Оставил жену с тремя детьми, купил любовнице квартиру и машину — через пять лет она ушла, а он решил вернуться домой.
Сергей Палыч жил основательно. Так про него говорили в деревне — «основательный мужик». Дом у него был добротный — пятистенок, ещё отцовский, но он его обшил сайдингом, крышу перекрыл металлочерепицей, баню новую поставил. В гараже — две машины: старенькая «Нива» для хозяйства и хорошая иномарка, на которой он ездил в район и возил семью по выходным. Жена, Надежда, работала в сельской администрации — не бог весть какие деньги, но стабильно. Трое детей: старшая Катя, тринадцать лет, и двое пацанов-погодок — Егор и Ваня, десять и девять. Скотина, огород, гараж с инструментом — всё как у людей. Жили небогато, но достойно.
А потом Сергей Палыч поехал в город — по делам. И там встретил её.
Ставь ❤️ и читай продолжение!
Забеременев в 10 классе, девушка осталась на улице без вещей и денег. Через 15 лет родители узнали что с ней стало...
Зима 2008 года выдалась особенно снежной и морозной. Маленький посёлок Сосновка, затерянный в вологодских лесах, почти утонул в сугробах.
Шестнадцатилетняя Анна, закутанная в старую куртку, торопилась из школы домой.
Ставь ❤️ и читай продолжение
Вдовец помог бродяжке. А через неделю увидел её у могилы своей жены, погибшей 20 лет назад. Когда задал ей всего ОДИН вопрос, ПОБЕЛЕЛ...
Марк Сергеевич задумчиво сидел в своем роскошном кабинете. За панорамным стеклом бушевала непогода. Третьи сутки лило как из ведра, без малейшего намека на солнце. Завтра наступит скорбная дата — годовщина гибели Анжелики. Он обязательно навестит ее.
С первыми лучами солнца курьер привез траурный букет. Мужчина поехал на погост. Возле центрального входа по привычке околачивались маргиналы. Обычно он проходил мимо, но этот день был исключением. Марк вытащил заранее заготовленную мелочь и принялся раздавать нуждающимся.
На периферии топталась совсем молоденькая девчонка с внушительным животом. Ее глаза кричали от страха. Худая до прозрачности, да еще и в положении. Как ее угораздило? Марк сам сделал шаг навстречу, но незнакомка испуганно попятилась. Он вложил в ее руку приличную сумму. Девчонка помедлила, но деньги забрала.
Раскидав горящие задачи, Марк поехал на погост. В последнее время погибшая супруга не выходила у него из головы, являясь в каждом сновидении. Она отчаянно пыталась донести какую-то мысль, но губы не издавали ни звука.
Марк устроился в салоне авто. А что ему мешает копнуть эту историю заново?
Прямо на коленях перед памятником сидела та самая беглянка. Она не обращала внимания на шаги, неотрывно гипнотизируя фотографию Анжелики. И тут мужчину осенило. Вот почему эта случайная встреча так врезалась в память. Девчонка была копией Лики.
Он неосторожно хрустнул веткой, девчонка вздрогнула и подорвалась с места. Марк замер в паре метров, чтобы не спровоцировать панику.
Он подошел ближе, сдерживая дыхание, когда задал ей всего ОДИН вопрос, ПОБЕЛЕЛ...
Муж взял в наш свадебный тур маму .
— Я вам не помешаю! Я тихонечко, с краю — что мне, отдельный номер, деньги тратить?
Марина застегнула молнию на своём чемодане и выпрямилась. Свекровь стояла в дверях спальни с раскрытым бордовым чемоданом в руках, уже наполовину набитым — панамы, крем от загара, стопка кофт «на вечер, там же ветер с моря».
Было девять вечера. До вылета — сорок часов.
Ставь ❤️ и читай продолжение
Муж вышвырнул меня из машины прямо во время схваток, чтобы успеть на день рождения любовницы. А через три недели он, его мать и вся их семья на коленях умоляли меня не ставить подпись под одним документом…
Ливень заливал федеральную трассу под Воронежем, когда муж резко затормозил и распахнул дверь.
— Выходи! Не смей портить Кристине праздник! — закричал он, даже не пытаясь скрыть раздражение.
Я держалась за живот, чувствуя, как одна схватка сменяет другую.
— Сергей… пожалуйста… я рожаю…
Он посмотрел на часы, усмехнулся и бросил:
— Доедешь на скорой. А я не собираюсь опаздывать к женщине, которая меня действительно ценит.
Через секунду машина исчезла в потоке дождя, а я осталась одна на обочине. Тогда я ещё не знала, что именно эта ночь уничтожит его жизнь, а мне принесёт власть над тем, что его семья двадцать лет считала только своим…
Официант брезгливо швырнул мне меню: «Бабуля, тут дорого». Он побелел, когда увидел мою платиновую карту
Меню проехало по лакированному столу, словно хоккейная шайба, и замерло у самого края. Я поймала его в последний момент — старая привычка ловить всё, что падает.
— Бабуля, тут дорого.
Голос официанта звучал не грубо, нет, скорее устало и брезгливо. Так говорят с выжившими из ума стариками, которым приходится объяснять очевидное.
— Чай сто пятьдесят, пустой.
Я подняла голову и поправила очки в роговой оправе.
Мальчик совсем, на вид не больше двадцати. На груди пластиковая табличка с именем «Артем».
Рубашка белоснежная, накрахмаленная до хруста, а вот манжеты изнутри серые. Не отстирывает. Или машинка плохая, или порошок самый дешевый берет.
У меня глаз на такое наметан, тридцать лет в общепите не вытравить никакими деньгами.
— Я читать умею, Артем, — сказала я тихо. — Принесите мне, пожалуйста, стакан воды, теплой, и вот этот салат с уткой.
Артем закатил глаза. Это было то самое движение, которое делают подростки, когда мать просит надеть шапку в мороз.
— Вода только в бутылках, Италия, триста рублей. — Он демонстративно посмотрел поверх моей головы в зал. — Салат ждать сорок минут, у нас банкет.
В зале гудел кондиционер, гоняя по кругу запах дорогих духов и жареного мяса. Где-то в углу звякнула вилка о фарфор.
Жизнь здесь шла своим чередом. Я в этой жизни была лишней деталью, как старое продавленное кресло посреди модного евроремонта.
На мне было мое любимое пальто. Драп, еще тот, советский, вечный, который сносу не знает.
Да, фасон не модный, и пуговицу нижнюю давно пора перешить, всё руки не доходят. Но грело оно лучше любой современной синтетики.
На коленях лежала сумка из потертой кожи. Ручки у нее уже потрескались, но внутри столько отделений, что помещалась вся моя жизнь.
Там лежали и таблетки от давления, и квитанции за свет, и валидол, и фотографии внуков в прозрачном кармашке.
— Я подожду, — я спокойно положила руки на стол.
Суставы ныли, наверное, погода к вечеру испортится. Я начала машинально потирать косточку на большом пальце правой руки.
Эта привычка осталась с тех времен, когда я сама таскала тяжелые подносы по двенадцать часов в сутки.
Артем фыркнул, резко развернулся на каблуках и ушел, даже не записав заказ в блокнот.
Я огляделась по сторонам.
Ресторан «Венеция» был жемчужиной моей сети, мы открывали его пять лет назад. Я тогда лично выбирала эти шторы — тяжелый бархат, пылесборники страшные, но красиво.
А вот тюль грязный, совсем серый. Внизу, у самого плинтуса, темная полоса пыли. Уборщица халтурит, тряпку не выполаскивает как следует.
Надо будет обязательно сказать управляющему, непорядок это.
За соседним столиком сидела молодая пара. Девушка что-то щебетала, парень не отрывался от телефона.
У девушки на тарелке лежало почти нетронутое ризотто. Остывает ведь, совсем невкусное станет. Продукты переводят зря.
У меня внутри зашевелилось привычное стариковское ворчание: «Куда столько накладывать, если не ешь?»……….
Когда мой муж узнал, что я беременна нашим четырнадцатым ребёнком, он собрал чемодан и ушёл к другой женщине, оставив меня одну с нашими детьми…
Несколько лет спустя он вернулся на коленях и умолял меня принять его обратно — но он даже представить себе не мог, о чём я ждала все эти годы, чтобы ему рассказать...
Швея-разведенка приютила сироту… Деревня смеялась, а когда через 20 лет к ее дому подъехала странная машина...
Алевтина росла без отца. Его не стало, когда девочке не исполнилось и трёх лет: папа работал вахтовиком на шахте, где однажды произошёл обвал.
Выжили лишь немногие, и отца среди них не оказалось. Из памяти о нём у Алевтины остались лишь пара деревянных медвежат, которых он вырезал для дочки, да старый альбом с фотографиями, где родители счастливо улыбались.
С тех пор её мать, Ольга, так и не вышла замуж. Многие одинокие мужчины пытались ухаживать за статной красавицей с длинной чёрной косой, но она была словно ослеплена своим прошлым. Лишь дочь знала, как мать вечерами, уложив её спать, тихо плакала, вспоминая мужа.
Несмотря на все тяготы, Ольга никогда не жаловалась, работала от зари до зари на местной ферме, чтобы поставить дочь на ноги. Жили небогато, но скромно — девочка ни в чём не нуждалась.Алевтина выросла настоящей русской красавицей: высокая, стройная, с густыми волосами почти до колен. Она была прилежной ученицей и гордостью матери.
В старших классах у неё появился «верный паж» — одноклассник Максим. Он носил за ней портфель, угощал сладостями, а Алевтина лишь весело смеялась: «Ты решил меня откормить, чтобы я в школьные двери не проходила? Давай пополам!».
Они садились на ступеньки и делили угощение, пока местные мальчишки перешучивались, мол, Макс влюбился «по самые уши».
Сам парень лишь отшучивался, боясь признаться в чувствах, хотя для Али он оставался просто другом.
На выпускном Максим не отходил от неё ни на шаг, ревностно наблюдая за каждым кавалером, который пытался пригласить Алю на танец.— Ты меня в плен захватил? А вдруг я сама хочу потанцевать? — шутила она.— Попробуй только, — хмурился Максим, — я тогда морду набью…
Мой сын и моя невестка столкнули меня с высокого обрыва и думали, что я погибла: «У неё больше никого нет, никто даже не станет её искать». Но они ещё не знали, что я выжила, и через несколько часов сделаю такое, что оба сильно пожалеют о том, что сделали...
Я открыла глаза и несколько секунд вообще не понимала, где нахожусь.
Перед глазами всё плыло, в ушах стоял сильный звон, а голова болела так, будто меня ударили чем-то тяжёлым. Я попыталась пошевелиться и сразу почувствовала резкую боль в боку и ноге.
Читайте продолжение 👇
— Хватит есть! Посмотри на себя! Ты так растолстела, что мой сын уже стесняется появляться с тобой на людях...
Свекровь произнесла это так громко, что за праздничным столом наступила мёртвая тишина.
Я медленно положила вилку, посмотрела на мужа и тихо спросила:
— Саша… Ты сам им расскажешь, почему всё это началось, или это сделаю я?
Его лицо стало белее скатерти. А когда я достала из сумки запечатанный конверт, он едва не выронил бокал…
Оставил жену с тремя детьми, купил любовнице квартиру и машину — через пять лет она ушла, а он решил вернуться домой.
Сергей Палыч жил основательно. Так про него говорили в деревне — «основательный мужик». Дом у него был добротный — пятистенок, ещё отцовский, но он его обшил сайдингом, крышу перекрыл металлочерепицей, баню новую поставил. В гараже — две машины: старенькая «Нива» для хозяйства и хорошая иномарка, на которой он ездил в район и возил семью по выходным. Жена, Надежда, работала в сельской администрации — не бог весть какие деньги, но стабильно. Трое детей: старшая Катя, тринадцать лет, и двое пацанов-погодок — Егор и Ваня, десять и девять. Скотина, огород, гараж с инструментом — всё как у людей. Жили небогато, но достойно.
А потом Сергей Палыч поехал в город — по делам. И там встретил её.
Ставь ❤️ и читай продолжение!
Забеременев в 10 классе, девушка осталась на улице без вещей и денег. Через 15 лет родители узнали что с ней стало...
Зима 2008 года выдалась особенно снежной и морозной. Маленький посёлок Сосновка, затерянный в вологодских лесах, почти утонул в сугробах.
Шестнадцатилетняя Анна, закутанная в старую куртку, торопилась из школы домой.
Ставь ❤️ и читай продолжение
Вдовец помог бродяжке. А через неделю увидел её у могилы своей жены, погибшей 20 лет назад. Когда задал ей всего ОДИН вопрос, ПОБЕЛЕЛ...
Марк Сергеевич задумчиво сидел в своем роскошном кабинете. За панорамным стеклом бушевала непогода. Третьи сутки лило как из ведра, без малейшего намека на солнце. Завтра наступит скорбная дата — годовщина гибели Анжелики. Он обязательно навестит ее.
С первыми лучами солнца курьер привез траурный букет. Мужчина поехал на погост. Возле центрального входа по привычке околачивались маргиналы. Обычно он проходил мимо, но этот день был исключением. Марк вытащил заранее заготовленную мелочь и принялся раздавать нуждающимся.
На периферии топталась совсем молоденькая девчонка с внушительным животом. Ее глаза кричали от страха. Худая до прозрачности, да еще и в положении. Как ее угораздило? Марк сам сделал шаг навстречу, но незнакомка испуганно попятилась. Он вложил в ее руку приличную сумму. Девчонка помедлила, но деньги забрала.
Раскидав горящие задачи, Марк поехал на погост. В последнее время погибшая супруга не выходила у него из головы, являясь в каждом сновидении. Она отчаянно пыталась донести какую-то мысль, но губы не издавали ни звука.
Марк устроился в салоне авто. А что ему мешает копнуть эту историю заново?
Прямо на коленях перед памятником сидела та самая беглянка. Она не обращала внимания на шаги, неотрывно гипнотизируя фотографию Анжелики. И тут мужчину осенило. Вот почему эта случайная встреча так врезалась в память. Девчонка была копией Лики.
Он неосторожно хрустнул веткой, девчонка вздрогнула и подорвалась с места. Марк замер в паре метров, чтобы не спровоцировать панику.
Он подошел ближе, сдерживая дыхание, когда задал ей всего ОДИН вопрос, ПОБЕЛЕЛ...
Муж взял в наш свадебный тур маму .
— Я вам не помешаю! Я тихонечко, с краю — что мне, отдельный номер, деньги тратить?
Марина застегнула молнию на своём чемодане и выпрямилась. Свекровь стояла в дверях спальни с раскрытым бордовым чемоданом в руках, уже наполовину набитым — панамы, крем от загара, стопка кофт «на вечер, там же ветер с моря».
Было девять вечера. До вылета — сорок часов.
Ставь ❤️ и читай продолжение
Муж вышвырнул меня из машины прямо во время схваток, чтобы успеть на день рождения любовницы. А через три недели он, его мать и вся их семья на коленях умоляли меня не ставить подпись под одним документом…
Ливень заливал федеральную трассу под Воронежем, когда муж резко затормозил и распахнул дверь.
— Выходи! Не смей портить Кристине праздник! — закричал он, даже не пытаясь скрыть раздражение.
Я держалась за живот, чувствуя, как одна схватка сменяет другую.
— Сергей… пожалуйста… я рожаю…
Он посмотрел на часы, усмехнулся и бросил:
— Доедешь на скорой. А я не собираюсь опаздывать к женщине, которая меня действительно ценит.
Через секунду машина исчезла в потоке дождя, а я осталась одна на обочине. Тогда я ещё не знала, что именно эта ночь уничтожит его жизнь, а мне принесёт власть над тем, что его семья двадцать лет считала только своим…
Официант брезгливо швырнул мне меню: «Бабуля, тут дорого». Он побелел, когда увидел мою платиновую карту
Меню проехало по лакированному столу, словно хоккейная шайба, и замерло у самого края. Я поймала его в последний момент — старая привычка ловить всё, что падает.
— Бабуля, тут дорого.
Голос официанта звучал не грубо, нет, скорее устало и брезгливо. Так говорят с выжившими из ума стариками, которым приходится объяснять очевидное.
— Чай сто пятьдесят, пустой.
Я подняла голову и поправила очки в роговой оправе.
Мальчик совсем, на вид не больше двадцати. На груди пластиковая табличка с именем «Артем».
Рубашка белоснежная, накрахмаленная до хруста, а вот манжеты изнутри серые. Не отстирывает. Или машинка плохая, или порошок самый дешевый берет.
У меня глаз на такое наметан, тридцать лет в общепите не вытравить никакими деньгами.
— Я читать умею, Артем, — сказала я тихо. — Принесите мне, пожалуйста, стакан воды, теплой, и вот этот салат с уткой.
Артем закатил глаза. Это было то самое движение, которое делают подростки, когда мать просит надеть шапку в мороз.
— Вода только в бутылках, Италия, триста рублей. — Он демонстративно посмотрел поверх моей головы в зал. — Салат ждать сорок минут, у нас банкет.
В зале гудел кондиционер, гоняя по кругу запах дорогих духов и жареного мяса. Где-то в углу звякнула вилка о фарфор.
Жизнь здесь шла своим чередом. Я в этой жизни была лишней деталью, как старое продавленное кресло посреди модного евроремонта.
На мне было мое любимое пальто. Драп, еще тот, советский, вечный, который сносу не знает.
Да, фасон не модный, и пуговицу нижнюю давно пора перешить, всё руки не доходят. Но грело оно лучше любой современной синтетики.
На коленях лежала сумка из потертой кожи. Ручки у нее уже потрескались, но внутри столько отделений, что помещалась вся моя жизнь.
Там лежали и таблетки от давления, и квитанции за свет, и валидол, и фотографии внуков в прозрачном кармашке.
— Я подожду, — я спокойно положила руки на стол.
Суставы ныли, наверное, погода к вечеру испортится. Я начала машинально потирать косточку на большом пальце правой руки.
Эта привычка осталась с тех времен, когда я сама таскала тяжелые подносы по двенадцать часов в сутки.
Артем фыркнул, резко развернулся на каблуках и ушел, даже не записав заказ в блокнот.
Я огляделась по сторонам.
Ресторан «Венеция» был жемчужиной моей сети, мы открывали его пять лет назад. Я тогда лично выбирала эти шторы — тяжелый бархат, пылесборники страшные, но красиво.
А вот тюль грязный, совсем серый. Внизу, у самого плинтуса, темная полоса пыли. Уборщица халтурит, тряпку не выполаскивает как следует.
Надо будет обязательно сказать управляющему, непорядок это.
За соседним столиком сидела молодая пара. Девушка что-то щебетала, парень не отрывался от телефона.
У девушки на тарелке лежало почти нетронутое ризотто. Остывает ведь, совсем невкусное станет. Продукты переводят зря.
У меня внутри зашевелилось привычное стариковское ворчание: «Куда столько накладывать, если не ешь?»……….
Когда мой муж узнал, что я беременна нашим четырнадцатым ребёнком, он собрал чемодан и ушёл к другой женщине, оставив меня одну с нашими детьми…
Несколько лет спустя он вернулся на коленях и умолял меня принять его обратно — но он даже представить себе не мог, о чём я ждала все эти годы, чтобы ему рассказать...
Швея-разведенка приютила сироту… Деревня смеялась, а когда через 20 лет к ее дому подъехала странная машина...
Алевтина росла без отца. Его не стало, когда девочке не исполнилось и трёх лет: папа работал вахтовиком на шахте, где однажды произошёл обвал.
Выжили лишь немногие, и отца среди них не оказалось. Из памяти о нём у Алевтины остались лишь пара деревянных медвежат, которых он вырезал для дочки, да старый альбом с фотографиями, где родители счастливо улыбались.
С тех пор её мать, Ольга, так и не вышла замуж. Многие одинокие мужчины пытались ухаживать за статной красавицей с длинной чёрной косой, но она была словно ослеплена своим прошлым. Лишь дочь знала, как мать вечерами, уложив её спать, тихо плакала, вспоминая мужа.
Несмотря на все тяготы, Ольга никогда не жаловалась, работала от зари до зари на местной ферме, чтобы поставить дочь на ноги. Жили небогато, но скромно — девочка ни в чём не нуждалась.Алевтина выросла настоящей русской красавицей: высокая, стройная, с густыми волосами почти до колен. Она была прилежной ученицей и гордостью матери.
В старших классах у неё появился «верный паж» — одноклассник Максим. Он носил за ней портфель, угощал сладостями, а Алевтина лишь весело смеялась: «Ты решил меня откормить, чтобы я в школьные двери не проходила? Давай пополам!».
Они садились на ступеньки и делили угощение, пока местные мальчишки перешучивались, мол, Макс влюбился «по самые уши».
Сам парень лишь отшучивался, боясь признаться в чувствах, хотя для Али он оставался просто другом.
На выпускном Максим не отходил от неё ни на шаг, ревностно наблюдая за каждым кавалером, который пытался пригласить Алю на танец.— Ты меня в плен захватил? А вдруг я сама хочу потанцевать? — шутила она.— Попробуй только, — хмурился Максим, — я тогда морду набью…
Мой сын и моя невестка столкнули меня с высокого обрыва и думали, что я погибла: «У неё больше никого нет, никто даже не станет её искать». Но они ещё не знали, что я выжила, и через несколько часов сделаю такое, что оба сильно пожалеют о том, что сделали...
Я открыла глаза и несколько секунд вообще не понимала, где нахожусь.
Перед глазами всё плыло, в ушах стоял сильный звон, а голова болела так, будто меня ударили чем-то тяжёлым. Я попыталась пошевелиться и сразу почувствовала резкую боль в боку и ноге.
Читайте продолжение 👇
— Хватит есть! Посмотри на себя! Ты так растолстела, что мой сын уже стесняется появляться с тобой на людях...
Свекровь произнесла это так громко, что за праздничным столом наступила мёртвая тишина.
Я медленно положила вилку, посмотрела на мужа и тихо спросила:
— Саша… Ты сам им расскажешь, почему всё это началось, или это сделаю я?
Его лицо стало белее скатерти. А когда я достала из сумки запечатанный конверт, он едва не выронил бокал…