Аналитика каналаMaxУютные истории

Про снoxy и свекpoвь говopят: «Двa медведя в одной берлоге не уживаются». Но этo не пpo нас: мы ни разу, по её выpaжeнию, кoco дpуг на дpyжку не глянyли. Мне дaжe казалocь, что она любила меня больше, чeм своих дoчeк (пpocтитe мeня, Раиса, Маша, Шура, Лида и Таня!). Сама Тaтьяна Кyзьминичнa долгие годы жила в снохах, натерпелась от своей свекрови, настрадалась и дaлa себе зарок не обижать свoю снoxy, относиться к нeй, кaк к poднoй goчкe. Что она и дeлaлa с большим успехом. Как и все кaзaчки, cвeкpовь дepжала бoльшoe xoзяйство, вoдила пyxoвых коз, плaтки вязaла, сидя за тeлeвизopoм. Heмyдpено пpигoтoвить навapuстые щи и кoтлеты, когда мяса вдoвoль. Но мнe нpaвились её pыбныe щи из сушёной на жape хpyстящeй рыбёшки. Пoтoмит её в жapoвне с мopковкoй да лyкoм, плеснёт тoмaту из трёхлитpoвoй банки – и в щи пycтые запycтит: пусть пoпaрятся в рycской пeчи до слaдкого дyxа! Такиe щи в пocтный день "ишь – не уишьcя" с пышками да бypcaками , зaтeянными на кислoм мoлoке. Утpoм, бывaлo, свекpовь накopмит вcex и три сумки с хapчами пригoтовит: мyжу, сыну и мне. - Сама ни пoишь, учителей угocти, - peзонно говoрила свeкpoвь, и я пoтчевaла на бoльшой пepeмене свouх коллег пupoжкaми да кoтлетaми с тёплыми Тaтьяниными бypсаками. В caмый нужный момент свекровь всегда оказывалась рядом: когда я болела - отвoзила мeня в бoльнuцy, кoгда yлeтaлa на cecсию в дaлёкую Читy - пpoвoжaлa со степного аэродрома, когда пришла пора рожать - собрала и oтпpaвила в poддoм, куда пeрвoй ворвалась взглянуть на внyкa – нecлась впepеди свoeго сына и дoчeк с зятьями. Она вязaла для меня ажурные плaтoчки и пyxoвые нocки, а я с yдoвoльствиeм шила ей плaтья, нaрядныe фapтyки и кocыночки, с кaждой пoлyчки пoкyпала подapки и нeoбxoдимые вeщи. Она гpyдью зaщищала мeня от злых языкoв завистливых сoceдoк, не вмeшивалacь в нaшy ceмейную жизнь, а я не мeшaла ей быть пoлновлacтнoй xoзяйкой бoльшoгo нoвoгo дoмa. Пpoшли годы. Выpocли мoи сынoвья. У мeня появились нeвeстки. Свoи oтнoшения с ними стpoю так, как этo дeлaла мoя свeкpoвь. Я блaгoдapна ей за мyдрый жизненный ypoк. В мoeй пaмяти, пока я жива, бyдeт жить образ мoeй пpeкpaснoй и мyжественнoй свeкpoви - святoй, oбoжaeмoй мнoю жeнщuны. Галинa Шиpoкова Xопepcкая

В ДEРЕВНЮ ОНА EХАЛА УМИPAТЬ,УЗНАВ СBOЙ ДИАГНOЗ.... Еxaла, не стрaшась этого слoва, а чeго бoяться слoв, если даже смepть не пугала... Нет, она не была из тех бecстрашных, которые спокойно курят на последнем пороге, и улыбаются, как в кино про "так не бывaeт." Но душа нaжaла на клавишу "стоп" и продолжать не хотела. Работа, дочь с внуком, сообщения от бывшего мужа, который, пусть и двадцать лет, как бывший, а готовность быть настоящим так никуда и не растерял. Список якорей большой, но ни один больше не работал. Не былo обид, одинoчества, скуки, и дажe пустоты.... Было устойчивое желание размешать в стакане две припасённые упаковки снотворного, и уйти.... Светлана ехала в шумной утренней электричке и спокойно paзмышляла, как это будeт. Сегодня paзгребёт старую, ещё родительскую дачу, уничтожит архив - не хотела оставлять ни писем, ни фотографий, считала это глубоко личным, и невозможным даже для дочери. А зaвтра... Завтра в полноценном варианте ужe не будет. Дом встретил её тишиной, пылью, покoeм. Вечером Светлана вышла на крыльцо и стала смотреть на развесистые яблони, усыпанные щедрыми плодами. И тут из-за яблонь показалась собака. Худая и старая. Робко подошла к битой ступеньке и недоверчиво посмотрела Светлане в глаза. Взгляды встретились и были пoxoжи. Ни один ничего не ждал. Собака явно была голодна, но ничего не просила, просто стояла и смотрела. Светлана вocхитилась гордости и ушла в дом, вернувшись с варёнoй колбасой и размоченным в молоке хлебом. Собака ни к чему не притронулась, тихо легла на траву и...заплакала. Женщина растерялась.Она ещё не видела плачущих coбак и вообще не видела, чтобы вот так плакали. Это не было страданием,а какой-то спокойной безысходностью, бессилием, и тем же самым нежеланием продолжать, что давно поселилось и в самой Светлане. Тoлько вот в себе она это давно признала и приняла, а в собаке - не смогла... Она встала на колени и стaла гладить обтянутую тонкой кожeй собачью голoву, шепча бессвязно какие-то простые утешения, которыми очень давно утешала маленькую дочь, когда та разбивала коленки. От coбаки шло тепло, тельце её вздрагивало. Светлана почти легла на него, закрывая собой, обнимая, сбиваясь дыханиeм и ПРОБУЖДАЯСЬ... Ей стало больно. Потом жарко. Потом нестерпимо, и она разрыдалась. Сначала тихо, а потом во весь голoс, как девочка, как маленькая Анька со своими битыми коленками. Над садoм кружилась надeжда, но ни женщина, ни собака об этом не знали. Не знали они и о том, что спacли друг друга в эти последние дни уходящего лета. Когда Светлана, сидя у меня в кабинете, рассказывала эту историю двухлетней давности, показывая фотoграфии окрепшей, и ужe совсем не худой Джесси, я тoже плакала... Плакать - это хоpoшо, друзья мои! Это чтo-то выпустить наружу и что-то с этим сделать... Потому что иначе стaновится не страшно умирать. А вот с этим торопиться не стoит... НИКОГДА! Надeжды вceм!..... Лuля Гpaд

Слепая ярость Мама с Юлькой приехали на дачу под вечер. Их ждали. Бабушка накрывала стол на терраске, пес Гришка радостно толкался возле ворот. - Ну вот, хлеб забыли купить, - огорчилась мама, доставая из машины сумки с продуктами. - Я в местный магазинчик сбегаю, - с готовностью откликнулась Юлька. - Десять минут туда и обратно. Юльке повезло, магазин еще работал. Она взяла буханку и поспешила назад. В ста метрах от дома дорогу перегородили два подвыпивших парня. - О, привет, красавица! Пойдем-ка с нами на речку прогуляемся. Посидим, выпьем, поговорим... Юлька молча попыталась их обойти, но безуспешно. - Отстаньте, я кричать буду! - Да ори, сколько влезет, никто не услышит, - загоготали парни. Один из них схватил Юльку за локоть и потащил в проулок, ведущий к речке. - Мама! Гришка! - закричала девушка и уцепилась за забор. Парни схватили ее уже вдвоем. Юлька изо всех сил сопротивлялась. Внезапно в этой свалке появился кто-то четвертый. Парни от неожиданности резко отпрянули в сторону. И застыли на месте от ужаса. Перед ними, заслоняя собой девушку, стоял здоровенный страшный пес. Пасть оскалена, шерсть дыбом, жуткий взгляд голубых глаз направлен куда-то между ними... Выставив перед собой руки, парни попятились назад. - Все, все, мы уходим, - заикаясь, пробормотал один из них. Когда подоспела взволнованная мама, их уже и след простыл. - Что они тебе сделали? - Ничего. Гришка спас, - кивнула Юлька на собаку. И разревелась. Точь-в точь, как тогда, восемь лет назад... ...В тот день они пришли к ветеринару со своей старой собачкой на прививку. Ветеринар принимал женщину с маленьким щенком. - Не пойму, что с ним, - озабоченно говорила она. - Странный щенок какой-то. Ветеринар осмотрел пациента и с сожалением посмотрел на хозяйку. - Он слепой. Слепой от рождения. - Вылечить можно? Ветеринар развел руками. Женщина ненадолго задумалась потом со вздохом произнесла: - Тогда усыпите его. Зачем всем мучиться? Сколько это стоит? Ветеринар назвал сумму. Женщина оставила деньги и быстро ушла. Щенок неуклюже ползал по полу, пока не уткнулся в Юлькину ногу. И сел рядышком. Юлька разревелась. Она понимала, что значит "усыпить". У мамы тоже слезы на глаза навернулись. - Не надо усыплять щенка , - решительно сказала она. - Мы его себе забираем... Так началась Гришкина история. Сейчас почти круглый год он живет с бабушкой на даче. Несмотря на физический недостаток, он хорошо ориентируется и в доме, и на участке, а еще знает дорогу в магазин и на речку. И его хозяйки ни разу не пожалели, что когда-то спасли маленького слепого щенка. Андрей Сазонов

Заболела теща, через неделю умерла. Забираем тестя к себе, благо место есть. У тещи был пес, просто черный лохматый урод. Забрали и его, себе на горе. Все грызет, детей прикусывает, на меня огрызается, гадит, гулять его надо выводить вдвоем, как на распорке. Вызывал кинологов, денег давал без счету- чтоб научили, как с ним обходиться, без толку... Говорят, проще усыпить... Тесть решил, собачка умрет, тогда и ему пора. Оставили. Дети ходят летом в джинсах, с длинными рукавами: покусы от меня прячут, жалеют дедушку. К осени совсем кранты пришли, озверел, грызет на себе шкуру, воет. Оказывается, его еще и надо триминговать. Объехали все салоны, нигде таких злобных не берут. Наконец знающие люди указали одного мастера... Привожу. Затаскиваю. Кобель рвется, как бешеный. Выходит молоденькая девчушка крошечных размеров. Так и так, говорю, любые деньги, хоть под наркозом (а сам думаю, чтоб он сдох под этим наркозом, сил уже нет). Берет из рук поводок, велит прийти ровно без десяти десять, и преспокойно уводит его. Прихожу как велено. Смотрю, эта девчушка выстригает шерсть между пальцами у шикарного собакера. Тот стоит на столе, прямо, гордо, не шевелясь, как лейтенант на параде, во рту у него резиновый оранжевый мячик. Я аж загляделся. Только когда он на меня глаз скосил, понял, это и есть мой кобель. А пигалица мне и говорит: - Покажу, как ему надо чистить зубы и укорачивать когти. Тут я не выдержал - какие зубы! Рассказал ей всю историю, как есть. Она подумала и говорит: - Вы должны вникнуть в его положение. Вам-то известно, что его хозяйка умерла, а ему нет. В его понимании вы его из дома украли в отсутствие хозяйки и насильно удерживаете. Тем более, что дедушка тоже расстраивается. И раз он убежать не может, старается сделать все, чтобы вы его из дома выкинули. Поговорите с ним по-мужски, объясните, успокойте. Загрузил кобеля в машину, поехал прямиком в старый тещин дом. Открыл, там пусто, пахнет нежилым. Рассказал ему все, показал. Пес слушал. Не верил, но не огрызался. Повез его на кладбище, показал могилку. Тут подтянулся тещин сосед, своих навещал. Открыли пузырь, помянули, псу предложили, опять разговорились. И вдруг он ПОНЯЛ! Морду свою задрал и завыл, потом лег около памятника и долго лежал, морду под лапы затолкал. Я его не торопил. Когда он сам поднялся, тогда и пошли к машине. Домашние пса не узнали, а узнали, так сразу и не поверили. Рассказал, как меня стригалиха надоумила, и что из этого вышло. Сын дослушать не успел, хватает куртку, ключи от машины, просит стригалихин адрес. - Зачем тебе, спрашиваю. - Папа, я на ней женюсь. - Совсем тронулся, говорю. Ты ее даже не видел. Может, она тебе и не пара. - Папа, если она прониклась положением собаки, то неужели меня не поймет? Короче, через три месяца они и поженились. Сейчас подрастают трое внуков. А пес? Верный, спокойный, послушный, невероятно умный пожилой пес помогает их нянчить. Они ему ещё и зубы чистят по вечерам... Не зря говорят, что собаки верные и очень умные животные. А разговаривать... так со всеми надо разговаривать и объяснять свою точку зрения, тогда и жизнь становится заметно лучше.

Иванова говорила: — Прихожу, он заявляет: «Ленок, так устал — руки не поднимаются, когда ужинать будем?» То есть поле вспахал, пять вагонов разгрузил, колодец выкопал, всё в одиночку и в непогоду, а руки, натруженные мышкой, у него не поднимаются. Картошку почистить ими никак, лучше подождать два часа. А у меня почти сто контрольных на проверку, у меня семь уроков и родительское собрание, у меня Петров в 10-м «А»! Петров! Хотела, чтоб он меня понимал. Похоже, слишком много хотела. Иванов говорил: — Зарабатываю дай бог каждому, могла бы вообще дома сидеть. Жаждешь работать? Работай, я не против, но не по двенадцать часов! То тетради, то олимпиады, то Петров в милицию попал — и так по кругу. Петров-поганец как член семьи, навек прописался в моих кошмарах. Что она с ними возится?! Надеется взрастить из Петровых нобелевских лауреатов? Хотел, чтоб меня дома ждали с улыбкой и ужином, а не с Петровым и тетрадями. Я что, слишком много хотел? Развелись. Разъехались. Всё как у людей. Иванов завёл себе Настю. Довольно скоро поменял её на Дину. Дину на Еву. И даже не вспоминал про постороннюю женщину Иванову. Почти. Ехал домой, остановился на светофоре, посмотрел по сторонам и в соседней машине увидел Иванову. Сидит рядом с каким-то гнусным типом, хохочет, а у него лысина на полбашки и нос кривой. Да чем он может насмешить?! С таким-то носом! Тьфу! Хорошо, что развелись. За ужином начал рассказывать, как день прошёл. Ева слушала, привычно кивала, ахала и поддакивала. Или не слушала, но кивала, ахала и поддакивала. Дура. Через неделю не выдержал, посмотрел расписание на сайте школы: факультатив с шести до восьми. Иванова вышла без четверти девять. Ну да, как же, великий педагог, несёт свет ученья в массы Петровых. Сказал: — Привет, Иванова. Вот, мимо проезжал, давно не виделись. Давай сходим поужинаем, поговорим. Сказала: — Здравствуй, Иванов. Не вижу смысла ни в ужине, ни в разговорах. Что ты меня держишь? Отпусти немедленно! Потом искры из глаз и темнота. Очнулся на земле. А над ним склонилась Иванова. А за Ивановой в тусклом фонарном свете маячил некий амбал, бубнил: — Еленандревна, ну я ж не знал, ну я ж думал, пристаёт, гадина. Ну Еленандревна, я ж не хотел, ну я ж слегка, а он сразу с копыт! А Иванова плакала и говорила: — Сашенька, ты меня видишь? Сашенька! Скажи что-нибудь! Петров! Ты идиот! Сила есть, ума не надо! Сашенька, миленький, ты живой?! Пахло прелыми листьями, на школьный двор опустился туман, на щеку Иванову упала слеза, обожгла, горячая, и он подумал, что давно ему не было так хорошо и так спокойно. Через год расписались тайком, никому не сообщали — зачем людей смешить. Но на ступеньках загса их дожидался студент первого курса мехмата Петров с дурацким букетом жёлтых хризантем. Откуда только узнал. © Наталья Волнистая

Я – та самая мать, про которых во всех пабликах говорят :«как можно было это допустить?!». У меня двое сыновей: Сёма (4 года) и Пашка (2 года). Идеальное материнство для нас – это когда никто не плачет, все сыты и хотя бы один носок на ребёнке остался чистым к вечеру. Это случается редко. Моя философия: если еда не попала в волосы – это не обед, а перекус. Наш дом похож на филиал супермаркета после землетрясения. Но я научилась в этом жить. Самый страшный вопрос вечера: «Мам, а завтра в садик?». Если «да», начинается спектакль «Не хочу спать». Если «нет» – «Давай поиграем!». Я проигрываю в обоих случаях. Однажды я решила испечь «идеальное» печенье по рецепту из блога мамы-блогера. У неё дети в белых одеждах улыбались тесту. Мои «помощники» устроили мукой снегопад. Пашка засунул кусок масла в машинку, а Сёма объявил, что яйцо – это «плохой мячик». В итоге печенье было похоже на камни. Но мы их разрисовывали сгущёнкой, и это было весело. Идеальная мама бы плакала. Я смеялась и фотографировала этот хаос. У нас нет идеальных фотографий в полном составе. Есть кадр, где Пашка пытается засунуть брату крекер в нос, а я в растерянности смотрю в камеру. Это наша реальность. Я не всегда успеваю. Иногда кормлю их макаронами с сосисками три дня подряд. Иногда забываю, какой мультик мы уже смотрели. Но я всегда помню, как пахнет макушка Пашки после сна и как смеётся Сёма, когда щекочу его. Я – неидеальная мать. Но я – их мать. И когда Сёма ночью приходит и шепчет: «Мам, я тебя люблю», а Пашка протягивает мне свой криво намазанный конфетой хлебушек – я понимаю, что мой «рейтинг» где-то за пределами идеальности. Он в этих липких объятиях и громком смехе, который разносится по нашей вечно неубранной, но очень счастливой квартире. И это – моя самая правильная победа.

Мужчина (58 лет) восемь месяцев жил у меня и молчал о деньгах. И только одна случайная бумажка из его куртки заставила меня задуматься... «Он переехал ко мне на три дня. Живёт уже восемь месяцев» И я до сих пор не знаю, как это случилось Начну с того, что я не собиралась ни с кем жить. Вообще. Категорически. У меня был план: пятьдесят четыре года, своя квартира, тишина, кот Семён и полное право есть творог прямо из пачки в час ночи. Свобода. Заработанная потом и слезами свобода после двадцати двух лет брака с человеком, который храпел, критиковал мою стряпню и считал, что «поговорить» - это он говорит, я слушаю. Развелась пять лет назад. Отстроила жизнь. Всё по полочкам. И тут - Виктор. Познакомились в очереди к нотариусу. Это важная деталь. Не в баре, не на сайте знакомств - у нотариуса. Он оформлял доверенность на машину, я - документы на наследство после тёти. Мы просидели рядом два часа, потому что нотариус принимала со скоростью больного ленивца. Виктор сразу начал разговаривать. Я не люблю, когда незнакомые люди сразу начинают разговаривать. Но он как-то так - не навязчиво, а будто мы уже знакомы и просто давно не виделись. - Вы зачем? - спросил он. - Тёти ни стало. - Сочувствую. Хорошая была тётя? Я подумала. - Сложная. Но я её любила. - Самые любимые всегда сложные. Мы проговорили с ним два часа и обменялись номерами. Через неделю он написал. Я ответила. Потом мы переписывались три дня. Потом встретились на кофе. Виктор - пятьдесят восемь лет, строитель, разведён давно, дочь замужем в Краснодаре. Живёт один, снимает однушку в соседнем районе. Руки рабочие, говорит прямо, зато когда смеётся - морщинки вокруг глаз такие... В общем, понятно. Через месяц мы встречались уже регулярно. Через два - он почти каждый день у меня. А потом случилось вот что. В феврале его хозяйка квартиры сказала, что продаёт жильё. Съехать надо через месяц. Виктор рассказал мне об этом за ужином - спокойно так, мол, надо искать новое жильё, рынок дорогой, но ничего. Я налила ему чаю и сказала: - Переезжай пока ко мне. Пока не найдёшь. Он посмотрел на меня внимательно: - Ты понимаешь, что говоришь? - Я сказала: переезжай. Он переехал с двумя сумками и ящиком инструментов. Это был март. Сейчас ноябрь. Первый месяц был как в тумане. Хорошем тумане, понимаете? Всё вроде неплохо - он аккуратный, готовит неплохо, не разбрасывает вещи. Семён-кот его признал на удивление быстро, хотя кот у меня с характером, чужих не жалует. Виктор как-то сел на диван, кот пришёл и лёг ему на ноги. Я смотрела и думала: предатель. Но потом началось то, о чём я вам и хочу рассказать. Я начала замечать странности. Не страшные. Не то что он пьёт или изменяет - упаси бог. Другое. Он никогда не говорит о деньгах. Вообще. За продукты платит, это да - приходит с пакетами, готовит. Но коммуналку не предлагает. Разговор о том, «как мы вообще финансово устроены», обходит как-то мягко, будто не слышит. Я однажды напрямую спросила: - Витя, ты ищешь квартиру?…

Выйдя после УДО, хирург вытащил беременную женщину из тонущей машины и прямо там принял роды. В знак благодарности она дала ему адрес: «Если тебе некуда идти — езжай туда». Когда он приехал, он НЕ ПОВЕРИЛ своим глазам… Ворота колонии закрылись за спиной Андрея с тем особенным металлическим звуком, который он слышал в кошмарах все четыре года. Только теперь этот звук был другим: он не запирал его, а выпускал на свободу. Мартовский ветер ударил в лицо — влажный, с запахом талого снега и дизельного выхлопа от проезжающих грузовиков. Андрей стоял на обочине трассы в старой куртке, с полиэтиленовым пакетом в руках. В нём лежали документы, несколько купюр и потёртый телефон без сим-карты. На вид ему было немного за сорок, хотя в паспорте значилось тридцать восемь. Тюрьма добавила морщин вокруг глаз и седины на висках, но руки — руки хирурга — остались прежними: длинные пальцы, точные движения и та особенная уверенность, которая не исчезает даже после четырёх лет без скальпеля. До ближайшего посёлка было около семи километров по разбитой дороге. Андрей закинул пакет на плечо и пошёл, не оглядываясь. К обеду небо затянуло тучами, и когда Андрей прошёл около трёх километров, начался тот особенный мартовский дождь со снегом, который пробирает до костей за несколько минут. Он ускорил шаг, но вдруг услышал визг тормозов. Серебристый седан занесло на повороте — водитель не справился с управлением на скользкой дороге. Машина пробила хлипкое ограждение и полетела вниз, к реке. Андрей бросил пакет и побежал. Спуск был крутым и грязным, ноги скользили. Седан лежал на боку, наполовину погружённый в воду. Внутри билась женщина. Молодая, с огромным животом. Он нырнул. Вода обожгла холодом, течение ударило в бок. Андрей протиснулся внутрь, вытащил её из машины и выволок на берег. Роды начались стремительно, спровоцированные аварией. Андрей действовал автоматически, как когда-то в приёмном отделении. Его руки снова делали то, что умели лучше всего. Через несколько минут в его руках оказалось маленькое скользкое тельце. Раздался крик — слабый, но живой. Катя плакала, протягивая руки. Он положил девочку ей на грудь. «Скорая» приехала через сорок минут. Когда двери машины уже закрывались, она быстро сказала: — Медовка. Бабушкин дом, улица Речная, 14. Если тебе некуда идти — езжай туда. Дом пустой. Ключ под третьим кирпичом у крыльца. Двери закрылись, и Андрей снова остался один на обочине. До Медовки было шесть часов пути. Дом появился за поворотом, и Андрей не поверил своим глазам…

«Женщина начала снимать меня на телефон, пока я кормила новорождённого сына на пляже. Но один вопрос моей восьмилетней дочери заставил всех перестать смотреть на меня и перевести взгляды на неё. Моему сыну Оливеру было всего три недели, и это был мой первый выход из дома после родов. Несколько недель моя дочь Софи просила меня сходить на пляж. Всю беременность она вела себя невероятно терпеливо, а после появления малыша проявляла ещё больше понимания. Она заслуживала хотя бы один день, который не был бы полностью посвящён бутылочкам, подгузникам и бессонным ночам. Я собрала всё необходимое, пристегнула обоих детей в машине и поехала на самый тихий общественный пляж, который знала. Мы расположились в спокойном месте, подальше от волейбольных площадок и людных зон. Когда Оливер заплакал от голода, я села под нашим зонтом и накрыла его лёгкой муслиновой пелёнкой. Видна была лишь макушка его крошечной головы. Издалека большинство людей, вероятно, даже не поняли бы, что я кормлю ребёнка грудью. Софи сидела рядом и с удовольствием строила небольшой песочный замок. Несколько минут всё было спокойно. А потом я услышала презрительное фырканье женщины. — Невероятно. Я подняла глаза и увидела её в нескольких метрах от нас. Она держала телефон, направив камеру прямо на меня. Она снимала видео. Даже не пытаясь скрыться, женщина медленно подошла ближе. — Значит, теперь люди считают это нормальным? — громко произнесла она. — Какая мерзость! Вы что, думаете, что можете кормить грудью где угодно? Семьи, находившиеся неподалёку, начали оборачиваться в нашу сторону. Стараясь сохранить спокойствие, я поправила пелёнку Оливера и тихо сказала: — Я полностью прикрыта. Я всего лишь кормлю своего ребёнка. Женщина насмешливо рассмеялась. — Ой, не надо. Здесь мужчины и дети. У вас хотя бы хватило бы приличия уйти в туалет. От унижения моё лицо вспыхнуло. Я пришла на пляж не для того, чтобы с кем-то спорить. Я хотела лишь накормить голодного новорождённого и подарить Софи приятный день после нескольких недель, в течение которых она постоянно отодвигала собственные желания на второй план. Я уже подумывала собрать вещи и уйти, когда Софи неожиданно перестала строить замок. Она поднялась, отряхнула песок с ладоней и уверенно направилась прямо к женщине. Затем посмотрела на телефон, который та продолжала держать направленным на нас, и громко, отчётливо задала всего один простой вопрос. Лицо женщины мгновенно покраснело. И уже через несколько секунд все люди на пляже перестали смотреть на меня. Теперь они смотрели на неё»

Если вы мама, вам надо прожить как можно дольше. Вот ваша первая и главная обязанность. Надо заботиться о здоровье, не позволять себя изводить и расстраивать, хорошо питаться, поддерживать хорошее настроение и жить. Для своих детей. Неважно, что они выросли и сами стали мамами и папами. Все равно вы им нужны! Даже если они не слушаются, ссорятся, обижаются, мало рассказывают и редко звонят. Все равно вы им нужны. И вы их защищаете, пока живете. Просто тем, что вы есть. Когда есть мама - человек защищен. Вот и живите. Ради детей живите, если ради себя не получается. Они вас любят. Просто не слушаются иногда и капризничают. Врут и грубят, такое бывает. Убегают… Но любят! А если мамы не станет - все мы превращаемся в испуганного брошенного ребенка. В сироту. Даже если у нас уже внуки… И потом справляемся. Живем без мамы дальше. Сиротами… Вот и живите, мамы! И папы, конечно. Для детей. Которые тогда перестают быть детьми, когда уходит мама… Анна Кирьянова