Аналитика каналаMaxУютные истории

Я хотела отдать кошку в добрые руки, а она подарила моему ребёнку жизнь… Позже Ирина будет перебирать в памяти этот вечер снова и снова. И каждый раз спотыкаться об одну и ту же фразу, которую бросила не глядя: «Отстань, Буся, не вертись под ногами». Зареченск – город, каких тысячи. Деревянные дома с палисадниками, покосившиеся заборы, пыльные улицы. По ним редко ходят машины, чаще – куры и соседские коты. На одной из таких улиц, в доме с синей ставней, жила Ирина с сыном Димкой. Муж у неё на вахте, появлялся раз в три месяца. Ирина работала на местной фабрике, упаковывала консервы. Руки вечно пахли рассолом и железом. Кошку они завели два года назад. Димке тогда исполнилось три, и он упросил: «Мама, ну маленького, ну котёночка, ну ма-а-ам». Ирина не хотела: шерсть, блохи, грязь. Но сын смотрел так, что она сдалась. Взяли чёрно-белую, совсем крошку. Назвали Бусей. Кошка росла полудикой. Много гуляла, дралась с соседскими, приносила мышей. Но к Димке относилась как к своему котёнку. Спала у него на подушке, свернувшись калачиком, трогала лапой его щёку во сне. Мурлыкала так громко, что Ирина просыпалась в соседней комнате. – Буся, уйди, – говорила она и стаскивала кошку с кровати. Буся обиженно крутилась под дверью, но через час опять запрыгивала. Димка её обожал. Кормил с ложки, разговаривал, показывал игрушки. «Буся, смотри, машина! Буся, это я нарисовал». Кошка терпела всё. Даже когда он таскал её за хвост. Ирина часто вздыхала: ну что за наказание. То сметану утащит в какой-нибудь угол, а потом выходит оттуда довольная, усы в сметане. То под ногами крутится, когда ужин готовишь. «Отстань, Буся, не вертись», – отпихивала ногой. Кошка не обижалась. Просто отходила и садилась на крыльце. Соседский пёс Гром был полной противоположностью. Чёрный, огромный, с красноватыми глазами. Овчарка, каких боятся. Хозяин – дед Серёга – пил, собаку не воспитывал. Привяжет на цепь, а то и забудет. Гром уже дважды рвал цепь. В прошлый раз сожрал соседского гуся. Дед Серёга отмазался: «Гусь сам залез». Местные обходили его калитку стороной. ***** В тот день Ирина вернулась с работы уставшая. На фабрике аврал, начальник звонил пять раз. Она поставила суп греться, замесила тесто на пироги. Димка играл во дворе. Бегал с верёвочкой, а Буся её ловила. Прыгала, кувыркалась через голову – легко, по-летнему, когда тепло и всё хорошо. – Буся, лови! – кричал Димка и смеялся так, что слышно было на всю улицу. Ирина выглянула в окно, улыбнулась. Потом зазвонил телефон. Начальник. – Ирина, вы вчера не сдали норму? Почему брак не отчитали? Она отвернулась к плите. Говорила минуту, может, две. В это время дед Серёга пошёл в магазин. Калитку закрыл кое-как – щеколда не защёлкнулась. Гром толкнул её носом и выбежал на улицу. Огляделся и увидел Димку. Калитка Ирины, как назло, была приоткрыта – Димка выбегал за мячом и не закрыл. Гром метнулся туда в три прыжка. Димка бегал, визжал от радости, размахивал верёвкой. Пёс припал к земле и замер. Мальчик заметил его не сразу. А когда заметил – остановился. Просто замер, с верёвкой в руке. Глаза распахнулись, рот открылся, но звука не было…

Всё, что в жизни происходит с нами, Мы как-то странно делим пополам, Если радость-празднуем с друзьями, А с бедой приходим к матерям. Заняты работой и делами, День за днём в потоке суеты. Мы не часто думаем о маме, Слишком редко дарим ей цветы. И свои болезни носим к маме, И обиды к ней идём делить, И морщинки ей рисуем сами, Позабыв прощенья попросить. Мы так редко маму обнимаем, Разучились маму целовать, Позвонить порою забываем, Некогда письмишко написать. Ну а мама всё равно нас любит, Чтобы не случилось, не предаст, Всё простит, обиды все забудет, Руку, душу, сердце - всё отдаст. И когда от мамы уезжаешь, Отогревшись у её любви, Ты шепни: "Прости за всё родная И прошу, подольше поживи!" Андрей Мельников

– Чтоб духу твоего здесь не было! – грохот опрокинутого стула, звон разлетевшейся тарелки, отчаянный кошачий крик. – Папа, не надо! – закричала одиннадцатилетняя Вера. Но уже поздно. Рыжий Персик, толстый, мягкий, домашний, кубарем вылетел с балкона второго этажа. Время будто остановилось. Вера вцепилась в оконную раму, не в силах оторвать взгляд. Мама зажала рот ладонью и закрыла глаза. Отец, покачнувшись, рухнул в кресло и захрапел – будто ничего не случилось. Как и всегда. Самый обычный вечер в их доме. – Вера, стой! – мама рванулась следом, но дочь уже была на лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Одна мысль: только бы живой, только бы живой, только бы живой. Персика нашли под балконом – в кустах смородины, прямо у забора. Напуганный до смерти, с прижатыми ушами, но целый. Вера подхватила его на руки и заревела в рыжую шёрстку. – Ну как он? – мама подбежала, задыхаясь, с мокрыми щеками. – Живой, – прохрипела Вера. – Мам, я не могу больше так жить. Он же убьёт его когда-нибудь. По-настоящему убьёт. Мама долго молчала. В свои тридцать восемь она выглядела старше себя лет на десять. Двенадцать лет рядом с таким человеком не проходят даром. – Знаю, – сказала она и присела рядом на мёрзлую землю. – Давай хотя бы попробуем его спасти. Найдём ему хороших людей. – Он мой, – Вера крепче прижала кота. – Он живой, – мама погладила дочь по затылку. – А у нас ему грозит беда. Вера знала. Всё она знала. Не первый раз. То пинок под рёбра, то на балкон в мороз, а теперь вот – с высоты. Следующий раз может быть последним для Персика. На другой день мама написала в местную группу в интернете: «Отдадим в добрые руки рыжего кота, кастрированный, ласковый, здоров». Комментарии пошли почти сразу. Но все только писали – ах, какой красивый котик, ми-ми-ми и т.д. И только один звонок. – Здравствуйте, – голос в трубке был негромким, без суеты. – Это насчёт кота. Почему отдаёте? И мама сломалась. Рассказала всё – про мужа, про страх, про то, как живут с закрытыми окнами. Выплеснула чужому человеку то, что не говорила никому и никогда. – Ясно, – голос помолчал секунду. – Назовите адрес. Завтра с утра буду. Утром калитке подъехал видавший виды УАЗик. Из него вышел мужчина лет сорока пяти, широкоплечий, в резиновых сапогах и старой брезентовой куртке. Лицо открытое, с тёмными бровями и глубокими морщинами у глаз. Таким людям хочется верить сразу. – Добрый день. Я Андрей, – он протянул руку маме. – Мы вчера разговаривали....

В детстве играла в странную игру: брала две сумки, набивала их подушками, садилась на диван, а потом... сидела. Долго - около часа в среднем. Когда мама спрашивала, что я делаю, деловито ей отвечала: "Мама, пожалуйста, не трогай меня, я вообще-то еду в электричке!" Однажды в детстве я играла в огороде и каким-то волшебным образом выкопала КРОТА. И побежала к маме со словами: "Гляди, какая страшная собачка!" Мама до сих пор кротов боится. И меня. Немного. Когда мне было лет 10, я обожала смотреть сериал "Дикий ангел". Все девочки в школе его смотрели. Мне безумно нравилась песня, которую исполняла Наталья Орейро, и я решила ее выучить. Поэтому каждый раз, когда начинался сериал, я записывала слова на листочек. Получалось что-то вроде "камьё долор, карлиберда". Выучив слова, сказала в классе, что умею петь песню из их любимого сериала. Девчонки были в восторге. На переменах делали нагромождение из стульев, вешали на них свои куртки, и мы прятались под партой, как в домике. Пока я пела им песни, они не подпускали к нам мальчишек, отвечали, что это "девчачьи дела" и им туда нельзя. Чувствовала себя звездой. Когда я не хотела учиться, бабушка пугала меня будущей работой на почте, где я буду стоять высунув язык, чтобы люди заклеивали об него конверты. В детстве с подругой играли в шпионов. Нашли бомжа на улице и все лето следили за его ежедневными передвижениями. Спустя 2 месяца он дал нам сотку, чтоб отстали. В детстве решила написать завещание. Все мои игрушки должны были отойти кошке, моя комната - местному бомжу Саше, который со мной всегда здоровался, а моя книга по этикету была оставлена брату после ссоры. Этот список я занесла тете-адвокату и попросила "заапостилиловать" документ. Она, женщина находчивая, послала копии всем родственникам, а оригинал поставила в рамочку на свой стол рядом с дипломами. Когда я была мелкая (лет 7, наверно), жили мы в квартире на 2-м этаже и я была влюблена в мальчика с 3-го. Их балкон находился прямо над нашим, и я, когда ложилась спать, красиво выкладывала правую руку поверх одеяла. Для того, чтобы если вдруг мой предмет воздыхания спустится (как, блин, Тарзан на лиане) ко мне в комнату, то ему было легко надеть мне кольцо на палец. Когда я была маленькой, папа побрился налысо. Я его не узнала и испугалась. Когда они уснули, я позвонила бабушке и сказала, что мама спит с каким-то чужим мужиком. Бабушка была у нас дома через 10 минут. Потом мне влетело. В детстве откровенно не понимала, почему у всех людей при улыбке видны нижние зубы, а у меня нет, и очень переживала по этому поводу. Поэтому старалась улыбаться, выпячивая вперед нижнюю челюсть и широко скаля зубы. Теперь все мои семейные фотоальбомы заполнены счастливыми лицами моей семьи и моим оскалом - то ли как у серийного маньяка-шизофреника, то ли как у страдающего запором дикого зверя, попавшего в капкан. Одно из самых теплых воспоминаний детства - зима, вечер, мороз. Мама забегает домой с дровами и скорее закрывает дверь, чтобы не пускать холод. Топим печь. Мы в шерстяных носках, пижамах. Смеемся, болтаем. Пьем чай перед сном на кухне. Желаем спокойной ночи друг другу. Я сплю с мамой в комнате, она укладывает меня под толстое одеяло, затыкая все дыры. Приносит кошку Муху, кладет ее мне в ноги. Перед сном секретничаю с любимой мамой. Я уже выросла, но многое бы отдала за еще один такой день.

Священник отчитал, отпустил грехи, зaкрыл псалтырь, и…посмотрев на yмирaющую: добрым, полным любви взглядом, нехотя повернулся к ней спиной и тихо вышел из комнаты. Стaрик, сидящий на скамейке в передней, кряхтя, поднялся, проводил его и поплёлся в комнату, где лежала жена. Доктора сказали, что больше двух суток, бoльнaя не проживёт, потому он и батюшку пригласил, чтоб совершил обряд, всё честь по чести. Зашёл, сел на табуретку возле кровати. Посмотрел на стaрyху, вся жизнь перед глазами промелькнула. Набежала слеза. Поднёс платок, вытерся, высморкался, посмотрел на неё укоризненно и, жaлoбно проcкрипел: «Что, покидаешь меня? Как я без тебя тут?» Жена посмотрела на него усталым взглядом, разомкнула пересохшие губы, попросила попить. Он подскочил, на полу — согнутых: «На, пей, касаточка моя!» Раньше он, её так, никогда не называл, и выкатилась слеза у неё из края глаза. Перевела дух, заговорила, словно сухая трава зашелестела: «Обидно мне, прожила с тобой всю жизнь, а ласкового слова не слыхала. Каждый день кастерил меня, на чём свет стоит, а, к другой-то, не ушёл! Пошто так бездарно жизнь с тобой прожила: без радости? Почто ты меня не любил? Может, хоть сейчас скажешь, а то пoмрy и не узнаю. Старик покряхтел, помолчал, а потом, махнув рукой, выдавил из себя, нехотя: -Потерять тебя боялся. Ты совестливая, вот я на твою совесть и давил. Уж ты прости меня, несчастного! Тебе что, ты завтра пoмрeшь, а я тут один останусь, даже поругаться не с кем! На следующее утро стaрyха попросила ухи. Старик побежал на пруд, наловил карасей, сварил супу, сам с ложечки покормил и очень гордился этим. Потчевал и приговаривал: «Кушай, моя дорогая, кушай, голубушка!» Поев супцу, стaрушка впала в забытьё. Старик, убрав тарелку, вышел на крылечко, всплакнул, пожаловался соседу: «Пoмирaeт, ceрдешная!» А соседка, укоризненно качая головой, вставила – таки, язвa: «Что имеем, не храним, потерявши, плачем!» Солнце перед тем, как скатиться за горизонт, вдруг ярко засияло и стaрик, вспомнив, что стaруха там одна, поспешил в хату. В горнице был тёплый, умирoтворяющий свет и старик, глядя на свою жену, подумал: «Вот, если б ещё пожила, никогда бы с ней больше не ругался! Старушка открыла глаза, спросила: «Который час?» — Восьмой! — Уток надо бы в хлев загнать. — Так я уже загнал, ты не беспокойся, ласточка моя, и коза с козлятами на месте. Он сел возле кровати жены, и стал ей рассказывать: какая крупная картошка нынче уродилась, и слив много в саду и груш, а осенью, может грибы будут, и что по улице траншею вырыли: отопление и тёплую воду проведут скоро… Сидел стaрик возле стaрухи за полночь, всё боялся, что проститься не успеет, и — заснул. Проснулся, глядь, а жены в кровати нет. Испугался, что без него пoxoронили, (мало ли, сколько времени он тут проспал!), вышел в переднюю, а там дети приехали: мать в кресло посадили, подушками обложили, чтоб мягко и не тяжело сидеть было, а она сидит, слабенькая, конечно, но улыбается, рада, что детей своих всех видит. С того дня на поправку пошла и ещё лет пятнадцать со стaриком прожили, говорят, дyша в дyшу… Автор: Татьяна Марюха

Огромный байкер привёл 10-летнюю девочку выбирать платье на свадьбу. Все думали, что он жених. Но когда девочка задала ему один вопрос, весь салон заплакал... Я работаю в свадебном салоне в Санкт-Петербурге и думала, что меня уже невозможно удивить. Но в тот день дверь открылась, и внутрь вошёл мужчина, которого трудно было не заметить. Под два метра ростом. Седая борода. Кожаный жилет с нашивками мотоклубов. Руки покрыты татуировками. У входа стоял огромный чёрный мотоцикл. Рядом с ним шла хрупкая девочка лет десяти. — Нам нужно платье для девочки-цветочницы, — тихо сказал он. Все решили, что скоро свадьба. Наверное, байкер женится, а девочка — его дочь. Но пока консультанты подбирали наряды, мужчина не отходил от примерочной. И тут я заметила его руки. Они дрожали. Не от волнения. Не от радости. Так дрожат люди, которые вот-вот потеряют самое дорогое. Он постоянно смотрел на телефон, словно ждал страшного звонка. Через несколько минут девочка вышла в белоснежном платье. Она улыбнулась своему спутнику и спросила: — Дядя Миша... а мама правда увидит меня в нём? В салоне повисла мёртвая тишина. Мужчина закрыл глаза, сжал кулаки и с трудом ответил: — Обязательно увидит, солнышко... А потом его телефон зазвонил. Он посмотрел на экран. Побледнел. И медленно опустился на колени прямо посреди свадебного салона...

Еду в поезде на гастроли. Утром весь вагон выстраивается в туалет. Ну и я тоже. Что я — не человек? Народу много. Подожду. Но уже ясно, что весь вагон в курсе, что я здесь. А мой противный глаз сразу замечает человека, который тут же напрягся, подобрал живот и широко улыбнулся. Он-то уж точно меня не отпустит без… — ещё не знаю чего — автографа или, не дай бог, фотографии дуэтом на фоне туалета. Ну, пора вылезать из купе на свет Божий. «Мой человек» стоит, ждет. Деваться некуда. Иду. — Товарищ Гурченко, я Вас жду. — Я вижу. — Значит, так. Докладываю. Я капитан дальнего плавания. У меня есть один грех. Могу запить. Когда по полгода в море… сами понимаете. Но команда меня уважает. Они ждут сколько надо, а потом ставят мне «Любовь и голуби» — помните, где Вы с Васей на юге? — И тихо зашептал: — Каюсь, у меня тоже такое было! Ужас! — И опять громко: — Товарищ Гурченко, Людочка, дорогая! Всё, что хотите, — шампанское, коньяк, цветы, шоколад! Умоляю, — как Вы там говорите? Людк, а Людк… Скажите! — Так Вы наизусть уже всё знаете. — Ну что Вы, Людочка, то кино, а тут — Вы! Живая! Бог ты мой, вот же удача! Всё! Всё, что хотите! Ну что Вам стоит? Ну, Людочка! Сделайте моряку-командиру, который годами не видит родных берегов, сделайте ему минуту счастья! Он этой минуты никогда не забудет! Вот она, моя любимая профессия. Восемь утра. Лицо утреннее, несчастное. И вот сейчас я должна забыть, что я просто слабый человек, что я тоже хочу в туалет. Будь любезна в одночасье, в одноминутье сумей себя встряхнуть, «перевоплотиться» и сыграть ярко и весело, громко и артистично. Та-ак… копятся слезы обиды на судьбу, на серость за окном. А желтый шарик желчи подпрыгнет к горлу и откатится, подпрыгнет и откатится. Слава богу, не взорвался. Не надо. Уйдут силы, энергия. Они нужны для вечернего концерта. Краем глаза замечаю, как из всех купе за нами следят пассажиры. И в восемь утра, около туалета я, в полный голос и в удовольствие, кричу: «Девочки! Уберите свою мать! Ах ты, зараза… Людк! А Людк! Де-ре-вня!!!» Аплодисменты. Повлажневшие и удовлетворенные глаза капитана. Вечером в концерте чувствую какую-то особую, небудничную атмосферу в зале. Ну, это как в советские времена, когда идет заседание, но все знают, что скоро вынесут знамена, заиграет горн, потом марш… И что? В первом ряду я вижу капитана в парадном, со множеством медалей и значков. Рядом с ним очень хорошенькая пухленькая женщина, видно жена. Рассказываю в концерте об утреннем эпизоде в поезде. Играю всё в лицах. Зал очень хорошо реагирует. Представляю залу капитана. И началось! Капитан торжественно встал, поклонился залу, хлопнул в ладоши, и из двух противоположных выходов стройным шагом пошли матросы с ящиками коньяка, шампанского, цветами и коробками конфет. Зал ахнул. Стою среди этого добра, кланяюсь, благодарю. А ещё только треть концерта… А как перевести на серьез? А как двигаться среди ящиков? Нет, никаких пауз. Пусть всё будет так. Перепрыгивала через ящики, под аплодисменты веселых зрителей. Успех был, чего уж… Но героем вечера стал капитан. У него тоже брали автографы. Вот тебе и «Людк!». Людмила Гурченко, «Люся, стоп!»

14 ночей мой сын не спал в больнице. А потом попросил не игрушку, не телефон и даже не вернуться домой... Он назвал одно имя. И через три дня вся больница плакала... В четырнадцатую ночь в детском отделении Морозовской больницы Москвы медсестра наклонилась к кровати моего десятилетнего сына и тихо спросила: — Если бы сейчас у тебя могло появиться всё, что угодно... Что бы ты выбрал? Она ожидала услышать про новую приставку, велосипед или поездку домой. Но мой сын посмотрел на неё потухшими глазами и едва слышно прошептал одно слово: — Тайсон... Просто имя. Меня зовут Андрей Соколов. Я отец-одиночка. Уже шесть лет мы с сыном Артёмом живём вдвоём. Ну почти вдвоём. Потому что всё это время рядом с нами был ещё один член семьи — наш спасённый из приюта питбуль Тайсон. Когда Артёма срочно увезли в Москву с тяжёлым заболеванием, врачи сразу предупредили: борьба будет долгой. Очень долгой. Четырнадцать ночей подряд мой мальчик почти не спал. Я видел, как он отворачивается к стене, чтобы я не заметил слёз. Видел, как дрожат его руки от усталости. Как он смотрит в пустоту, словно ждёт кого-то, кто никогда не придёт. Но ни разу за две недели он ничего не попросил. Ни игрушек. Ни сладостей. Ни домой. И только в ту ночь впервые произнёс это имя. Медсестра Ольга замерла. А потом тихо спросила: — Кто такой Тайсон? И когда Артём рассказал правду, она побледнела. А через несколько минут вышла из палаты, достала телефон и сделала то, за что её потом благодарила вся наша семья. Потому что никто из нас тогда ещё не знал, что в этот самый момент Тайсон уже четвёртый день лежал у закрытой двери нашей квартиры и почти не притрагивался к еде... И что через три дня он совершит поступок, который навсегда изменит судьбу моего сына....

Забеременела от бездомного, которого случайно встретила на улице и пожалела: угостила чаем с булочкой. Все крутили пальцем у виска, а мать хотела отказаться от дочери. Но когда она родила и в палату ворвался акушер и сообщил о том, кто отец, все оцепенели… Юлия возвращалась с ночного дежурства, когда в сыром подземном переходе её взгляд зацепился за молодого парня, жавшегося к стене. Грязная одежда, дрожащие руки, протянутая ладонь — обычный бездомный, каких тысячи. Но что‑то в его лице заставило сердце сжаться. Она купила горячий чай и свежую булочку, протянула ему и, сама не понимая зачем, позвала к себе домой. Мать встретила их на пороге с таким лицом, будто увидела привидение. «Это мой жених, — спокойно сказала Юля, глядя прямо в глаза Валентине Павловне. — Теперь он будет жить здесь». Пенсионерка задохнулась от ярости, но дочь уже закрывала за собой дверь. Соседи перешёптывались, коллеги крутили пальцем у виска, а мать каждый день повторяла одно и то же: «Ты позоришь меня, опомнись, пока не поздно». Прошло время. Юля носила под сердцем ребёнка. Мать молчала, но в её глазах читалось отчаяние — она уже мысленно отказывалась от дочери, готовясь к тому, что останется одна. А потом настал день родов. В палату ворвался акушер. Его лицо было белее простыни. Он посмотрел на Юлию, потом на всех присутствующих и произнёс лишь несколько слов. От этих слов у всех перехватило дыхание. Все оцепенели. Никто не мог вымолвить ни звука. Потому что отец ребёнка оказался совсем не тем, кем все его считали…

Посетив МЕСТО УПОКОЕНИЯ своего любимого, беременная девушка-сирота наткнулась на загадочный смартфон, и после его включения внезапно потеряла сознание... В тот день занятия в колледже отменили, поэтому впереди маячил такой желанный выходной. Вдруг послышался мужской голос, который окликнул её по имени, заставив девушку остановиться. Параллельно с ней по дороге неторопливо двигался автомобиль. За рулем авто оказался Дмитрий, который сразу же предложил подбросить её домой. Анна немного смутилась и с сомнением спросила, совпадают ли их маршруты. Юноша лишь искренне рассмеялся, уверенно заявив, что им совершенно точно по пути. Даже спустя некоторое время героиня не смогла бы объяснить, что именно заставило её сесть в салон к почти незнакомому парню. Их совместная поездка продлилась вплоть до самого обеда, подарив массу позитивных эмоций. Ближе к вечеру, выглянув из окна своей комнаты, девушка неожиданно заметила то самое знакомое авто. Дмитрий дремал на водительском сиденье, держа на коленях роскошный букет цветов. С тех пор влюбленные почти всё время проводили вместе, наслаждаясь каждым мгновением. А уже через три месяца Анна узнала невероятную новость о том, что носит под сердцем ребенка.... — Выходит, именно с тобой мой сын состоял в отношениях? — спросила женщина, и после утвердительного ответа попросила девушку присесть. Из её глаз полились горькие слёзы, заставив Анну встревоженно спросить о причине такого состояния. Незнакомка в отчаянии взмахнула рукой, назвав всё случившееся ужасной и нелепой случайностью. Выяснилось, что в тот роковой вечер парень только добрался до своего дома. Как только он покинул салон автомобиля, на него внезапно набросилась компания из трех неизвестных нападавших. Услышав это, Анна замерла с опущенной головой, чувствуя невыносимую боль в сердце и абсолютную пустоту в мыслях. Немного придя в себя, она нашла силы поднять взгляд и тихо спросить, где находится его могила.... ....Придя на указанное место, девушка в отчаянии опустилась прямо на сырую землю. Она тихо поздоровалась со своим любимым, горько констатировав их долгожданную встречу. Силы окончательно покинули Анну, она упала на колени перед памятником и громко зарыдала от невыразимого горя. Трудно было сказать, как долго продолжались эти безудержные рыдания над местом захоронения. Впоследствии она очнулась от собственного плача, чувствуя невероятную слабость и учащенное сердцебиение от пронзительного холода. Вдруг девушка вздрогнула и с испугом посмотрела по сторонам. Её взгляд упал на современное и явно недешевое мобильное устройство, лежавшее рядом на земле, и она осторожно подняла его....