вопреки прогнозам. Тоже везунчик. — Кто меня за глаза обсуждает? Это я-то везунчик, хе-хе? Нет, ребятушки, я верю, что всегда есть шанс. Даже не верю. Знаю. И этого "летчика" тоже буду тащить на этот свете до победы! Готовьте операционную! Быстро! © Марина Тхор

Две сестры Жили-были две сестры. Старшая Валя — красавица, успешная, богатая. Младшая Зойка — горькая пьяница. К 32 годам она выглядела древней старухой: тощая, лицо синюшно-опухшее, глаз не видно, волосы грязной паклей. Валя не жалела ни времени, ни денег: возила сестру в дорогие клиники, к бабкам-колдуньям — всё бесполезно. Купила уютную квартиру, оформила на себя, чтобы Зойка за бутылку не променяла. Через полгода из обстановки остался только грязный матрас, на котором лежала умирающая, когда Валентина пришла попрощаться перед отъездом за границу на ПМЖ. Зойка уже не говорила, лишь приоткрыла глаза. Рядом — пустые бутылки от местных пьянчуг. Валя не смогла бросить сестру — совесть замучает. Решила увезти Зойку к тётке в деревню. С тётей Ольгой они почти не общались, помнили только деревенские гостинцы из детства. Валя знала лишь название деревни. Попросила знакомого мужчину, завернули Зойку в одеяло и поехали в Самоварово. Деревню нашли — четыре жилых домишка. Зойку уложили на тёткину кровать, Валя выложила деньги на похороны: «Помирает она, тёть Оль. Может, приеду могилку найти». Отдала и ключ от Зойкиной квартиры. От чая отказалась и уехала. Тётка Ольга, 68-летняя бодрая одинокая женщина, развернула Зойку, убедилась, что дышит, и пошла кипятить самовар. Заварила в термосе сушёные травы с ягодами. Три дня поила настоями с мёдом, почти насильно чайной ложечкой каждые полчаса — даже ночью. На четвёртый день добавила молоко козы Марты, потом овощные отвары и куриный бульон. Двух своих кур пустила на бульон для племянницы. Через месяц Зойка сама села в кровати. Тётка возила её на саночках в баню, закутав в пуховый платок. Мыла травяными настоями, расчёсывала волосы, и они пахли летом. Одинокая тётя Ольга вложила всю свою нерастраченную любовь в племянницу и выходила её. Чайной ложечкой вливала частички доброй души. Дорогие клиники не спасли, а родная тётка спасла. Зойка выжила, окрепла от козьего молока и свежих яиц. Волосы стали шелковистыми, появился румянец. Оказалось — она голубоглазая красавица. Стала помогать по дому, научилась доить Марту. Ей нравилась новая жизнь с чистого листа. Она видела солнце, облака, цветы. Подкармливала утку с утятами на речке. А ещё тётка научила её вязать крючком. Сначала салфетки, потом — пушистые шали с удивительными узорами. Посыпались заказы, Зойка стала хорошо зарабатывать. Через три года красавица Зойка увезла любимую тётю из глухой деревни Самоварово в тихий городок на берегу тёплого моря. Сложив тёткины сбережения и свои от продажи шалей, купила уютный домик с маленьким садом. Козу Марту доставили специальным фургончиком — оплатила Валентина. По утрам коза срывает с нижних веток яблони яблоко, неспешно жуёт и задумчиво смотрит на море. А в тёплой воде у берега купаются две любимые ею женщины. Самое замечательное в этой истории? Она реальная.

Галка всегда была очень полной. Даже толстой. Сколько себя помнила. То есть лет с пяти. В садике дразнили, в школе дразнили. Особенно на физкультуре. Толстуха, слониха, жирная, фу-толстая-дура, да каких только прозвищ не было. Не обижалась. А чего на правду обижаться? Правда она вот она. В зеркале. Рост 170, вес... Эх... Кому жаловаться? Кому? Учителя жалели, но сами тоже за глаза так называли. Друзей у неё не было. Правда и врагов особых тоже. Не завела. Мать с отцом угорели пьяные в бане, ей еще и трех лет не было. Забрала к себе тётка. Двоюродная. Так к школе Галка знала что она "приблудная и лишний рот кормить". Чего жаловаться. Слава Богу, в детдом не сдала тётка то. Бабушка один раз приезжала, папкина мать. Приехала, повздыхала. Не похожа, сказала, на Витю маво. И уехала. Потом Галка выросла, уехала учиться в техникум. А после работала в селе неподалёку. В магазине. Жители села её любили, за незлобливость, молчаливость и улыбку. Так прошло ещё десять лет. Жила одна. Работа, дом, кошка, огород. Подруг так и не завела, мужчина был один, женатый, погулял, да и к жене ушёл. Дети, сказал. Долго мялся в прихожей и вздыхал. Галка молча плакала, глядя в окно. Ничего не сказала. Махнула только рукой, мол, иди. Дети же. Погоревала, в магазине любопытные бабы всё высматривали, правду ли болтают, или нет. Не высмотрели, поговорили и затихли. Рядом с трассой построили какое-то производство, замноголюдело. Новые лица появились, кто и дома покупал в селе, что пустые после стариков стояли. В одном доме поселился Колька Малой. Малой потому что ростом был маленький, лысый, красноносый, похожий на гнома с новогодней открытки. Говорливый, смешной, вечно ходил с распахнутой курткой, даже в мороз. Мужики да бабы шутили "с душой на распах". Козу завёл. Смешно так, бобылем живёт, а хозяйство держит. Коза ходила за ним как собачка. Куда Колька, туда и коза. Колька в огород, коза за ним, Колька на работу, коза до калитки проводит и блеет. Смотрит своими жёлтыми глазами вдаль. Скучает. Народ веселился, Колька добрый был, не обижался, только рукой махал. - Ихха! Мать её туды - растуды. Пусть ходит. А однажды потерялась коза. Ушла через плетень, протиснулась и нету её. Колька искал, горевал страшно. Родная душа. На третий день в его калитку прошла Галка, которая вела за собой козу. Нашла. В березнике заблудилась. На чай зашла. И осталась навсегда. И не было человека, счастливее Кольки. Он всю жизнь звал жену Галина Викторовна, целовал её в плечо, дальше не доставал по росту, приобнимал и прикрывал глаза от удовольствия. А она улыбалась и гладила его по голове. Так и жили. Анна Теллер

Слепая ярость Мама с Юлькой приехали на дачу под вечер. Их ждали. Бабушка накрывала стол на терраске, пес Гришка радостно толкался возле ворот. - Ну вот, хлеб забыли купить, - огорчилась мама, доставая из машины сумки с продуктами. - Я в местный магазинчик сбегаю, - с готовностью откликнулась Юлька. - Десять минут туда и обратно. Юльке повезло, магазин еще работал. Она взяла буханку и поспешила назад. В ста метрах от дома дорогу перегородили два подвыпивших парня. - О, привет, красавица! Пойдем-ка с нами на речку прогуляемся. Посидим, выпьем, поговорим... Юлька молча попыталась их обойти, но безуспешно. - Отстаньте, я кричать буду! - Да ори, сколько влезет, никто не услышит, - загоготали парни. Один из них схватил Юльку за локоть и потащил в проулок, ведущий к речке. - Мама! Гришка! - закричала девушка и уцепилась за забор. Парни схватили ее уже вдвоем. Юлька изо всех сил сопротивлялась. Внезапно в этой свалке появился кто-то четвертый. Парни от неожиданности резко отпрянули в сторону. И застыли на месте от ужаса. Перед ними, заслоняя собой девушку, стоял здоровенный страшный пес. Пасть оскалена, шерсть дыбом, жуткий взгляд голубых глаз направлен куда-то между ними... Выставив перед собой руки, парни попятились назад. - Все, все, мы уходим, - заикаясь, пробормотал один из них. Когда подоспела взволнованная мама, их уже и след простыл. - Что они тебе сделали? - Ничего. Гришка спас, - кивнула Юлька на собаку. И разревелась. Точь-в точь, как тогда, восемь лет назад... ...В тот день они пришли к ветеринару со своей старой собачкой на прививку. Ветеринар принимал женщину с маленьким щенком. - Не пойму, что с ним, - озабоченно говорила она. - Странный щенок какой-то. Ветеринар осмотрел пациента и с сожалением посмотрел на хозяйку. - Он слепой. Слепой от рождения. - Вылечить можно? Ветеринар развел руками. Женщина ненадолго задумалась потом со вздохом произнесла: - Тогда усыпите его. Зачем всем мучиться? Сколько это стоит? Ветеринар назвал сумму. Женщина оставила деньги и быстро ушла. Щенок неуклюже ползал по полу, пока не уткнулся в Юлькину ногу. И сел рядышком. Юлька разревелась. Она понимала, что значит "усыпить". У мамы тоже слезы на глаза навернулись. - Не надо усыплять щенка , - решительно сказала она. - Мы его себе забираем... Так началась Гришкина история. Сейчас почти круглый год он живет с бабушкой на даче. Несмотря на физический недостаток, он хорошо ориентируется и в доме, и на участке, а еще знает дорогу в магазин и на речку. И его хозяйки ни разу не пожалели, что когда-то спасли маленького слепого щенка. Андрей Сазонов

Ей осталось жить 20 минут... Дело происходило в конце 50-х годов, когда рассказчица была студенткой и жила в Симферополе. Случилось с ней сильное недомогание, и её отвезли на «скорой» в больницу. Она лежала в приёмном покое час, другой, третий... Сознание временами покидало её, а возвращалось всё реже и реже... Вдруг сквозь мглу, сквозь пелену она видит: спускается по лестнице старичок в белом халате. Медленно, осторожно цепляясь за перила... Он подошёл, склонился над ней, — а глаза у него белесые, словно слепые. И спросил дежурную медсестру: — Давно привезли? — Часа три, наверное, если не больше. — А почему не оперируют? — Партсобрание ведь! Отчётно-выборное! Не велели тревожить ни в каком крайнем случае. Он приказал: — Быстро в операционную! — и добавил: Ей осталось жить двадцать минут... Здесь сознание снова покинуло умирающую. Очнулась она уже в операционной: на стене висела икона Пресвятой Богородицы, и слепой старичок молился перед этой иконой... — Я успела подумать, — вспоминала рассказчица, — что мне страшно не повезло: мало того, что хирург — слепой, так ещё и время теряет, хотя сам сказал, что осталось двадцать минут. И вдруг я — безбожница, комсомолка, выбросившая бабушкины иконы — взмолилась: «Пресвятая Богородица, спаси!» Я знаю, что говорить не могла — рот у меня пересох, губы не шевелились: я обращалась к Богородице мысленно, но старичок, подойдя ко мне, сказал: «Не тревожься — спасёт»... Операция прошла замечательно, и больную через несколько дней выписали. Спустя годы она узнала, что оперировал её симферопольский архиепископ Лука — великий хирург Войно-Ясенецкий…

Недавно нам с мужем предстояла поездка на поезде, купили в плацкарте 2 места — верхнее и нижнее,напротив было еще 2 места, и был общий стол на четверых. Устроились, позже зашла пожилая женщина, ее место было соседнее нижнее. Сидим, общаемся о всякой ерунде. И тут приходит мама с ребенком. Ребенок крошечный наверно ему не больше года. И командным голосом, даже не сказав «здравствуйте», с наездом говорит моему мужу: «мужчина, уступите нижнюю полку ребенку!» Говорю «это моя полка, и уступать ее не буду, я боюсь спать наверху, и за месяц приобрела себе подходящее место». Она злобно зыркнула на меня, и давай приставать к бабушке — «уступите место! я с ребенком! мне нужна нижняя полка!» и она так виновато говорит «я не залезу на верхнюю полку, у меня болят ноги». Мамашка давай бубнить себе под нос, какие все плохие. стала говорить про меня «сама с мужем, а у меня мужа нет, значит обижать можно???» Пошла по вагону выпрашивать нижнюю полку. Естественно никто не поменялся, а когда она ходила за ребенком смотрела бабушка с нижней полки. Она ей говорит «сидите внизу до ночи у меня, если хотите» Ой не стоило ей этого говорить! В один миг на ее кровать были брошены салфетки, игрушки, погремушки, сам ребенок, куча сумочек-кошелочек.Сама бабуля тихо сидела у углу. Стали позже ужинать. развернули бутерброды, налили чай, едим. Тут она стала менять ребенку подгузник!!! Когда мы ели!!! Развернула прямо на чужой полке, сняла подгузник, кинула его справа от себя, и давай протирать ему зад салфеточкой протирать и присюсюкивать «утютюшки, утютю, кто это у нас покакал?» Стали уже ругаться, говорить что тут не свинарник, так она давай огрызаться «это ребенок! он не может терпеть! а в туалете грязно!!». Ладно, ок, если ты его меняешь на полке, какого хрена надо это делать, когда люди едят? Предупредить нельзя было, чтобы все кому противно вышли пока она там меняет? Все ее ответы были типа «Это же ребенок, яжемать, деточке так лучше, и сказала коронную фразу «ВЫ ЕДЕТЕ В ОБЩЕМ ВАГОНЕ! ТЕРПИТЕ!!!» Взяли, открыли окно, чтобы не воняло, сразу крик «деточка простудится!! закройте!», стала брызгать духами, чтобы вонь заглушить, «деточка же будет чихать! деточке режет глазки!!!» Настал поздний вечер, разобрали полки и легли мы с мужем, а эта мамашка, пока бабушка была в туалете, разлеглась с деточкой на ее полке, и закрыла глазки, типа спят. Вернулась бабушка, попыталась разбудить, она ни в какую. Тут подходит бабушка говорит моему мужу «сыночек, помоги наверх забраться, сама я не смогу» И тут мой муж встает, хватает мамашу за шиворот, она моментально просыпается, орет как ненормальная, он берет деточку, сует ей в руки, и говорит бабке «ложитесь спать на свое место». Мужику на боковушке надоело все, и он говорит мамаше, «ложитесь на мою полку, только замолчите и дайте выспаться!», и забирается наверх. В общем еще полночи с деточкой играли в «куку» и его тютюшкали, потом деточка плакал почти час, часа в 2 ночи они уснули. Утром просыпаюсь, и говорю бабке, мужу, и еще одной пассажирке: «а давайте у меня на планшете посмотрим юмористическое шоу! Они «давайте, давайте!» Включила погромче, смотрим и смеемся! Тут мамашка, как проснется и заорет «деточку разбудили!! изверги!!!.» И мужик ей выдает гениальную фразу: «ВЫ ЕДЕТЕ В ОБЩЕМ ВАГОНЕ, ТЕРПИТЕ!!! Видели бы вы ее лицо!!! Это надо было видеть)

Бабку собирали всей семьёй. Бабку собирали всей семьёй. Не тая греха, говорили ей прямо о том, как она надоела. И о том, что наконец-то настала весна, и теперь она уедет в деревню до поздней осени. Внуки были холодны к ней, невестка её не любила. А сын постоянно находился в командировках. Но когда приезжал, ни чуть не лучше своей семьи относился к матери. Она была обузой для них. Сама все понимала и из последних сил терпела эти мучения, каждый год дожидаясь весны, как чего-то самого лучшего. Верного. Настоящего. Весна в этот год пришла рано. Бабка часто сидела у подъезда и любовалась тёплым весенним небом, грелась на солнце. А вид у неё был как у ощипаного воробья. Худая, в старых лохмотьях, видавших виды, в стоптанных старых валенках, на которые были натянуты резиновые калоши. Несмотря на то, что свои её не любили, соседи к ней относились хорошо. Здоровались всегда, справлялись о здоровье, помогали подняться с улицы домой на пятый этаж. А соседские мальчишки даже как-то носили сумку с продуктами, когда встречали её по пути со школы, идущую из магазина. Бабка, несмотря на преклонный возраст, всегда все делала по дому. Варила, стирала, убиралась. Это были её обязанности. Невестка редко занималась чем-то из этого. — Вот сидишь дома весь день, так и делай тут все, — нагло говорила она, приходя вечером с работы и скидывая в прихожей обувь. Внуки с ней не разговаривали. А когда к ним приходили друзья, она не выходила из комнаты, потому что как-то сказали, что она своим видом позорит их. Бабка никогда никому не перечила. Она больше молчала. А вечерами, когда все уже спали, она тихонько плакала в своей комнатушке о такой доле. На вокзал её отправили на такси. Чтоб не ходить с ней по автобусам. Поклажи у неё было немного. Старенькая сумка и небольшой кулек с каким-то тряпьем. Опираясь на клюшку, она тихо ковыляла по перрону. Остановившись у скамейки присела. Вскоре подошёл поезд, и она зашла в вагон. Она смотрела в окно добрым и светлым взглядом. Когда поезд тронулся, она достала из сумки смятую фотокарточку. Сын, внуки и сноха улыбались с фотографии. Она в последнее время их улыбки только здесь и видела. Бабка поцеловала снимок и аккуратно убрала его в сумку. Сойдя на станции она тихонько шла в сторону деревни. Кто-то подбросил её почти до самого дома. Она открыла калитку забора и пошла по раскисшей от сырости тропке к избе. Здесь все было родным. Своим. И здесь она была нужна. Пусть и ветхим стенам, и старому забору, и покосившемуся крыльцу, но нужна. Её здесь ждали. Деревня для бабки все. Здесь она родилась. Здесь родились дети и умер муж. Прожила она здесь без малого больше пол жизни. Пережила старшего сына. Так уж получилось. Бабка открыла ставни на окнах, затопила печь. Сев к окошку на лавку, она задумалась. На этой лавке когда-то сидели её дети. За этим столом они ели, и спали на тех кроватях. Бегали по этому полу и так же смотрели в эти окна. В ушах её зазвенели детские голоса. Тогда она была мамой. Самой нужной для них. Самой родной и близкой. А солнце тогда так же светило в окно, и было много весен, счастливых и заботливых. Прожитых в этих стенах. Она улыбнулась приветливой деревенской весне. Утром она не проснулась. Оставшись навсегда на своей земле. На столе лежало много старых фотографий. И одна свежая. Но помятая, та самая, с которой ещё вчера бабке улыбались родные ей люди. Пока мы живы, мы можем успеть многое. Попросить прощения, поблагодарить, признаться в чувствах. Пока мы живы мы не имеем права откладывать такие вещи на завтра. Ведь уходя человек больше никогда не вернётся, а в наших сердцах останутся такие камни, что носить их будет очень тяжело. Нужно жить верой, правдой и делать добро от сердца. От себя самого. Любить и ждать, ценить чувства других, помнить о тех, кто дал тебе жизнь и поставил на ноги. Евгений Шадрунов

Жила-была корова. Она была здорова. Давала в сутки ровно сто литров молока. Была в ней стать и сила. На шее бант носила. (Надеялась, что встретит надёжного быка.) Быки из той округи мечтали о подругах. У фермы собирались на тёлок поглазеть. Решили – той что с бАнтом – не место рядом с франтом По той простой причине, что нужно похудеть. Корова удивилась – «Худеть теряя силы? Чтобы обвисло вымя и склеились бока? Конечно, замуж надо. Но, я такого склада, Что вряд ли заморочусь на глупого быка.» А, в стаде все худели. Не пили и не ели. Обзавелись глистами и бегали трусцой. О молоке нет речи и, каждый божий вечер К весам, что возле фермы, брели худой толпой. У всех сниженье веса! К быкам нет интереса! Ночами рассуждают, как губы накачать. Лечили всех карболкой, но было мало толку. Пришлось гламурных тёлок на ливер отправлять. Корове (той, что с бАнтом) нашли быка (не франта). Рога острее пики и, кровью нАлит глаз. Он за свою корову в клочки порвет любого. Уж… очень бант красивый… И… вымя в самый раз… Мораль проста – что модно – в быту совсем негодно. Плясать под чью-то дудку – юродивых удел. Смотрите в мир с любовью. Старайтесь быть собою. И, женихи найдутся. И, ливер будет цел. Галина Яковлева-Глейх

От него отказалась мать, отказался детдом. Его взял бывший зэк. Врачи давали ему 1 год, НО ошиблись на... В роддоме от него отказались сразу. Мать оставила новорождённого в марте 2002-го и ушла, не оглянувшись. Графа «отец» осталась пустой. Мальчика отвезли в детский дом номер четыре — старое двухэтажное здание на улице Садовой, где пахло варёной кашей и хлоркой. Там он рос тихо. Сидел на деревянной скамье у окна, ноги не доставали до пола. Врачи обнаружили врождённый порок сердца. Дефект межжелудочковой перегородки. Консультации, заключения, прогнозы. Потенциальные усыновители приходили, смотрели карту — и уходили. Никто не брал. Детдом привык. Годы шли. Мальчику исполнилось пять. Он уже умел ждать молча, без жалоб. Просто смотрел в окно на двор, где иногда скрипел снег или хлюпала весенняя грязь. И вот однажды, в апреле, в коридоре появился мужчина. Обветренное лицо, шрам под бровью, рабочая куртка в окалине. Пришёл чинить забор. Снял маску, налил чаю из термоса. Мальчик повернул голову и спросил спокойно: «Ты кто?» Мужчина ответил коротко. Сел рядом. Они молчали вместе. Потом мужчина стал приходить снова. Каждый день. Без обещаний, без лишних слов. Детдом смотрел на это по-разному. Но никто не вмешивался. А в районном суде уже лежала папка с документами. Бывший зэк решил взять мальчика к себе. Врачи в картах писали одно и то же. Год, максимум два без операции. Организм слабый. Риски высокие. Но они ошиблись на…