Аналитика каналаMaxУютные истории

Мой муж настаивал на том, чтобы каждый вечер самому купать нашу маленькую дочь — когда однажды вечером я тайно... проследила за ним, у меня подкосились ноги На протяжении трёх недель мой муж Дэниел не позволял никому другому купать нашу двухлетнюю дочь. Даже мне. Поначалу это не казалось мне странным. Он всегда был заботливым отцом. Он возвращался с работы совершенно измотанным, но всегда находил время, чтобы поиграть с Эммой. Иногда он говорил, что купание — это их особая традиция отца и дочери. Но вскоре поведение Эммы изменилось. Каждый вечер, как только Дэниел брал её белое полотенце, моя дочь начинала нервничать. Она подбегала ко мне, крепко обхватывала мои ноги и плакала: — Пусть мама… не папа. В первый раз Дэниел лишь рассмеялся. — Сегодня она просто не в настроении. Ей два года. Завтра она захочет чего-нибудь другого. Но на следующий вечер всё повторилось. А потом произошло снова. Каждый раз Дэниел брал её на руки, относил в ванную и закрывал дверь. Он включал воду, чтобы я не могла услышать, что происходило внутри. Когда я пыталась присоединиться к ним, он вставал перед дверью. — Я сам справлюсь. А ты немного отдохни. Однажды вечером я заметила, как он спрятал в карман небольшую металлическую коробочку. Я спросила, что это такое. Выражение лица Дэниела сразу изменилось. — Это кое-что с работы. — Тогда почему ты берёшь это с собой в ванную? Он несколько секунд молча смотрел на меня. — Я же сказал, что это неважно. В ту ночь я не могла уснуть. Перед глазами постоянно возникало испуганное лицо Эммы. Я вспоминала, как крепко она прижималась ко мне и умоляла не позволять отцу купать её. На следующее утро я заметила красное пятно на её спине. — Что это? — спросила я. Дэниел даже не посмотрел на меня. — Наверное, она поцарапалась во время игры. — Ты не заметил этого, когда купал её вчера вечером? — Нет. Он быстро схватил ключи и вышел из дома. Именно тогда я впервые по-настоящему испугалась. Днём я позвонила нашему педиатру. Медсестра сказала, что в последние недели мы не посещали врача. Я спросила, звонил ли им Дэниел, но она ответила, что не может сообщить мне эту информацию. К тому времени, когда вечером он вернулся домой, я уже решила, что сама искупаю Эмму. — Сегодня это сделаю я, — сказала я, беря полотенце. Дэниел преградил мне дорогу. — Нет, Лора. Его голос звучал спокойно, но лицо было напряжено. — Она и моя дочь тоже. — Я знаю. — Тогда отойди. — Я не могу. Я посмотрела ему в глаза и прошептала: — Что ты от меня скрываешь? Дэниел побледнел. На мгновение мне показалось, что он собирается рассказать мне всё. Но затем он поднял Эмму на руки и отнёс её в ванную. На этот раз он запер дверь изнутри. Через несколько мгновений моя дочь начала плакать. — Больно, папочка… Затем я услышала голос Дэниела: — Я знаю, милая. Потерпи ещё немного. Мама пока не должна знать. Моё сердце едва не остановилось...

В день моего 38-летия муж поднял бокал перед всеми гостями и сказал: «Я женился на тебе только потому, что твой отец попросил меня об этом». Я немедленно сняла обручальное кольцо… Эта фотография с моего дня рождения была сделана всего за несколько минут до того, как мой муж произнёс слова, которые едва не разрушили всю мою жизнь. Мне исполнялось тридцать восемь лет. Мой муж Андрей обычно не любил устраивать большие праздники, но в тот год он настоял на том, чтобы мы отметили мой день рождения дома. Он пригласил мою сестру, тётю, наших соседей и нескольких близких друзей. В центре стола стоял розовый торт, возле окна висели разноцветные буквы, а Андрей даже надел белую рубашку, которую берёг для особых случаев. Мы были женаты одиннадцать лет. Я была уверена, что хорошо его знаю. Андрей был спокойным и трудолюбивым человеком. Он никогда не повышал голос, никогда не исчезал без объяснений и каждое утро ставил мою чашку кофе на стол, прежде чем уйти на работу. Но за последние несколько недель он изменился. По ночам он часами сидел в гостиной, держа в руках старый конверт. Каждый раз, когда я входила, он тут же его прятал. Однажды я заметила, что на лицевой стороне было написано моё имя. Почерк показался мне странно знакомым. — Что это? — спросила я. — Узнаешь в свой день рождения, — коротко ответил он. Я решила, что он готовит для меня подарок-сюрприз. В тот вечер, когда гости уже собрались, Андрей был непривычно молчалив. Пока все вокруг смеялись, он продолжал смотреть на меня так, словно хотел что-то сказать, но не мог найти в себе смелости. Перед тем как разрезать торт, моя сестра попросила нас сфотографироваться. Я встала рядом с Андреем. Он положил руку мне на плечо, но его пальцы были холодными. Для фотографии он улыбнулся, однако в его глазах не было улыбки. После того как снимок был сделан, гости начали кричать: — Загадывай желание! Я уже собиралась задуть свечи, когда Андрей неожиданно заговорил: — Подождите. Сначала я должен кое в чём признаться. В комнате воцарилась тишина. Он подошёл к столу и поставил свой бокал рядом с тортом. Его руки дрожали так сильно, что апельсиновый сок пролился на скатерть. — Андрей, что случилось? — спросила я. Он обвёл взглядом наших гостей, а затем посмотрел мне прямо в глаза. — Я женился на тебе только потому, что твой отец попросил меня об этом. Сначала я подумала, что ослышалась. Несколько гостей неловко зашевелились. Моя сестра едва не выронила телефон, который держала в руке. Тётя прикрыла рот ладонью. — Что ты сейчас сказал? — едва слышно прошептала я. Андрей не отвёл взгляда. — Если бы твой отец не попросил меня, я, возможно, никогда бы к тебе не подошёл. Наша первая встреча тоже не была случайностью. Я уже знал, где ты работаешь, во сколько заканчиваешь и в какое кафе ходишь по субботам. Силы покинули мои ноги. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. В моей голове была только одна мысль: вся наша совместная жизнь оказалась ложью. Наша первая встреча. Его предложение. Наша свадьба. Каждое обещание, которое он дал мне за эти одиннадцать лет. — Но мой отец умер за три года до того, как я познакомилась с тобой, — сказала я. — Я знаю. Эти два слова прозвучали жестче, чем всё его признание. Моя сестра встала рядом со мной, словно пытаясь защитить. — Значит, ты лгал ей все эти годы? — гневно спросила она. Андрей потянулся к карману, но я отступила назад. — Не прикасайся ко мне! — Анна, пожалуйста. Ты должна выслушать всё до конца. — Выслушать что? Что мой отец заплатил тебе? Что тебе было меня жаль? Или, может быть, ты пообещал жениться на его больной и одинокой дочери, чтобы исполнить его последнюю волю? Андрей молчал. Для меня его молчание уже было ответом. Я сняла обручальное кольцо и положила его рядом с тортом. — Одиннадцать лет, — прошептала я. — Ты украл у меня одиннадцать лет жизни. Затем я повернулась, чтобы выйти из комнаты. В этот момент неожиданно заговорила моя тётя...

Две сестры-двойняшки: одна за банкира вышла, а другая — за пастуха. Богатая смотрела свысока на бедную. Но до одного момента… Различить сестёр было почти невозможно. Казалось, природа подарила им одно лицо на двоих: одинаковые черты, одинаковые улыбки и даже голоса, звучавшие почти неотличимо. Родной отец порой путал дочерей, пока одна из них не начинала говорить. В школе учителя специально рассаживали близняшек по разным партам, иначе постоянно сбивались. Мальчишки влюблялись сразу в обеих и потом мучительно пытались понять, где Вера, а где Надя. Девочки тоже завидовали: две одинаковые длинные косы, два похожих звонких смеха и по одной родинке над левой бровью. Но сходство заканчивалось на внешности. Характером они отличались так сильно, словно одна была солнечным днём, а другая — тихой лунной ночью. Вера с ранних лет тянулась ко всему красивому и дорогому. Она с нетерпением ждала, когда в сельский магазин привезут очередную стопку глянцевых журналов. Листала страницы с нарядными женщинами, роскошными домами и блестящими автомобилями. Ей нравились фильмы о богатой жизни в больших городах. Она надевала перед зеркалом мамины бусы, поворачивалась то одним боком, то другим и уверенно заявляла: — Я здесь не останусь. Уеду отсюда. У меня всё будет: большой дом, машина и дорогая шуба. Надя слушала сестру и смеялась: — Куда же ты собралась, Вер? Кто тебя там ждёт? Вера сразу поджимала губы. — Вот увидишь. Надя была совсем другой. Ей не нужны были ни модные журналы, ни фотографии чужой красивой жизни. Она любила ходить в лес за грибами, помогать в огороде и подолгу сидеть у реки, слушая шум воды. Доить корову научилась раньше многих взрослых и говорила, что свежее молоко пахнет летом. Вера только морщилась: — Так и проведёшь всю жизнь среди навоза. Надя не обижалась. Она по-настоящему любила сестру. Без зависти, соперничества и тайной злости. Просто любила, потому что та была её родным человеком. После окончания школы их пути впервые разошлись. Вера уехала учиться в крупный город и поступила на экономический факультет. Надя осталась дома и устроилась на ферму. Мать часто болела, отца к тому времени уже не было, а хозяйство требовало постоянного ухода. Через пять лет Вера вышла замуж. Её избранником стал Дмитрий — высокий, ухоженный мужчина, который всегда появлялся в дорогих костюмах. Он работал в банке и по местным меркам считался человеком успешным и влиятельным. Не самым крупным руководителем, конечно, но выглядел и держался так, словно принадлежал к числу хозяев жизни. Свадьбу устроили в дорогом ресторане. Надя приехала в своём единственном нарядном платье. Среди богато одетых гостей оно выглядело слишком простым и почти сиротским. Вера преподнесла сестре дорогой золотой браслет с небольшим камнем. Надя смутилась. Ответить подарком такого же уровня она не могла. — Да перестань ты, — Вера обняла её за плечи. — Мы же родные сёстры. Всё остальное не имеет значения. Именно тогда Вера произнесла эти слова. Тогда, среди бокалов с шампанским, дорогих букетов и нарядных гостей. Надя вышла замуж спустя два года. Её мужем стал Егор — пастух из соседнего села. Свадьбу справляли прямо во дворе под навесом, который мужчины сколотили за один вечер. Столы сделали из широких досок. На них стояли блюда с картофелем, мясом с фермы, домашними соленьями и пирогами. Вера приехала вместе с мужем на новом чёрном внедорожнике. Одной стоимости этой машины хватило бы на всё Надиное приданое. Она вышла, оглядела старый дом, покосившийся забор и двор. — Ну и глушь, — произнесла Вера. — Как ты здесь вообще живёшь? — Хорошо живу, — спокойно ответила Надя. — Егор добрый. У нас коровы, куры. А воздух какой, сама посмотри. Вера только покачала головой, но спорить не стала. Она вручила сестре конверт с крупной суммой. Надя потом почти полгода не решалась потратить эти деньги. Держала их отдельно и всё повторяла, что пусть лежат на случай настоящей беды. Только тяжёлые времена пришли не к Наде. Они настигли саму Веру…

Муж пришел в суд, чтобы лишить жену родительский прав. Но на суде их 10-летняя дочь спокойно подняла руку и сказала: «Ваша честь, мама этого не знает, но я должна кое-что показать... Муж подал на развод так, будто оформлял служебную бумагу: без разговоров, без попытки что-то спасти и без единого честного объяснения. Я просто пришла на работу и увидела на столе папку с документами, а сверху его записку: «Пожалуйста, не усложняй ситуацию». Это было очень в его стиле — чем спокойнее он звучал, тем больнее бил. Но по-настоящему страшно стало, когда я увидела, что он требует полную опеку над нашей десятилетней дочерью. В бумагах было написано, что я якобы нестабильная, безответственная и эмоционально опасная для ребёнка, а себя он, конечно, выставил образцовым отцом — спокойным, собранным и надёжным. И ему верили. В суд он пришёл в дорогом костюме, говорил тихо и уверенно, а на меня смотрел так, будто всё уже решено и я просто досадная помеха, которую скоро уберут. Даша сидела рядом со мной и моим адвокатом. Я не хотела, чтобы она вообще была в зале, но он настоял. — Пусть судья увидит реальность, — сказал он тогда. Первой выступила его адвокат. Мягким, ровным голосом она объяснила, что именно отец якобы был главным человеком в жизни ребёнка, давал ей стабильность, а я, наоборот, втягивала дочь в неподобающие конфликты. У меня внутри всё горело. У меня были переписки, выписки, переводы денег на скрытый счёт и слишком много лжи, которую я могла доказать, но адвокат просил молчать и дождаться своей очереди. Я молчала, а судья слушал с таким лицом, будто меня в этом зале вообще не существовало. И именно в этот момент Даша вдруг заёрзала на стуле, потом подняла руку, и у меня буквально остановилось сердце. — Даша... — едва слышно сказала я. Но она уже встала. Она выглядела слишком серьёзной для десяти лет и слишком собранной для ребёнка, который вообще не должен был всё это видеть. Она посмотрела прямо на судью и чётко сказала: — Ваша честь, можно я покажу вам кое-что, о чём мама не знает? В зале сразу стало тихо. Артём резко повернулся к ней и впервые за весь день потерял лицо. — Даша, сядь, — жёстко сказал он. Но она не села. Судья чуть подался вперёд и спросил: — Что именно ты хочешь показать? Даша тяжело сглотнула и ответила: — Видео. Оно у меня на планшете. Я не знала, кому его отдать. У меня внутри всё сжалось, потому что я вообще не понимала, о каком видео идёт речь. Адвокат Артёма сразу вскочила с возражением, но судья остановил её и перевёл взгляд на Дашу. — Скажи сначала одно: почему твоя мама об этом не знает? Подбородок у дочери дрогнул, и она почти шёпотом ответила: — Потому что папа запретил мне говорить. И в этот момент я увидела, как лицо Артёма стало белым...

Они обрили голову официантке ради смеха — но когда вошёл её муж, все потеряли дар речи… Анна трудилась официанткой в элитном ресторане вот уже почти пять лет. Каждый вечер, облачаясь в безукоризненно отутюженную униформу, она приветствовала посетителей с неподдельным радушием, какой бы изнурительной ни оказывалась смена. Постояльцы редко задумывались, что прячется за этой безмятежной приветливостью. Для большинства она оставалась всего лишь очередной официанткой, чья задача — вовремя принести заказ, убрать посуду и пожелать приятного вечера. Никому не было известно, что после завершения работы она мчалась домой к тяжелобольной матери, которая нуждалась в медикаментах, заботе и неусыпном внимании. Именно поэтому Анна ни за что не могла позволить себе лишиться этого места. Она сносила хамство клиентов, необоснованные выговоры управляющего и бесконечные переработки, осознавая: иного выбора сейчас просто нет. В тот пятничный вечер ресторан был набит битком. В огромных окнах отражались огни ночного мегаполиса, мягко звучала живая музыка. Официанты сновали между столиками, повара едва успевали справляться с потоком заказов. Атмосфера казалась праздничной, пока в VIP-зону не вступила компания молодых состоятельных мужчин. Они прибыли на шикарных авто, громко переговаривались ещё у входа и держались так, будто весь ресторан принадлежит только им. Во главе компании шествовал Виктор — самоуверенный мужчина около тридцати, привыкший получать всё, что пожелает. Его приятели постоянно пытались развеселить друг друга, и самым лёгким способом для них было унизить кого-то из персонала. Управляющий встретил гостей почти с поклоном: он отлично знал, что эта компания оставляет щедрые чаевые и нередко арендует зал для вечеринок. Потерять таких посетителей означало лишиться серьёзной доли выручки. Когда Анне поручили обслуживать этот столик, она лишь глубоко вздохнула и направилась к гостям с привычной улыбкой. «Добрый вечер. Что будете заказывать?» — ровно спросила она. В ответ — насмешливый взгляд Виктора. «Для начала принеси нам самое дорогое шампанское и улыбайся шире. Уж больно ты хмурая». Его друзья дружно расхохотались. Анна молча записала заказ и ушла на кухню. Ей уже встречались подобные люди, и она знала, что лучше не ввязываться в споры. Но в этот раз всё оказалось гораздо хуже. Едва она принесла напитки, как один из мужчин нарочно задел бокал локтем. Красное вино пролилось на белоснежную скатерть. «Какая неловкая официантка», — громко заявил он, хотя все прекрасно видели, кто виноват. «Простите, сейчас всё заменю», — тихо ответила Анна. Ей пришлось несколько раз менять приборы, подавать новые блюда и выполнять бессмысленные капризы гостей. Они требовали лёд, а через минуту просили убрать его. Заставляли её возвращаться снова и снова, наслаждаясь тем, как она вынуждена бегать через весь зал. Некоторые посетители с сочувствием наблюдали за происходящим, но никто не вмешивался. Люди предпочитали делать вид, что ничего необычного не случается. К полуночи мужчины изрядно захмелели. Их смех становился всё громче, а шутки — всё злее…

Свекровь избила внука за кусок блина, а когда мать ребёнка влетела на кухню, поняла: её мальчиков в этой семье считали чужими не просто так. Когда Дмитрий предложил на выходных съездить к его родителям, Алёна не спорила. Июнь, деревня, свежий воздух, дети давно не видели бабушку — почему бы и нет. Муж уверял, что они с отцом быстро доделают сарай, Оксана поможет матери, а она наконец отдохнёт. Но Алёна слишком хорошо знала Валентину Сергеевну, чтобы верить в такой отдых. Свекровь сама не сидела без дела и другим покоя не давала. Так и вышло. С утра в деревне всё началось с мелочей, которые больно царапали. Близняшек Оксаны бабушка встречала с нежностью, прижимала к себе, любовалась ими, а на сыновей Алёны смотрела так, будто они только мешают. Когда мальчишки с дороги попросили есть, Валентина Сергеевна отрезала: — Есть будете в обед. И тут же добавила, что Оксана останется с девочками, потому что тех нельзя оставлять без присмотра, а Алёна пойдёт в теплицу подвязывать помидоры. Она промолчала. Только увела сыновей в дом, дала им бутерброды из сумки и пошла работать. Почти два часа провела в духоте, пока из дома вдруг не донёсся детский плач. Это был Тёма. Алёна бросилась на кухню и застыла в дверях. За столом спокойно сидели близняшки и ели блины с вареньем. А её мальчишки жались в углу, и Макс прикрывал собой ревущего младшего брата. Над ними стояла свекровь с полотенцем в руке….

Кот каждую ночь ложился на лицо спящему младенцу. Мать хотела выгнать его из дома, но врач, увидев животное, побледнел: «Срочно забирайте ребенка и…» Мария проснулась от странного звука. Сначала ей показалось, что это просто сон — где-то далеко раздался тонкий, едва слышный писк. Но через секунду она открыла глаза и почувствовала, как сердце резко сжалось. В детской было слишком тихо. Она резко поднялась с кровати, нащупала ногами холодный пол и бросилась к двери. Свет ночника бросал слабые тени на стены. В комнате пахло теплым молоком, детским кремом и чем-то странным — будто недавно что-то перегрелось. Она посмотрела в кроватку и застыла. На лице маленького Артема лежал Филимон. Серый кот всем телом прижался к младенцу, словно пытался укрыть его собой. Его лапы лежали по бокам малыша, а морда была прижата к груди ребенка. На мгновение Мария перестала дышать. Артем слабо шевельнулся, издал тихий хриплый звук, и страх мгновенно вытеснил все остальные мысли. — Нет! — вскрикнула она. Она подбежала к кроватке, схватила кота и резко подняла его. Филимон не сопротивлялся. Он был каким-то необычно вялым, будто сам всю ночь провел в борьбе. Мария отнесла его на пол и прижала сына к себе. — Что ты делаешь?! — прошептала она в ужасе. — Ты мог его задушить! Кот сел у стены и посмотрел на нее своими большими глазами. Но вместо того чтобы убежать, он снова посмотрел на ребенка и тихо мяукнул. В этот момент в дверях появилась Елена Павловна — свекровь Марии. В руках у нее был телефон. На экране была фотография: серый кот лежит рядом с лицом младенца. — Вот, — холодно сказала она. — Теперь у нас есть доказательство. Мария подняла на нее глаза. — Какое еще доказательство? — Что это животное опасно. Я сразу говорила твоему мужу: нельзя держать кота рядом с ребенком. Но ты решила, что лучше всех знаешь. Елена Павловна усмехнулась. — Покажи это Паше. Пусть увидит, какую мать он выбрал. Мария ничего не ответила. Она только крепче прижала Артема к себе. Но внутри у нее уже росло сомнение. Филимон жил у них семь лет. Он появился еще до рождения ребенка и всегда был спокойным котом. Он никогда не царапался, не бросался на людей и даже во время беременности Марии постоянно лежал рядом, будто чувствовал, что она носит малыша. Но после рождения Артема все изменилось. Каждую ночь Филимон приходил в детскую. Каждую ночь он забирался в кроватку. И каждую ночь Мария находила его возле ребенка. Сначала она думала, что это просто ревность. Потом решила, что кот привык к новому запаху и хочет быть рядом. Но теперь это начало пугать. Утром Мария почти не спала. Голова раскалывалась, руки дрожали от усталости. Артем выглядел необычно спокойным. Он плохо ел, быстро уставал и снова засыпал. А Филимон вел себя еще страннее. Он ходил по квартире, словно искал что-то. Несколько раз пытался зайти в детскую, но Мария закрыла дверь. Кот сел возле нее и начал жалобно мяукать. — Хватит, Филя, — устало сказала она. — Я больше тебе не доверяю. Из кухни донесся голос Елены Павловны: — Наконец-то ты поняла. Убери его, пока не случилось несчастье. Мария посмотрела на переноску возле шкафа. Она действительно хотела отвезти кота куда-нибудь подальше. Может быть, найти ему другой дом. Она уже открыла дверцу переноски, когда из детской снова раздался звук. Не плач. Не крик. Какой-то слабый, необычный всхлип. Мария бросила переноску и побежала к сыну. Артем лежал в кроватке, беспокойно двигая руками. Его лицо было бледным, дыхание казалось тяжелым. У Марии задрожали пальцы. Она сразу позвонила в поликлинику и попросила врача приехать как можно быстрее. Через сорок минут в дверь постучали. Вошел педиатр Дмитрий Мельник. Он внимательно осмотрел ребенка, проверил дыхание, послушал сердце и несколько раз задал Марии вопросы....

В роддоме Нижнего Новгорода мой брат-близнец взял на руки дочь, которую я выносила для него, — и через несколько секунд побелел как стена. — Я не заберу её домой, — прошептал Антон и вернул малышку мне. Его жена Марина закричала, а я решила, что брат сошёл с ума. Девочка была совершенно здорова. Но Антон дрожащей рукой отогнул край пелёнки и показал тёмную отметину в форме полумесяца у неё на спине. Я уже видела такую на старой фотографии, которую мама перед смертью велела сжечь. На снимке рядом с нами лежал третий младенец. А на обороте было написано: «Простите нас за то, что мы сделали с Верой…

Сразу после похорон сына невестка выставила меня за дверь и прошептала: "Иди умирай". Но уже в первую ночь старая половица под моими ногами провалилась… Когда я увидела, что сын спрятал под ней, кровь застыла в жилах… Мы похоронили моего единственного сына Ивана Соколова на окраине Костромы, а уже через несколько часов его жена Елена спокойно вынесла к двери два потрёпанных чемодана. — Дом теперь мой. А тебе здесь больше делать нечего. Особняк стоимостью почти 300 миллионов рублей, который мы с мужем строили всю жизнь, за одно мгновение перестал быть моим. Я просила оставить лишь фотографию сына, но невестка заслонила её собой и с холодной улыбкой произнесла: — Всё, что здесь находится, принадлежит мне. И память о нём тоже. К вечеру я добралась до старого лесного дома, который Иван когда-то собирался восстановить. Внутри царили сырость, холод и многолетнее запустение. Пока я пыталась подмести пол, под ногой неожиданно треснула старая половица. Под ней лежала тяжёлая металлическая коробка, перевязанная бечёвкой. На крышке дрожащей рукой сына было выведено всего несколько слов:

Если вы мама, вам надо прожить как можно дольше. Вот ваша первая и главная обязанность. Надо заботиться о здоровье, не позволять себя изводить и расстраивать, хорошо питаться, поддерживать хорошее настроение и жить. Для своих детей. Неважно, что они выросли и сами стали мамами и папами. Все равно вы им нужны! Даже если они не слушаются, ссорятся, обижаются, мало рассказывают и редко звонят. Все равно вы им нужны. И вы их защищаете, пока живете. Просто тем, что вы есть. Когда есть мама - человек защищен. Вот и живите. Ради детей живите, если ради себя не получается. Они вас любят. Просто не слушаются иногда и капризничают. Врут и грубят, такое бывает. Убегают… Но любят! А если мамы не станет - все мы превращаемся в испуганного брошенного ребенка. В сироту. Даже если у нас уже внуки… И потом справляемся. Живем без мамы дальше. Сиротами… Вот и живите, мамы! И папы, конечно. Для детей. Которые тогда перестают быть детьми, когда уходит мама… Анна Кирьянова