Юлия Витязева
«Галя, у нас самоотмена» Так случилось, что я оказалась на съемочной площадке кинокартины «Война и мир» на Мосфильме. Стало интересно, как снимают в новых реалиях масштабные сцены. Разглядываю декорации, уточняю детали, ищу ответы в сети: Толстой, роман, Отечественная война 1812 года, французы… Читаю, просматриваю цитаты, фотографии, ролики. И вдруг вываливается фрагмент интервью бывшего директора Пушкинского музея Елизаветой Лихачёвой о том, что «половину» романа «Война и мир» Лев Толстой написал... на французском языке. Не верю. Полагая, что это фейк, и образованный русский человек не может не знать романа, нахожу первоисточник. Испытываю шок. Интервьюер пытается спасти «историка искусств» от сползания в пропасть невежества, намекнув, что, может, треть, например? Но специалист нырнула в ад рыбкой: «Не-а, половина». Пролистываю назад: а для чего вообще нужна была статистика при оценке великого произведения? Может, контекст спасёт? Но он не спас. Оказалось, что статистика нужна была для доказательства того, что роман Толстого к русской культуре имеет… непрямое отношение — в аду «экскурсовед» пребывала с самого начала. В панике гоняю интервью вперёд, назад в поисках тихой гавани разума. Дальше больше: «кокошник в России не носили, его пририсовали художники модерна на своих картинах», «ракету в нашей стране тоже не изобретали», походя обвиняет в культурной экспроприации, путая её с апроприацией, «русский — это прилагательное» … прилагательное к западной цивилизации, а в нас ничего своего-то и нет. Вот и Толстой половину романа «Война и мир» на французском написал, что приводится в качестве доказательства. А кто утверждает обратное, тот, по суждению аналитика, «плохой патриот, а она хороший». Плохим патриотом получается, был и тот самый Толстой, которого остатки западной цивилизации пытаются отменить, а Мировое большинство полагает гением на века. Вернёмся к роману и начнём со статистики. В первых главах использование французского языка достигает 20%, потом его практически нет. Неравнодушные подсчитали, что всего в тексте имеется 478 458 слов, французских — 15 040. Не ручаюсь, но порядок цифр, думаю, верный. Итого: доля французского языка в романе «Война и мир» составляет... ~3,31%. Назвать его «не русским», потому что там «половина» на иностранном, не получается даже с точки зрения примитивного подсчёта и арифметики. А теперь о сути. Когда Лев Толстой приступил к работе, он и не догадывался, о чём в результате будет это произведение. Он начинал писать о вернувшемся из ссылки декабристе. Но решил показать саму драму 1825 года, а для этого проследить истоки, то есть Отечественную войну 1812 года. Разрешите дать слово самому Льву Николаевичу: «Чтобы понять его (героя), мне нужно было перенестись к эпохе его молодости, и молодость его совпала со славной для России эпохой 1812 года. Я другой раз бросил начатое и стал писать со времени 1812 года, которого еще запах и звук слышны и милы нам, но которое теперь уже настолько отдалено от нас, что мы можем думать о нем спокойно… Мне совестно было писать о нашем торжестве в борьбе с бонапартовской Францией, не описав наших неудач и нашего срама. <…> Ежели причина нашего торжества была не случайна, но лежала в сущности характера русского народа и войска, то характер этот должен был выразиться еще ярче в эпоху неудач и поражений. Итак, от 1856 года возвратившись к 1805 году, я с этого времени намерен провести уже не одного, а многих моих героинь и героев через исторические события 1805, 1807, 1812, 1825 и 1856 года». Залп французского языка в первых главах романа должен был погрузить в атмосферу предвоенного времени — тотальной франкофонии русского дворянства в ущерб своей культуре, очарования Бонапартом, утраты связи с народом. Это и есть первопричина того, по выражению Толстого, срама, исторически испытываемого нами в начале великих испытаний, которые затем преодолеваем великими же победами и свершениями.