Аналитика каналаMaxВОЛОШИНА_НАТАША

Сестра из Парижа Сестра Фаины Раневской Изабелла Фельдман жила в Париже. После смерти мужа её материальное положение ухудшилось, и она решила переехать к знаменитой сестре в Москву. ...Счастливая Раневская встретила её, обняла, расцеловала и повезла домой. Они подъехали к высотному дому на Котельнической набережной. — Это мой дом, — с гордостью сообщила Фаина Георгиевна сестре. Изабелла не удивилась: именно в таком доме должна жить её знаменитая сестра. Только поинтересовалась: — У тебя здесь апартаменты или целый этаж? Когда Раневская завела её в свою малогабаритную квартирку, сестра удивлённо спросила: — Фаиночка, почему ты живёшь в мастерской, а не на вилле? Находчивая Фаина Георгиевна объяснила: — Моя вилла ремонтируется. ...В первый же день приезда Изабелла натянула фильдеперсовые чулки, надела шёлковое пальто, перчатки, шляпку, побрызгала себя "Шанелью", и сообщила: — Фаиночка, — я иду в мясную лавку, куплю бон-филе и приготовлю ужин. — Не надо! — в ужасе воскликнула Раневская. В стране царили дефицит и вечные очереди — она понимала, как это подействует на неподготовленную жительницу Парижа. — Фаиночка, бон-филе надо уметь выбирать, а я это умею, — заявила Изабелла и направилась к двери. ...Но говорят же, что Бог помогает юродивым и блаженным: буквально через квартал Изабелла Георгиевна наткнулась на магазинчик, вывеска над которым обещала "Мясные изделия". Она заглянула вовнутрь: у прилавка толпилась и гудела очередь, потный мясник бросал на весы отрубленные им хрящи и жилы, именуя их мясом, а в кассовом окошке толстая кассирша с башней крашенных волос на голове, как собака из будки, периодически облаивала покупателей. Бочком, бочком она пробралась к прилавку и обратилась к продавцу: — Добрый день, месье! Как вы себя чувствуете? Покупатели поняли, что это цирк, причём, бесплатный, и, как в стоп-кадре, все замерли и затихли. Даже потный мясник не донёс до весов очередную порцию "мясных изделий". А бывшая парижанка продолжала: — Как вы спите, месье? Если вас мучает бессонница попробуйте перед сном принять две столовых ложки коньячка, желательно "Хеннесси". А как ваши дети? Вы их не наказываете? Нельзя наказывать детей — можно потерять духовную связь с ними. Вы со мной согласны, месье? — Да, — наконец выдавил из себя оторопевший мясник и в подтверждение кивнул. — Я и не сомневалась. Вы похожи на моего учителя словесности: у вас на лице проступает интеллект. Не очень понимая, что именно проступает у него на лице, мясник на всякий случай смахнул с лица пот. — Месье, — перешла к делу Изабелла Георгиевна, — мне нужно полтора фунта бон-филе. Надеюсь, у вас есть? — Да, — кивнул мясник и нырнул в кладовку. Его долго не было, очевидно, он ловил телёнка, поймал его, зарезал и приготовил бон-филе. — Спасибо, — поблагодарила Изабелла. — Я буду приходить к вам по вторникам и пятницам, в 4 часа. Вас это устраивает? — Да, — в третий раз кивнул мясник. Расплачиваясь, Изабелла порадовала толстую кассиршу, указав на её обесцвеченные перекисью волосы, закрученные на голове в тяжелую башню: — У вас очень модный цвет волос, мадам, в Париже все женщины тоже красятся в блондинок. Но вам лучше распустить волосы, чтобы кудри лежали на плечах: распущенные волосы украсят ваше приветливое лицо. Когда, вернувшись домой, Изабелла развернула пакет, Фаина Георгиевна ахнула: такого свежего мяса она давно не видела. — Бон-филе надо уметь выбирать! — гордо заявила Изабелла. С тех пор каждый вторник и каждую пятницу она посещала "Мясные изделия". В эти дни мясник закрывал магазин, вешал на дверь табличку "Переучёт", ставил рядом с прилавком большое кресло, усаживал в него дорогую гостью, и она часами рассказывала ему о парижской жизни, о Лувре, об Эйфелевой башне, о Елисейских полях... А он, подперев голову ладонью, всё слушал её, слушал, слушал... И на лице его вдруг появлялась неожиданная, наивная, детская улыбка...

Возвращалась вечером домой мимо младшей школы. Рядом с запертой калиткой - плотное кольцо родителей, встречающих своих первоклашек с продленки. Вспомнилось, как я тут 10 лет назад караулила Вовку. Сканировала в напряжении входные двери и почему-то боялась, что сын выйдет заплаканный. И мне, наверное, придется куда-то идти и что-то выяснять, и страшно этого не хотелось. Но Вовка всегда выбегал веселый. Без шапки и перчаток, в чужой куртке, с чужим портфелем(!), совсем без портфеля, забыв переобуть сменку... Эх, хорошее было время: всех забот - найти и надеть СВОИ вещи. В стороне от родительской толпы на лавочке одиноко сидела симпатичная бабушка в брусничном пальто и беретике. Видимо, пришла слишком рано, стоять тяжело, вот и присела. На коленях двумя руками она держала телефон. И неотрывно смотрела на его потухший экран. Наконец телефон ожил мелодией. - Ало, Мишенька! - мгновенно ответила старушка, одновременно поднимаясь со скамейки. - Выходишь? А я тут жду тебя, миленький... Мишка, Мишенька, какой же ты счастливый и маленький! Как много бы я отдала, чтобы кто-нибудь родной вот так ждал меня у школьной калитки. А потом взял теплой ладонью за руку и повел бы по бульвару в осенних сумерках. И мы бы болтали на ходу обо всяком важном: что наше Солнце, например, погаснет только через 5 миллиардов лет, а это вообще не скоро, и у человечества еще прорва времени, чтобы придумать надежный план эвакуации с Земли. Только для этого нужно хорошо учиться по природоведению и делать домашку по математике, и не перебивать учительницу, и не ковырять в носу. Тогда да, все-все-все обязательно спасутся!

Бабушкин секрет - Мама, всего на три дня, я прошу! - Надя молитвенно сложила руки. – Срочная командировка. Мне больше не с кем её оставить. - Бросает тебя мамка? – Высокая седая старуха посмотрела на свою белобрысую внучку. - Не бросает, а оставляет погостить у любимой бабушки, - мягко поправила Надя. - Так уж и у любимой? – усмехнулась старуха. – Она вон меня боится. И правильно делает. С бабушкой ни один каприз не проканает. – В этой сумке её одежда, тут в пакете еда – убери в холодильник. - Неужто я ребёнка не накормлю? - Чем ты её накормишь? Стейком с кровью? Ей семь, напоминаю, на всякий случай. - Езжай уже, без тебя разберёмся. Надя чмокнула дочку на прощание и прошептала: «Не бойся, она добрая, только чувство юмора своеобразное». Дверь захлопнулась, бабка и внучка поглядели друг на друга. - Пока я грею суп, можешь пойти в гостиную и поиграть. Там в саквояже под столом - пинцеты, зонды, зажимы. - Ты со мной поиграешь? – спросила Любка. - Нет, конечно. Бабушка свое отыграла - 30 лет военным хирургом. Да смотри, пальцы не отрежь. Ковёр на полу светлый, кровью испачкаешь, я тебе шею сверну. - Если шею свернуть, крови ещё больше будет, - резонно заметила Любка. - Соображаешь, - похвалила бабушка. Пока Вера гремела на кухне кастрюлями, Любаша благоговейно перебирала холодные инструменты, представляя себя в операционной. Все женщины у них в семье были медиками. Неужели и она когда-нибудь будет резать живых людей, как бабушка? Жуууть! - Обед! – позвала Вера. – Ешь быстрее, пока заяц на дне тарелки не захлебнулся борщом! Любаша в ужасе посмотрела на бабушку: - Всё маме расскажу. - Обязательно! – кивнула та. После обеда пошли на прогулку. - Можно взять саквояжик с инструментами? – попросила Любаша. Ей страсть как хотелось похвастать перед ребятами во дворе. - Бери, - разрешила бабушка. – Только и трусы свежие надень. - Зачем? – удивилась девочка. - Проткнëшь в песочнице руку, начнётся сепсис, заражение крови. Привезут в больницу, положат на операционный стол, а у тебя трусы грязные. Срамота! - Я всё расскажу маме! – пригрозила Любаша. - Очень на это рассчитываю! - усмехнулась старуха. На детской площадке было шумно. Детвора весело носилась в прятки-догонялки. Мамы и бабушки столпились у грибка, внимая маленькой, но звонкой Ивановне из соседнего подъезда. Вера отошла в сторонку и закурила. Всё это было невыразимо скучно. Вдруг какой-то тощий паренёк в капюшоне легко перемахнул через заборчик, подбежал к грибку, схватил Ивановну удушающим захватом сзади, а другую руку приставил ей к животу. «Это же племянник Ивановны, - удивленно подумала Вера. - Что там у него, кухонный нож?» Мамочки с криком бросились врассыпную. На площадке царила паника. - Пенсия твоя где? – надрывался племянник. «Наркотики – зло!» – подумала Вера, затушила сигарету, открыла саквояж, оставленный Любашей у ее ног, и вынула скальпель. Быстро приблизилась к плачущей Ивановне и ее невменяемому племяннику. - Это настоящий скальпель! - Вера поднесла инструмент к глазам наркомана. – А я - настоящий хирург. Мне хватит двух ударов, чтобы ты навсегда ослеп. А ну, живо отпустил бабку! - рявкнула так, что малыши в колясках притихли. Наркоман испуганно замер, оценивая угрозу. Вера смотрела немигающим взглядом гремучей кобры. Сомнения не было: старуха сумасшедшая. Такая не дрогнув всадит скальпель в глаз. Парень нехотя выпустил бабушку, которая сразу осела, отпрыгнул в сторону, матюгнулся и, как заяц, дал стрекача. - Вставай, Ивановна, ну, чего ты, чего! – Вера подняла соседку. Та тряслась и плакала: - Ты что же, со скальпелем гуляешь? – всхлипывала Ивановна. - Да он игрушечный, - успокоила Вера. – Им и масла не отрежешь. Любка вон в доктора играет. Подбежала Любаша: - Бабушка! Бабулечка! Ну ты даёшь! Вот это я маме расскажу… - Стоп! – прервала внучку боевая старуха. – А вот об этом мы маме рассказывать не будем!

Консьержка Лена крикнула мне из своего окошка: «Наташа, вы видели эту новость? Искусственные интеллект решил одну из Задач тысячелетия!» - Какую именно? - Уравнение Навье-Стокса, если вам это о чем-нибудь говорит. - Ни о чем не говорит. Я думала, задача тысячелетия – это выяснить, куда после стирки деваются носки. - Боюсь, носки не по зубам ни одному интеллекту! А за решение каждой из семи Задач тысячелетия, между прочим, был обещан миллион долларов! И вот кто его теперь получит? – Консьержка задумчиво посмотрела на потолок, словно всерьез обдумывала, не заняться ли ей на досуге высшей математикой. - Наш учёный Перельман одну задачу таки решил, а от миллиона отказался! - вспомнила я. - Ай, что вы хотите от человека из Петербурга? – Лена поморщилась. - Они же до сих пор называют свои подъезды парадными. А консьержей - этими… как их… подскажите! - Домовыми? – подсказала я, широко улыбаясь. Внезапно Лена присела на четвереньки и нырнула под стол. А я так и осталась стоять столбом, продолжая улыбаться. От входной двери, чуть прихрамывая, приближался лысый старикан в пиджаке и с портфелем. Расстегнув портфель, он достал оттуда шоколадку и заглянул в окошко: - А Елена Владимировна - где? - А-а-а, - беспомощно протянула я, тщетно силясь придумать хоть что-нибудь вразумительное. В голову ничего не приходило. А ведь Лену едва бы обрадовал мой правдивый ответ: «Под столом!» - Отошла что ли? – строго спросил лысый. - Отошла! – с облегчением согласилась я. Но тут же подумала, что старикан может решить обождать консьержку, поэтому я торопливо добавила: – Совсем отошла! Окончательно! И бесповоротно! - Это в каком же смысле? – удивился дедок. - В переносном! – уверенно кивнула я. Черт с ним, пускай считает меня дурой, только бы ушел. Старик с осуждением посмотрел на меня, потом на шоколадку, убрал ее обратно в портфель и с легкой угрозой пообещал: «Тогда я в другой раз!» - Что это было? – набросилась я на Лену, когда лысый наконец-то уехал на лифте, а консьержка вылезла из-под стола. - Простите меня, Наташа, я вас подставила! - С вас шоколадка! – ухмыльнулась я. - Это Павел Иваныч из 47-й! - проговорила Лена трагически. - В конце весны сломал ногу. Его привезли из больницы, он был на костылях. Из лучших побуждений я вышла ему навстречу, чтобы открыть двери и помочь подняться по ступенькам! Клянусь! Ничего другого! - Ну, это вы на суде рассказывать будете… - Да если бы я только знала, чем обернется моя доброта! Он стал носить мне шоколадки. Поначалу я их принимала, я люблю сладкое. Я была уверена, что это обычная благодарность и добрососедские отношения. Он же дед! Лысый дед на костылях, да ещё с портфелем, прости, господи... Но недавно он игриво заявил: "Леночка, думаю, хватит ходить вокруг да около! Может, уже откроете для меня свой альков?!" Заливаясь краской, Лена медленно обвела рукой свою каморку: "Альков, Наташа!" И мы обе покатились со смеху.

В столовой сломался кассовый аппарат, достали старую кассу, а она сильно тормозила, и на оплату выстроилась длинная очередь с подносами. Сначала я взяла себе суп из шпината и кусок отварной индейки. Даже глазом не повела в сторону спагетти карбонары с беконом и сливочным соусом: у меня стальная сила воли. Однако насмешница-судьба застопорила меня возле стеклянной витрины с десертами, которую я обычно обхожу за три метра. Наверное, надо было сразу зажмуриться, но я зачем-то начала читать названия пирожных, а они были такими, будто бабушка усадила меня, маленькую, за стол, подложив под попу мягкую подушку, налила в мою любимую чашку с петушком киселя и придвинула тарелку с ватрушками... Пирожное "Орешек" Пирожное "Ягодка" Заварное колечко Пирожное "Грибочек" Пирожное "Корзиночка" Творожный уголок... - Почему у вас все десерты с уменьшительно-ласкательными суффиксами? - строго спросила я на кассе. - Так быстрее разбирают! - честно ответила кассирша. - Это возмутительно! - сказала я. - Дайте, пожалуйста, "Грибочек"! - "Орешек" тоже возьмите! - неожиданно пробасил мужик сзади и засмеялся. - Будете как белка: с грибочком и орешком! Я обернулась, чтобы уничтожить этого шутника взглядом, а там уже вся очередь по цепочке пошла вразнос: - И "Ягодку" надо взять, девушка! - Обязательно! - Будет сет! Как в покере! - Орешек, ягодка и грибочек! Хаахах! - Тогда уж и "Корзиночку" к ним! - А это уже каре! Клоуны, блин 😁

Милота 😊

Производители алкоголя в унынии: молодежь не пьет веселящих напитков. За последние 10 лет потребление упало на 60 процентов. Родители радуются – минус одна проблема хотя бы. У Вовки класс выпускной, и родительский комитет уже забронировал клуб, в котором молодняк будет гуливанить в июне. Обсудили меню, анимацию, конкурсы, диджея, и ни слова про шампанское, не говоря уж про водку – никто из выпускников совершенно не интересуется такими напитками, да и слава богу. В мое-то время (расчехляет гармошку) – страшно вспомнить! У нас в классе был Рома Козлов, отличник. Хороший мальчишка, только у него была очень строгая мама. Ее весь двор боялся – мы с Ромой в одном дворе жили. Эта мама была подполковником и держала в страхе не только Роминых друзей, но и всех учителей школы. Короче, бедный Рома на выпускном так надрался, что не мог даже стоять, не то что ходить. Под утро пацаны уложили его на кусок рубероида (валялся бесхозный рулон возле школьного забора) и волоком отвезли домой, громко гогоча: русские своих не бросают. Учителя провожали упряжку, стоя на крыльце и промакивая платочками слезы радости: Ромина мама была им больше не угроза. Пацаны прислонили Рому к двери его квартиры, позвонили в звонок и убежали – кому охота объясняться с подполковником в пять утра? Когда мама открыла дверь, Рома упал внутрь. Как ни странно, никаких разборок и санкций не последовало. А Ромка, кстати, нормальным человеком вырос, батюшкой стал, шестеро детей у него. Вооот)

У меня есть соседка по площадке. Мы с ней дверь в дверь живем. Хозяюшка. Я ее немножко ненавижу. Самую капельку. Потому что всякий раз, когда я еле ползу с работы, у нас на площадке стоит такой аромат - рехнуться можно. То курицей, запеченной с чесноком и травами, пахнет дурманяще, то пловом узбекским, то какими-то вафлями бельгийскими и шоколадом. Естественно, я тут же начинаю давиться слюной и неистово молиться: хоть бы у нас, хоть бы у нас. Открываю к себе двери, а там два прожорливых птенца: "Приветик, мам, чё на ужин?" Сегодня с легкостью жаворонка проснулась в семь и не смогла больше заснуть: известный феномен воскресенья, когда на работу не нужно. Пошла на кухню и на энтузиазме испекла сливовый пирог. (Потому что вчера напала в Дикси на прекрасную сливу по 80 руб. "Дешевле сезонных яблок!" - воскликнула я и нагребла себе огромный пакет) Аромат от пирога стоит - как в кондитерском цеху, я туда еще ванили от души бухнула. Надо двери на площадку приоткрыть. Соседушка на прогулку с детьми выйдёт, а там - сразу под дых. Накося-выкуси!

На первом курсе на раннюю осень у меня была единственная пара - черные туфли-лодочки на невысоком каблуке рюмочкой. Очень удобные, носила их в пир и в мир. И вот однажды у одной туфли отвалилась и потерялась набойка. Я приковыляла домой поздно вечером на лысом каблуке, кожа снизу уже обтрепалась. Беда. Завтра ехать в институт, а не в чем -  единственная пара требовала срочного ремонта. Но было поздно, все мастерские закрыты. Папа сказал: "Ложись спать. Я что-нибудь придумаю". Он аккуратно подклеил задравшуюся кожу, однако где взять набойку? Набойки не было. Чем заменить? Да вот хотя бы монеткой! Папа просверлил в 10-копеечной монете дырку и намертво привинтил ее к каблуку саморезом. Я потом ещё года два звонко стучала по асфальту монеткой в каблуке и, задрав ногу, довольно демонстрировала подружкам свою оригинальную набойку: "Видали, чем я тут вообще выстукиваю?" Папе нравилось повторять: "Если надо решить кропотливую задачу - зовите китайца. Если сложную задачу - индуса. Если задачу, у которой нет решения - русского".