Аналитика каналаMaxВОЛОШИНА_НАТАША

Сестра из Парижа Сестра Фаины Раневской Изабелла Фельдман жила в Париже. После смерти мужа её материальное положение ухудшилось, и она решила переехать к знаменитой сестре в Москву. ...Счастливая Раневская встретила её, обняла, расцеловала и повезла домой. Они подъехали к высотному дому на Котельнической набережной. — Это мой дом, — с гордостью сообщила Фаина Георгиевна сестре. Изабелла не удивилась: именно в таком доме должна жить её знаменитая сестра. Только поинтересовалась: — У тебя здесь апартаменты или целый этаж? Когда Раневская завела её в свою малогабаритную квартирку, сестра удивлённо спросила: — Фаиночка, почему ты живёшь в мастерской, а не на вилле? Находчивая Фаина Георгиевна объяснила: — Моя вилла ремонтируется. ...В первый же день приезда Изабелла натянула фильдеперсовые чулки, надела шёлковое пальто, перчатки, шляпку, побрызгала себя "Шанелью", и сообщила: — Фаиночка, — я иду в мясную лавку, куплю бон-филе и приготовлю ужин. — Не надо! — в ужасе воскликнула Раневская. В стране царили дефицит и вечные очереди — она понимала, как это подействует на неподготовленную жительницу Парижа. — Фаиночка, бон-филе надо уметь выбирать, а я это умею, — заявила Изабелла и направилась к двери. ...Но говорят же, что Бог помогает юродивым и блаженным: буквально через квартал Изабелла Георгиевна наткнулась на магазинчик, вывеска над которым обещала "Мясные изделия". Она заглянула вовнутрь: у прилавка толпилась и гудела очередь, потный мясник бросал на весы отрубленные им хрящи и жилы, именуя их мясом, а в кассовом окошке толстая кассирша с башней крашенных волос на голове, как собака из будки, периодически облаивала покупателей. Бочком, бочком она пробралась к прилавку и обратилась к продавцу: — Добрый день, месье! Как вы себя чувствуете? Покупатели поняли, что это цирк, причём, бесплатный, и, как в стоп-кадре, все замерли и затихли. Даже потный мясник не донёс до весов очередную порцию "мясных изделий". А бывшая парижанка продолжала: — Как вы спите, месье? Если вас мучает бессонница попробуйте перед сном принять две столовых ложки коньячка, желательно "Хеннесси". А как ваши дети? Вы их не наказываете? Нельзя наказывать детей — можно потерять духовную связь с ними. Вы со мной согласны, месье? — Да, — наконец выдавил из себя оторопевший мясник и в подтверждение кивнул. — Я и не сомневалась. Вы похожи на моего учителя словесности: у вас на лице проступает интеллект. Не очень понимая, что именно проступает у него на лице, мясник на всякий случай смахнул с лица пот. — Месье, — перешла к делу Изабелла Георгиевна, — мне нужно полтора фунта бон-филе. Надеюсь, у вас есть? — Да, — кивнул мясник и нырнул в кладовку. Его долго не было, очевидно, он ловил телёнка, поймал его, зарезал и приготовил бон-филе. — Спасибо, — поблагодарила Изабелла. — Я буду приходить к вам по вторникам и пятницам, в 4 часа. Вас это устраивает? — Да, — в третий раз кивнул мясник. Расплачиваясь, Изабелла порадовала толстую кассиршу, указав на её обесцвеченные перекисью волосы, закрученные на голове в тяжелую башню: — У вас очень модный цвет волос, мадам, в Париже все женщины тоже красятся в блондинок. Но вам лучше распустить волосы, чтобы кудри лежали на плечах: распущенные волосы украсят ваше приветливое лицо. Когда, вернувшись домой, Изабелла развернула пакет, Фаина Георгиевна ахнула: такого свежего мяса она давно не видела. — Бон-филе надо уметь выбирать! — гордо заявила Изабелла. С тех пор каждый вторник и каждую пятницу она посещала "Мясные изделия". В эти дни мясник закрывал магазин, вешал на дверь табличку "Переучёт", ставил рядом с прилавком большое кресло, усаживал в него дорогую гостью, и она часами рассказывала ему о парижской жизни, о Лувре, об Эйфелевой башне, о Елисейских полях... А он, подперев голову ладонью, всё слушал её, слушал, слушал... И на лице его вдруг появлялась неожиданная, наивная, детская улыбка...

Бабушкин секрет - Мама, всего на три дня, я прошу! - Надя молитвенно сложила руки. – Срочная командировка. Мне больше не с кем её оставить. - Бросает тебя мамка? – Высокая седая старуха посмотрела на свою белобрысую внучку. - Не бросает, а оставляет погостить у любимой бабушки, - мягко поправила Надя. - Так уж и у любимой? – усмехнулась старуха. – Она вон меня боится. И правильно делает. С бабушкой ни один каприз не проканает. – В этой сумке её одежда, тут в пакете еда – убери в холодильник. - Неужто я ребёнка не накормлю? - Чем ты её накормишь? Стейком с кровью? Ей семь, напоминаю, на всякий случай. - Езжай уже, без тебя разберёмся. Надя чмокнула дочку на прощание и прошептала: «Не бойся, она добрая, только чувство юмора своеобразное». Дверь захлопнулась, бабка и внучка поглядели друг на друга. - Пока я грею суп, можешь пойти в гостиную и поиграть. Там в саквояже под столом - пинцеты, зонды, зажимы. - Ты со мной поиграешь? – спросила Любка. - Нет, конечно. Бабушка свое отыграла - 30 лет военным хирургом. Да смотри, пальцы не отрежь. Ковёр на полу светлый, кровью испачкаешь, я тебе шею сверну. - Если шею свернуть, крови ещё больше будет, - резонно заметила Любка. - Соображаешь, - похвалила бабушка. Пока Вера гремела на кухне кастрюлями, Любаша благоговейно перебирала холодные инструменты, представляя себя в операционной. Все женщины у них в семье были медиками. Неужели и она когда-нибудь будет резать живых людей, как бабушка? Жуууть! - Обед! – позвала Вера. – Ешь быстрее, пока заяц на дне тарелки не захлебнулся борщом! Любаша в ужасе посмотрела на бабушку: - Всё маме расскажу. - Обязательно! – кивнула та. После обеда пошли на прогулку. - Можно взять саквояжик с инструментами? – попросила Любаша. Ей страсть как хотелось похвастать перед ребятами во дворе. - Бери, - разрешила бабушка. – Только и трусы свежие надень. - Зачем? – удивилась девочка. - Проткнëшь в песочнице руку, начнётся сепсис, заражение крови. Привезут в больницу, положат на операционный стол, а у тебя трусы грязные. Срамота! - Я всё расскажу маме! – пригрозила Любаша. - Очень на это рассчитываю! - усмехнулась старуха. На детской площадке было шумно. Детвора весело носилась в прятки-догонялки. Мамы и бабушки столпились у грибка, внимая маленькой, но звонкой Ивановне из соседнего подъезда. Вера отошла в сторонку и закурила. Всё это было невыразимо скучно. Вдруг какой-то тощий паренёк в капюшоне легко перемахнул через заборчик, подбежал к грибку, схватил Ивановну удушающим захватом сзади, а другую руку приставил ей к животу. «Это же племянник Ивановны, - удивленно подумала Вера. - Что там у него, кухонный нож?» Мамочки с криком бросились врассыпную. На площадке царила паника. - Пенсия твоя где? – надрывался племянник. «Наркотики – зло!» – подумала Вера, затушила сигарету, открыла саквояж, оставленный Любашей у ее ног, и вынула скальпель. Быстро приблизилась к плачущей Ивановне и ее невменяемому племяннику. - Это настоящий скальпель! - Вера поднесла инструмент к глазам наркомана. – А я - настоящий хирург. Мне хватит двух ударов, чтобы ты навсегда ослеп. А ну, живо отпустил бабку! - рявкнула так, что малыши в колясках притихли. Наркоман испуганно замер, оценивая угрозу. Вера смотрела немигающим взглядом гремучей кобры. Сомнения не было: старуха сумасшедшая. Такая не дрогнув всадит скальпель в глаз. Парень нехотя выпустил бабушку, которая сразу осела, отпрыгнул в сторону, матюгнулся и, как заяц, дал стрекача. - Вставай, Ивановна, ну, чего ты, чего! – Вера подняла соседку. Та тряслась и плакала: - Ты что же, со скальпелем гуляешь? – всхлипывала Ивановна. - Да он игрушечный, - успокоила Вера. – Им и масла не отрежешь. Любка вон в доктора играет. Подбежала Любаша: - Бабушка! Бабулечка! Ну ты даёшь! Вот это я маме расскажу… - Стоп! – прервала внучку боевая старуха. – А вот об этом мы маме рассказывать не будем!

Сижу вчера на маникюре, скучаю. Тут стеклянная входная дверь зазвенела колокольчиками. На пороге седая бабулька в ярко-оранжевом комбинезоне и в больших очках с толстыми линзами. - Такой дождина на улице! Можно на маникюр записаться? Администратор салона покосилась на небо за окном, где не было ни тучки, а потом на улыбчивую старушку. - Минут тридцать подождать придется: все мастера заняты. - Отлично! Я не тороплюсь! Куда можно сесть? Вот тут, перед телевизором, на диванчике? - Да, присаживайтесь, пожалуйста. Чай? Кофе? - Кофе, будьте добры, с молоком и с двумя кусочками сахара. Чувствую, глюкоза в крови упала, надо бы приподнять! Старушка подмигнула администратору, и та торопливо упорхнула в подсобку. - Ваш кофе с двумя кусочками сахара, как вы просили. Вот еще небольшой десертик-пирожное. Или могу шоколадные батончики предложить… - Как это мило! Спасибо, моя хорошая! Буду, буду и десертик, и батончики! – закивала старушка. – С глюкозой, вы знаете, шутки плохи. Но вы, конечно, еще не знаете, и слава богу, вы такая молодая и такая красивая! Ах, девочки, все вы тут собрались такие молодые и красивые – так приятно на вас смотреть! – Она с любовью оглядела посетительниц салона, будто мы были для нее не случайно встреченными тетками, а родными дочерьми. - А можно что-нибудь веселое включить? Комедию? – Бабуля указала глазами на большой телевизор, по которому шла какая-то душераздирающая корейская дорама. - Комедию? Думаю, можно. Надеюсь, никто не будет против? – Администратор окинула нас просящим взглядом, и мы дружно замотали головами: пусть включает что угодно, лишь бы не прерывать это чудесное видение. - Вот, «СашаТаня», подойдет? - Включай «СашуТаню»! – старушка разрешительно махнула рукой. Она с таким нескрываемым удовольствием прихлебывала свой сладкий кофе, так долго смаковала десерт, откусывая по маленькому кусочку, с таким азартом разворачивала батончики и так заразительно хохотала над шутками «СашиТани». Она сама была в тысячу раз лучше любой комедии. Через полчаса очаровательная пенсионерка наведалась в дамскую комнату, а вернувшись оттуда, взяла свою сумочку и сообщила голосом Винни-Пуха: «Ну, дождь, кажется, закончился! Спасибо вам, девочки за прекрасный прием, а мне пора!» Входная дверь звякнула колокольчиками. Мы дружно расхохотались, глядя в удаляющуюся спину жизнерадостной бабуленции в оранжевом комбинезоне, которая и не собиралась делать себе никакой маникюр.

Консьержка Лена крикнула мне из своего окошка: «Наташа, вы видели эту новость? Искусственные интеллект решил одну из Задач тысячелетия!» - Какую именно? - Уравнение Навье-Стокса, если вам это о чем-нибудь говорит. - Ни о чем не говорит. Я думала, задача тысячелетия – это выяснить, куда после стирки деваются носки. - Боюсь, носки не по зубам ни одному интеллекту! А за решение каждой из семи Задач тысячелетия, между прочим, был обещан миллион долларов! И вот кто его теперь получит? – Консьержка задумчиво посмотрела на потолок, словно всерьез обдумывала, не заняться ли ей на досуге высшей математикой. - Наш учёный Перельман одну задачу таки решил, а от миллиона отказался! - вспомнила я. - Ай, что вы хотите от человека из Петербурга? – Лена поморщилась. - Они же до сих пор называют свои подъезды парадными. А консьержей - этими… как их… подскажите! - Домовыми? – подсказала я, широко улыбаясь. Внезапно Лена присела на четвереньки и нырнула под стол. А я так и осталась стоять столбом, продолжая улыбаться. От входной двери, чуть прихрамывая, приближался лысый старикан в пиджаке и с портфелем. Расстегнув портфель, он достал оттуда шоколадку и заглянул в окошко: - А Елена Владимировна - где? - А-а-а, - беспомощно протянула я, тщетно силясь придумать хоть что-нибудь вразумительное. В голову ничего не приходило. А ведь Лену едва бы обрадовал мой правдивый ответ: «Под столом!» - Отошла что ли? – строго спросил лысый. - Отошла! – с облегчением согласилась я. Но тут же подумала, что старикан может решить обождать консьержку, поэтому я торопливо добавила: – Совсем отошла! Окончательно! И бесповоротно! - Это в каком же смысле? – удивился дедок. - В переносном! – уверенно кивнула я. Черт с ним, пускай считает меня дурой, только бы ушел. Старик с осуждением посмотрел на меня, потом на шоколадку, убрал ее обратно в портфель и с легкой угрозой пообещал: «Тогда я в другой раз!» - Что это было? – набросилась я на Лену, когда лысый наконец-то уехал на лифте, а консьержка вылезла из-под стола. - Простите меня, Наташа, я вас подставила! - С вас шоколадка! – ухмыльнулась я. - Это Павел Иваныч из 47-й! - проговорила Лена трагически. - В конце весны сломал ногу. Его привезли из больницы, он был на костылях. Из лучших побуждений я вышла ему навстречу, чтобы открыть двери и помочь подняться по ступенькам! Клянусь! Ничего другого! - Ну, это вы на суде рассказывать будете… - Да если бы я только знала, чем обернется моя доброта! Он стал носить мне шоколадки. Поначалу я их принимала, я люблю сладкое. Я была уверена, что это обычная благодарность и добрососедские отношения. Он же дед! Лысый дед на костылях, да ещё с портфелем, прости, господи... Но недавно он игриво заявил: "Леночка, думаю, хватит ходить вокруг да около! Может, уже откроете для меня свой альков?!" Заливаясь краской, Лена медленно обвела рукой свою каморку: "Альков, Наташа!" И мы обе покатились со смеху.

У меня было кольцо. Очень красивое. Огромный бледно-зелëный цветок из эмали. Что-то русалочье. Лучше всего подходило к летящему шелковому платью. Впрочем, с джинсами тоже хорошо сочеталось: такое кольцо любой ординарный образ сразу превращало в богемный. И вот этот бледно-зелëный цветок взял и отвалился от кольца. И я отнесла его в ювелирную мастерскую. Мастер повертел кольцо в руках, посмотрел на него под лупой и сообщил, что оно сделано из какого-то хитрого металлического сплава, который требует лазерную пайку. Эта пайка тоже не была особо надежной, зато была исключительно дорогой. Короче, всё кольцо столько не стоило, во сколько обошёлся бы ремонт. Я вздохнула, забрала свой цветок и года три носила его во внутреннем кармане сумки. Периодически натыкалась на него, вертела в руках, убирала обратно. Вчера я бродила по нашему району по делам, свернула во дворы, решив срезать, и наткнулась на кривую вывеску "Ювелирная мастерская". Никогда ее раньше не замечала. Ступеньки спускались в подвал. Тугая дверь еле подалась. Внутри было жутко накурено и пахло вяленой воблой. Под потолком горела голая лампочка, а возле верстака сидел натуральный колдырь. Красный нос, редкие зубы и толстые очки, перемотанные изолентой. Ничего из увиденного меня не смутило и не остановило. Казалось, всё нормально, а как ещё должен выглядеть ювелир в подвале? Вообще было ощущение какого-то сна. Золотарь прикрыл жëлтой газетой "Правда" за, наверное, 1978 год, гранёный стакан с пивом и требовательно протянул руку: - Что там у тебя? Как загипнотизированная, я достала из сумки кольцо. - Щас мы его! - уверенно пообещал дед. Закрепил мой дивный цветок в слесарных тисках и взял газовую горелку. Я с уважением посмотрела на лысину, в которой отразилась лампочка, и подумала про хромого Гефеста, греческого бога огня, искусного кузнеца, ковавшего молнии Зевсу. Из горелки вырвался мощный столп голубого пламени. Я опасливо отступила назад. Уверенной рукой Гефест направил огонь на кольцо. Бледно-зелëная эмаль мгновенно почернела и задымилась, а лепестки цветка слегка выгнулись. Я с интересом смотрела на это шоу, восхищëнная невозмутимостью мастера. Тот выключил горелку, помахал над обугленным кольцом рукой, разгоняя едкий дым, и с восторгом констатировал: - Сгорело к херам! - К херам! - подтвердила я, стараясь не смеяться. Кольца жалко не было совершенно: все эти годы оно только тяготило, да выкинуть рука не поднималась. Старик взял цветок плоскогубцами и положил его мне в ладонь. Изуродованный металл был теплым. - Ну всё, иди! - Гефест махнул рукой на дверь и покосился на стакан, прикрытый газетой. - Спасибо! - сказала я, не зная, что ещё сказать. - Пожалуйста! - На полном серьёзе кивнул сумасшедший дед. - Денег с тебя брать не буду, только больше с такой ерундой ко мне не приходи! Я вышла из прокуренной мастерской на свежий зимний воздух и с облегчением выбросила кольцо в урну.

В столовой сломался кассовый аппарат, достали старую кассу, а она сильно тормозила, и на оплату выстроилась длинная очередь с подносами. Сначала я взяла себе суп из шпината и кусок отварной индейки. Даже глазом не повела в сторону спагетти карбонары с беконом и сливочным соусом: у меня стальная сила воли. Однако насмешница-судьба застопорила меня возле стеклянной витрины с десертами, которую я обычно обхожу за три метра. Наверное, надо было сразу зажмуриться, но я зачем-то начала читать названия пирожных, а они были такими, будто бабушка усадила меня, маленькую, за стол, подложив под попу мягкую подушку, налила в мою любимую чашку с петушком киселя и придвинула тарелку с ватрушками... Пирожное "Орешек" Пирожное "Ягодка" Заварное колечко Пирожное "Грибочек" Пирожное "Корзиночка" Творожный уголок... - Почему у вас все десерты с уменьшительно-ласкательными суффиксами? - строго спросила я на кассе. - Так быстрее разбирают! - честно ответила кассирша. - Это возмутительно! - сказала я. - Дайте, пожалуйста, "Грибочек"! - "Орешек" тоже возьмите! - неожиданно пробасил мужик сзади и засмеялся. - Будете как белка: с грибочком и орешком! Я обернулась, чтобы уничтожить этого шутника взглядом, а там уже вся очередь по цепочке пошла вразнос: - И "Ягодку" надо взять, девушка! - Обязательно! - Будет сет! Как в покере! - Орешек, ягодка и грибочек! Хаахах! - Тогда уж и "Корзиночку" к ним! - А это уже каре! Клоуны, блин 😁

Та самая История про медведя Однажды Леонид Ильич Брежнев пригласил главу ГДР Вальтера Ульбрихта поохотиться на медведя. Немецкий лидер, как и наш генсек, был заядлым охотником. Когда егерям в Завидово поставили задачу, они крякнули: в тех лесах отродясь медведей не водилось. Леонид Ильич коротко, но доходчиво распорядился: "Изыскать!" Что делать? Кинулись по цирковым, нашли одного старого артиста со старым мишкой, который всю свою медвежью жизнь катался по арене на велосипеде. Обманом, лестью, деньгами, правдами и неправдами - уговорили медведя отдать. Привезли немецкого гостя на охоту. А мишку выпустили в лес. Пока политики разминались перед охотой за обильно накрытым столом, медведь покинул отведенный для охоты сектор и упорол в сторону. Да так далеко упорол, что наткнулся на местную почтальоншу, развозившую на велосипеде газеты. Женщина при виде медведя, конечно, испугалась, упала с велика и убежала в страхе в лес. А мишка обнюхал брошенный велосипед и вдруг вспомнил былое! Поднял велик, уселся на него и покатил по просёлочной дороге, которая так удачно шла в том месте под гору. Тем временем изрядно поддатые охотники вышли на позиции. Ульбрихт, заслышав шум, приготовился, вскинул ружьё, однако через мгновение его выронил и схватился за сердце. Он знал, конечно, что в России полно диких медведей. Но что они разъезжают по лесам на велосипедах, немецкого товарища никто не предупредил.

Милота 😊

Однажды я летела с 2-летним Вовкой от родителей из Иркутска. Шесть часов лёта. И мне нужно было кровь из носу уложить Вовку на дневной сон, иначе он бы всему салону показал небо в алмазах. Я сидела возле прохода, дальше маленький Вовка, а возле окна - крепкий, гладко выбритый мужичок средних лет, абсолютно белого цвета. - У меня аэрофобия, - представился он перед взлетом, застегивая трясущимися руками ремень безопасности. - А у меня двухлетка, - парировала я. И про себя подумала: «Еще неизвестно, кому тяжелее». Первую половину пути мужик не вставал, не ел, не пил, сидел неподвижно и лишь изредка промакивал носовым платком крупные капли пота на лбу. Кажется, все его силы уходили на то, чтобы не отдать концы на своем месте 17 F. Вовка в это время бегал по проходу босиком, два раза поел и столько же раз переоделся, потому что пролил на себя сначала воду, потом сок, три раза сходил в туалет понажимать «стлашную кнопку, котолая засасывает», поиграл с соседской девочкой в гляделки, а потом подошло время его дневного сна. Я достала из рюкзака одеяло – желтое, с медвежатами, которое я специально не стирала, чтобы оно пахло домом. Достала синенький поильник с молоком. Достала книжку. На книжку вообще-то была вся надежда. Ничего особенного, обычная бытовая магия. Сначала этой книжкой родители усыпляли моего старшего брата, потом меня, потом под нее засыпали дети брата, и вот подошла Вовкина очередь. Разбуди меня ночью, я без запинки оттарабаню эти стихи Льва Кузьмина: В своем домишке древнем, С трубою набочок, Жил в сказочное время Веселый звездочет… Я читала нараспев, с плавными убаюкивающими интонациями. Мужик у окна тоже слушал. Когда я в третий раз затянула «В своем домишке древнем…», Вовка, лежавший головой у меня на коленях, перестал ворочаться, выпустил из рук поильник и уснул. Я с облегчением выдохнула, откинулась на спинку и тоже прикрыла глаза. Наверное, я ненадолго задремала, а проснувшись, обнаружила удивительное: сосед поднял свой подлокотник, чтобы Вовке было удобнее вытянуть на него ножки. Мужик покойно спал, отвернувшись к окну, придерживая рукой желтое одеялко с медвежатами. - Я впервые заснул в самолете! – радостно прошептал он, когда мы приземлились. – Спасибо вам! Усыпили не только своего Вову… - Пожалуйста! – устало отозвалась я. – Это все книжка. - Да, книжка! - согласился мужик. – Вы не могли бы ее продать? - Ни за что! – ответила я твердо. – Даже не просите! - Понимаю, - кивнул мужик. – Я бы такую тоже не продавал.