Нам везет на хозяев арендованного жилья.
Всегда.
Господи, спасибо тебе за этих чудесных людей!
В этой квартире хозяйка — осетинка. Карина — женщина примерно моего возраста, классная, любит пообщаться, очень громкая и эмоциональная. А мы с мамой тоже вроде не отстаем. Когда собираемся втроём — ор выше гор. Каждая хочет высказаться. Каждой есть, что рассказать важное.
Карина часто заходит (то сантехнику меняли, то диван привозили).
Она обычно говорит: заскочу на минуту. И заскакивает на полтора часа.
У нас тут стол посреди комнаты, мы садимся втроем и: АЛА-ЛА-ЛА-ЛА! Люстры качаются, стекла звенят, ложки в ящиках подпрыгивают.
Влад, если слышит, что пришла Карина, прижимает уши и пулей летит к себе в комнату. Как кот — под кровать. Только глаза блестят.
Они с мамой прям спелись.
Карина спрашивает:
— Наталья Васильевна, вы наверно начальницей были?
Мама приосанившись:
— Да, руководящие должности занимала…
Карина:
— То-то я смотрю, какая вы красивая женщина!
Я пытаюсь уловить связь…
Мама:
— Ой Карина! Это ты тааааакая красивая! Я вот всегда Алене говорю: «Какая Карина красивая!»
Карина:
— А вы себя вообще видели? Надо зеркало в прихожей повесить в полный рост, какая красивая!
Мама:
— Ну Карина… У тебя редкая красота! Я вот всегда Алене говорю: «Какая у Карины редкая красота!»
Сидят вдвоём довольные.
Карина спохватывается:
— А Алена какая у вас красивая!
— Да, Алена очень красивая!
Сидим втроем довольные.
Я сегодня Влада почти за ухо отвела стричься. Потому что прическа уже, как у пастушьей собаки.
Подстригся. Ему, конечно, не понравилось. Шёл всю дорогу возмущался.
А я восхищалась.
А он ещё больше психовал.
А я говорила: «Очень элегантно! Ну что за жених, ну покрутись..»
А он не крутился.
Пришли домой, тут маме плохо. Так…, не сильно плохо, но обычно в таких случаях мы все становимся очень заботливыми. А мы пришли и не заметили ничего, и были совсем не заботливые. Потому что заколебли друг друга с этой стрижкой.
А человеку плохо между прочим.
Поэтому мама легла на диван, уронила руку с телефоном и рука болталась, и она лежала не шевелясь…
Элегантный Влад рядом поправлял височки перед зеркалом, а потом очень заботливо говорит: «Там по-моему бабушка умирает…».
Бабушка как подскочит, как закричит: «Ты шо, с ума сошел!??? Я не умираю!!»
И побежала жарить котлеты. Пожарили.
Поели.
На всякий померили давление.
Три раза.
Всё в норме.
Все живы, слава Богу.
Все достали.
Яна: «Меня как-то вечером мама позвала домой, я шла мимо песочницы и увидела на бортике Барби.
Песочница была пустая. Я знала, чья это кукла, но убедила себя, что её выбросили.
И я забрала куклу.
Потому что невозможно было представить, что мне могут купить что-то подобное. Мы жили тогда очень скромно.
Пришла домой и спрятала куклу под кровать. Если бы мама увидела, то заставила бы вернуть.
Всю ночь не спала. Заглядывала под кровать, поправляла носочки, гладила по волосам… Не верила, что моя мечта у меня дома.
Утром встала и вернула Барби девочке. Пришла к ним зареваная до икоты. Дверь открыла её мама. И та девочка была тоже зареваная. И мы с ней вместе ревели: она счастливая, а я несчастная. Её мама меня тогда обняла очень крепко.
А потом это узнала моя мама. Она тогда заняла деньги и КУПИЛА мне Барби. В кружевных носочках, с голубой пластмассовой сумочкой. Даже не на день рождения, а просто так!
Это был шок.
И потом я очень долго хранила мою Барби под кроватью. Мне нравилось просыпаться и находить её там снова и снова. Это было большим счастьем, понимать, что её больше не нужно возвращать.»
А вот комментарий не про чат, зато про папу.
Не смогла пройти мимо))))
Мария Фёдорова:
«Меня как то раз папа забыл забрать из садика, мама куда-то уехала.
Когда мы остались вдвоем с воспитательницей (сотовых не было), через полчаса после того, как все разошлись, я ей предложила самоудалиться — дом через дорогу от садика, советское время, мы гуляли и дальше в свободное время.
Она подумала, говорит:
— Ну нет, мне ж надо знать, что он тебя забрал, сбегай, напомни ему!
В итоге я забегаю в квартиру, ору папе, расположившемуся с газетой на диване после работы и забывшем про меня:
— ПАПА, ЗАБЕРИ МЕНЯ ИЗ САДИКА!!!
И срочно убегаю в садик😄😄😄😄😄 папа забрал😄😄😄»
Ходили сдавать ковер. Я заказала красивый, цвета пыльной розы, а курьер принёс некрасивый, цвета обветренной колбасы.
Для возврата попросили фото. Пришлось развернуть эти 3×4 метра.
А обратно так же свернуть не получилось.
У них ни коробки, ни упаковки. Просто скрутили как смогли.
Только выходим, Влад кричит: «Я сам!», — и пытается убежать. Его носит с ковром по всей улице, прохожие разбегаются… Еле догнали, уговорили нести втроём.
Взялись.
Я с одного края, Влад с другого, мама между нами просто идет с рукой на ковре. У каждого своя точка опоры и интенсивность движения — тащим этот рулет в разнобой, как муравьи коктейльную трубочку… Тут на перекрестке подходит человек и просит подождать пару минут, потому что чуть дальше по улице снимают кино.
Мы, конечно, могли бы выступить обычными прохожими, но с ковром и характером движения, получились бы — необычными.
Ну штош. Стоим. Стоим. Стоим с ковром.
Киношники косятся.
Говорят: «Ладно, давайте быстрее».
Мы вскакиваем все одновременно.
Естественно, в разные стороны. Мама так торопилась, что бросила и нас, и ковер, побежала, потом тут же вернулась.
Влад цепляется ногой, чуть не падает. Ковёр начинает разворачиваться прямо на ходу.
Я красная, злая, бурчу под нос всякие слова.
Киношники наблюдают. Ждут.
Мы с Владом ускоряемся, ковер почти развевается, мама замыкает процессию и повторяет: «Здравствуйте, извините, здравствуйте…».
Сдали.
Идем домой.
Мама говорит: «Если бы не твой ковёр, нас бы в кино, как прохожих сняли…»
Я говорю: «У нас было свое кино, мам…»
Спасти рядового ковра.
Трое в лодке, не считая ковра.
Пятьдесят оттенков ковра.
Ковёр. Пункт назначения.
И всё это под саундтрек из «Деревни дураков».
Пришёл сейчас. Я ему с порога: «А ну покажи пшеницу».
Стоит.
Машет.
Мы стоим.
Смотрим.
Мама руки на груди сложила, восхищенно шепчет: «Ядрёёёна Матрёна…»
другого канала
Влад месяц отходил в театральный.
Говорит: Играю пшеницу.
Вот так руки поднимаю и машу ими, но надо плавно, изгибисто…
И та мама во мне, которая творческая и современная, думает: О! Как это здорово! Ребенок учится пластичности и образному мышлению, шарман-шарман…
А та мама, которая за это платит, говорит: Ни хрена себе! Пшеницу он играет! Руками вот так изгибисто машет! Промахал уже целый пуховик за месяц, зашибись ваще! Пшеницу! Агрономы хреновы!
«Я недавно ехал в автобусе, и там ехали со мной рядышком два парня, лет по одиннадцать.
И одному постоянно названивала мать.
И он постоянно скидывал, скидывал, игнорил, игнорил…
Я думаю: «Негодяй!»
Просто, мы в детстве не могли себе такого позволить…
Потому что нам вопили из окна.
Ты вот этого никак не мог проигнорить. Потому что было: «Леша!!!!! Еда готова!!!!»
И это хорошо, когда еще «Леш!»
Самое страшное, когда звали «Алексей!»
Это…
Каждый раз, когда хотели ввалить называли полное имя, по паспорту.
И вот это было очень страшно.
Причем, когда слышал «Алексей», думал: «Ооооо… всё…. Ничего хорошего не светит».
И мне еще хорошо, потому что у меня есть и полное имя – Алексей, и обычное, там – Леша, Леха, как угодно.
Но у нас во дворе жил Игнат, и он постоянно был на очке.
Потому что когда кричали: «Игнат, домой!»
Непонятно, Игната зовут — есть, или Игната зовут — бить.
Однажды позвали Иннокентия…
Так он просто: «Так ребят, прощайте…»
Это тебя, тебя так зовут?
Он говорил: «Я не знаю, но мать моя!»
Алексей Щербаков
Утром было сражение.
Приготовила ему новые, синие, замшевые мокасины.
Он же вцепился в белые жёваные кеды с грязными шнурками и скомканной стелькой.
На размер меньше.
Которые я чудом не выбросила.
Говорю:
— Тебя в них в школу не пустят!
— Отлично. Я так и хотел.
С 1 сентября!
В детстве я обожала книгу «Динка» Валентины Осеевой.
Динка была дочерью большевиков, смелая и отважная девочка. Ее семья вела подпольную революционную деятельность. А сама она прятала в бубликах листовки! Для меня это был восхитительный мир, где благороднейшие люди рисковали собой во имя светлого будущего потомков.
А что я?
Моим самым смелым поступком было — застрять в лифте. Но тогда спасение оказалось настолько скорым, что я даже не успела проявиться, как большевик.
Мама в подпольной деятельности тоже не была замечена: по утрам она варила в ковшике бигуди, уезжала на рабочем автобусе, и даже слежки за ней не было, я проверяла.
Недалеко от дома у нас располагалась посадка (лесок). И вот у меня возникла идея: вырыть в посадке землянку и там вести подпольную деятельность! Ну чтобы хоть как-то приблизиться к этой самой революции с ее коммунизмом.
В землянке я планировала варить листья в консервных банках и кормить оголодавших путников-революционеров. Я бы ходила по лесу в тулупе и с чайником, собирала секретные травы и оставляла зарубки для нужных людей.
Но одной с чайником в лесу, даже в воображении было некомфортно. В таком деле нужны сообщники.
В подружках у меня тогда была Танечка: вся воздушная и по-девичьи пугливая. С тугой гулькой на макушке и крахмальными манжетами, она была похожа на новую куклу из коробки.
Заманить Танечку в лес революцией не получилось. Поэтому я ей пообещала, что в землянке мы заведем собаку. Постелим ей коврик, и она нам родит много других собак или даже котят, если очень попросим.
И Танечка согласилась.
Мы долго шли по лесу, что-то пели, периодически останавливались, чтобы пересчитать, кого мы не пустим в землянку и кто недостоин светлого будущего.
Сначала мы решили, что землянка должна быть у заснеженной горы и искристого ручья, потом у солнечной поляны, затем мы искали березовую рощу. А когда наконец выбрали место у железнодорожных путей, оказалось, что у нас нет лопаты. И как-то сразу стало ясно, что землянка будет неглубокой...
Мы рыли чем придется, натыкались на паутину, Танечка попискивала.
В итоге землянка представляла собой ямку с воробьиный пупок. Большевики бы такое не одобрили.
Я настаивала, что сдаваться нельзя, что нужно приходить в лес каждый день и ковырять этот пупок!
А между тем стемнело, казалось оголодавшие путники, которым я не наварила трав, уже ищут меня с вопросами.
Танечку тоже пора было возвращать в коробку… Её гулька повисла, манжеты стали черными. И она все время повторяла, что мама её убьет.
В девяностые не было психологов. Все взрослые сплошь суровые люди: на таро не гадали, чакры публично не раскрывали, конца света не боялись, а скорей на него рассчитывали. Поэтому я очень верила, что Танина мама могла убить. Не Таню, конечно, но меня, вполне.
И вот пока мы выбрались из посадки, прошли мимо заснеженной горы и искристого ручья, пока пересекли лунную поляну и березовую рощу, наступила ночь.
А дома нас искали целым двором…
Мама с белыми губами и прямой спиной подцепила меня за лопатку и унесла домой…для подпольной деятельности.
Больше я коммунизмом не занималась.
—————-
К тому времени, как Тане снова разрешили со мной гулять, я уже прочитала серию детских детективов «Пять юных сыщиков и верный пес». И даже составила список подозрительных людей в нашем доме.
Но это уже совсем другая история…
2020г.
Нам везет на хозяев арендованного жилья.
Всегда.
Господи, спасибо тебе за этих чудесных людей!
В этой квартире хозяйка — осетинка. Карина — женщина примерно моего возраста, классная, любит пообщаться, очень громкая и эмоциональная. А мы с мамой тоже вроде не отстаем. Когда собираемся втроём — ор выше гор. Каждая хочет высказаться. Каждой есть, что рассказать важное.
Карина часто заходит (то сантехнику меняли, то диван привозили).
Она обычно говорит: заскочу на минуту. И заскакивает на полтора часа.
У нас тут стол посреди комнаты, мы садимся втроем и: АЛА-ЛА-ЛА-ЛА! Люстры качаются, стекла звенят, ложки в ящиках подпрыгивают.
Влад, если слышит, что пришла Карина, прижимает уши и пулей летит к себе в комнату. Как кот — под кровать. Только глаза блестят.
Они с мамой прям спелись.
Карина спрашивает:
— Наталья Васильевна, вы наверно начальницей были?
Мама приосанившись:
— Да, руководящие должности занимала…
Карина:
— То-то я смотрю, какая вы красивая женщина!
Я пытаюсь уловить связь…
Мама:
— Ой Карина! Это ты тааааакая красивая! Я вот всегда Алене говорю: «Какая Карина красивая!»
Карина:
— А вы себя вообще видели? Надо зеркало в прихожей повесить в полный рост, какая красивая!
Мама:
— Ну Карина… У тебя редкая красота! Я вот всегда Алене говорю: «Какая у Карины редкая красота!»
Сидят вдвоём довольные.
Карина спохватывается:
— А Алена какая у вас красивая!
— Да, Алена очень красивая!
Сидим втроем довольные.
Я сегодня Влада почти за ухо отвела стричься. Потому что прическа уже, как у пастушьей собаки.
Подстригся. Ему, конечно, не понравилось. Шёл всю дорогу возмущался.
А я восхищалась.
А он ещё больше психовал.
А я говорила: «Очень элегантно! Ну что за жених, ну покрутись..»
А он не крутился.
Пришли домой, тут маме плохо. Так…, не сильно плохо, но обычно в таких случаях мы все становимся очень заботливыми. А мы пришли и не заметили ничего, и были совсем не заботливые. Потому что заколебли друг друга с этой стрижкой.
А человеку плохо между прочим.
Поэтому мама легла на диван, уронила руку с телефоном и рука болталась, и она лежала не шевелясь…
Элегантный Влад рядом поправлял височки перед зеркалом, а потом очень заботливо говорит: «Там по-моему бабушка умирает…».
Бабушка как подскочит, как закричит: «Ты шо, с ума сошел!??? Я не умираю!!»
И побежала жарить котлеты. Пожарили.
Поели.
На всякий померили давление.
Три раза.
Всё в норме.
Все живы, слава Богу.
Все достали.
Яна: «Меня как-то вечером мама позвала домой, я шла мимо песочницы и увидела на бортике Барби.
Песочница была пустая. Я знала, чья это кукла, но убедила себя, что её выбросили.
И я забрала куклу.
Потому что невозможно было представить, что мне могут купить что-то подобное. Мы жили тогда очень скромно.
Пришла домой и спрятала куклу под кровать. Если бы мама увидела, то заставила бы вернуть.
Всю ночь не спала. Заглядывала под кровать, поправляла носочки, гладила по волосам… Не верила, что моя мечта у меня дома.
Утром встала и вернула Барби девочке. Пришла к ним зареваная до икоты. Дверь открыла её мама. И та девочка была тоже зареваная. И мы с ней вместе ревели: она счастливая, а я несчастная. Её мама меня тогда обняла очень крепко.
А потом это узнала моя мама. Она тогда заняла деньги и КУПИЛА мне Барби. В кружевных носочках, с голубой пластмассовой сумочкой. Даже не на день рождения, а просто так!
Это был шок.
И потом я очень долго хранила мою Барби под кроватью. Мне нравилось просыпаться и находить её там снова и снова. Это было большим счастьем, понимать, что её больше не нужно возвращать.»
А вот комментарий не про чат, зато про папу.
Не смогла пройти мимо))))
Мария Фёдорова:
«Меня как то раз папа забыл забрать из садика, мама куда-то уехала.
Когда мы остались вдвоем с воспитательницей (сотовых не было), через полчаса после того, как все разошлись, я ей предложила самоудалиться — дом через дорогу от садика, советское время, мы гуляли и дальше в свободное время.
Она подумала, говорит:
— Ну нет, мне ж надо знать, что он тебя забрал, сбегай, напомни ему!
В итоге я забегаю в квартиру, ору папе, расположившемуся с газетой на диване после работы и забывшем про меня:
— ПАПА, ЗАБЕРИ МЕНЯ ИЗ САДИКА!!!
И срочно убегаю в садик😄😄😄😄😄 папа забрал😄😄😄»
Ходили сдавать ковер. Я заказала красивый, цвета пыльной розы, а курьер принёс некрасивый, цвета обветренной колбасы.
Для возврата попросили фото. Пришлось развернуть эти 3×4 метра.
А обратно так же свернуть не получилось.
У них ни коробки, ни упаковки. Просто скрутили как смогли.
Только выходим, Влад кричит: «Я сам!», — и пытается убежать. Его носит с ковром по всей улице, прохожие разбегаются… Еле догнали, уговорили нести втроём.
Взялись.
Я с одного края, Влад с другого, мама между нами просто идет с рукой на ковре. У каждого своя точка опоры и интенсивность движения — тащим этот рулет в разнобой, как муравьи коктейльную трубочку… Тут на перекрестке подходит человек и просит подождать пару минут, потому что чуть дальше по улице снимают кино.
Мы, конечно, могли бы выступить обычными прохожими, но с ковром и характером движения, получились бы — необычными.
Ну штош. Стоим. Стоим. Стоим с ковром.
Киношники косятся.
Говорят: «Ладно, давайте быстрее».
Мы вскакиваем все одновременно.
Естественно, в разные стороны. Мама так торопилась, что бросила и нас, и ковер, побежала, потом тут же вернулась.
Влад цепляется ногой, чуть не падает. Ковёр начинает разворачиваться прямо на ходу.
Я красная, злая, бурчу под нос всякие слова.
Киношники наблюдают. Ждут.
Мы с Владом ускоряемся, ковер почти развевается, мама замыкает процессию и повторяет: «Здравствуйте, извините, здравствуйте…».
Сдали.
Идем домой.
Мама говорит: «Если бы не твой ковёр, нас бы в кино, как прохожих сняли…»
Я говорю: «У нас было свое кино, мам…»
Спасти рядового ковра.
Трое в лодке, не считая ковра.
Пятьдесят оттенков ковра.
Ковёр. Пункт назначения.
И всё это под саундтрек из «Деревни дураков».
Пришёл сейчас. Я ему с порога: «А ну покажи пшеницу».
Стоит.
Машет.
Мы стоим.
Смотрим.
Мама руки на груди сложила, восхищенно шепчет: «Ядрёёёна Матрёна…»
другого канала
Влад месяц отходил в театральный.
Говорит: Играю пшеницу.
Вот так руки поднимаю и машу ими, но надо плавно, изгибисто…
И та мама во мне, которая творческая и современная, думает: О! Как это здорово! Ребенок учится пластичности и образному мышлению, шарман-шарман…
А та мама, которая за это платит, говорит: Ни хрена себе! Пшеницу он играет! Руками вот так изгибисто машет! Промахал уже целый пуховик за месяц, зашибись ваще! Пшеницу! Агрономы хреновы!
«Я недавно ехал в автобусе, и там ехали со мной рядышком два парня, лет по одиннадцать.
И одному постоянно названивала мать.
И он постоянно скидывал, скидывал, игнорил, игнорил…
Я думаю: «Негодяй!»
Просто, мы в детстве не могли себе такого позволить…
Потому что нам вопили из окна.
Ты вот этого никак не мог проигнорить. Потому что было: «Леша!!!!! Еда готова!!!!»
И это хорошо, когда еще «Леш!»
Самое страшное, когда звали «Алексей!»
Это…
Каждый раз, когда хотели ввалить называли полное имя, по паспорту.
И вот это было очень страшно.
Причем, когда слышал «Алексей», думал: «Ооооо… всё…. Ничего хорошего не светит».
И мне еще хорошо, потому что у меня есть и полное имя – Алексей, и обычное, там – Леша, Леха, как угодно.
Но у нас во дворе жил Игнат, и он постоянно был на очке.
Потому что когда кричали: «Игнат, домой!»
Непонятно, Игната зовут — есть, или Игната зовут — бить.
Однажды позвали Иннокентия…
Так он просто: «Так ребят, прощайте…»
Это тебя, тебя так зовут?
Он говорил: «Я не знаю, но мать моя!»
Алексей Щербаков
Утром было сражение.
Приготовила ему новые, синие, замшевые мокасины.
Он же вцепился в белые жёваные кеды с грязными шнурками и скомканной стелькой.
На размер меньше.
Которые я чудом не выбросила.
Говорю:
— Тебя в них в школу не пустят!
— Отлично. Я так и хотел.
С 1 сентября!
В детстве я обожала книгу «Динка» Валентины Осеевой.
Динка была дочерью большевиков, смелая и отважная девочка. Ее семья вела подпольную революционную деятельность. А сама она прятала в бубликах листовки! Для меня это был восхитительный мир, где благороднейшие люди рисковали собой во имя светлого будущего потомков.
А что я?
Моим самым смелым поступком было — застрять в лифте. Но тогда спасение оказалось настолько скорым, что я даже не успела проявиться, как большевик.
Мама в подпольной деятельности тоже не была замечена: по утрам она варила в ковшике бигуди, уезжала на рабочем автобусе, и даже слежки за ней не было, я проверяла.
Недалеко от дома у нас располагалась посадка (лесок). И вот у меня возникла идея: вырыть в посадке землянку и там вести подпольную деятельность! Ну чтобы хоть как-то приблизиться к этой самой революции с ее коммунизмом.
В землянке я планировала варить листья в консервных банках и кормить оголодавших путников-революционеров. Я бы ходила по лесу в тулупе и с чайником, собирала секретные травы и оставляла зарубки для нужных людей.
Но одной с чайником в лесу, даже в воображении было некомфортно. В таком деле нужны сообщники.
В подружках у меня тогда была Танечка: вся воздушная и по-девичьи пугливая. С тугой гулькой на макушке и крахмальными манжетами, она была похожа на новую куклу из коробки.
Заманить Танечку в лес революцией не получилось. Поэтому я ей пообещала, что в землянке мы заведем собаку. Постелим ей коврик, и она нам родит много других собак или даже котят, если очень попросим.
И Танечка согласилась.
Мы долго шли по лесу, что-то пели, периодически останавливались, чтобы пересчитать, кого мы не пустим в землянку и кто недостоин светлого будущего.
Сначала мы решили, что землянка должна быть у заснеженной горы и искристого ручья, потом у солнечной поляны, затем мы искали березовую рощу. А когда наконец выбрали место у железнодорожных путей, оказалось, что у нас нет лопаты. И как-то сразу стало ясно, что землянка будет неглубокой...
Мы рыли чем придется, натыкались на паутину, Танечка попискивала.
В итоге землянка представляла собой ямку с воробьиный пупок. Большевики бы такое не одобрили.
Я настаивала, что сдаваться нельзя, что нужно приходить в лес каждый день и ковырять этот пупок!
А между тем стемнело, казалось оголодавшие путники, которым я не наварила трав, уже ищут меня с вопросами.
Танечку тоже пора было возвращать в коробку… Её гулька повисла, манжеты стали черными. И она все время повторяла, что мама её убьет.
В девяностые не было психологов. Все взрослые сплошь суровые люди: на таро не гадали, чакры публично не раскрывали, конца света не боялись, а скорей на него рассчитывали. Поэтому я очень верила, что Танина мама могла убить. Не Таню, конечно, но меня, вполне.
И вот пока мы выбрались из посадки, прошли мимо заснеженной горы и искристого ручья, пока пересекли лунную поляну и березовую рощу, наступила ночь.
А дома нас искали целым двором…
Мама с белыми губами и прямой спиной подцепила меня за лопатку и унесла домой…для подпольной деятельности.
Больше я коммунизмом не занималась.
—————-
К тому времени, как Тане снова разрешили со мной гулять, я уже прочитала серию детских детективов «Пять юных сыщиков и верный пес». И даже составила список подозрительных людей в нашем доме.
Но это уже совсем другая история…
2020г.