Аналитика каналаMaxЖенский клуб • Истории

Бабку собирали всей семьёй. Бабку собирали всей семьёй. Не тая греха, говорили ей прямо о том, как она надоела. И о том, что наконец-то настала весна, и теперь она уедет в деревню до поздней осени. Внуки были холодны к ней, невестка её не любила. А сын постоянно находился в командировках. Но когда приезжал, ни чуть не лучше своей семьи относился к матери. Она была обузой для них. Сама все понимала и из последних сил терпела эти мучения, каждый год дожидаясь весны, как чего-то самого лучшего. Верного. Настоящего. Весна в этот год пришла рано. Бабка часто сидела у подъезда и любовалась тёплым весенним небом, грелась на солнце. А вид у неё был как у ощипаного воробья. Худая, в старых лохмотьях, видавших виды, в стоптанных старых валенках, на которые были натянуты резиновые калоши. Несмотря на то, что свои её не любили, соседи к ней относились хорошо. Здоровались всегда, справлялись о здоровье, помогали подняться с улицы домой на пятый этаж. А соседские мальчишки даже как-то носили сумку с продуктами, когда встречали её по пути со школы, идущую из магазина. Бабка, несмотря на преклонный возраст, всегда все делала по дому. Варила, стирала, убиралась. Это были её обязанности. Невестка редко занималась чем-то из этого. — Вот сидишь дома весь день, так и делай тут все, — нагло говорила она, приходя вечером с работы и скидывая в прихожей обувь. Внуки с ней не разговаривали. А когда к ним приходили друзья, она не выходила из комнаты, потому что как-то сказали, что она своим видом позорит их. Бабка никогда никому не перечила. Она больше молчала. А вечерами, когда все уже спали, она тихонько плакала в своей комнатушке о такой доле. На вокзал её отправили на такси. Чтоб не ходить с ней по автобусам. Поклажи у неё было немного. Старенькая сумка и небольшой кулек с каким-то тряпьем. Опираясь на клюшку, она тихо ковыляла по перрону. Остановившись у скамейки присела. Вскоре подошёл поезд, и она зашла в вагон. Она смотрела в окно добрым и светлым взглядом. Когда поезд тронулся, она достала из сумки смятую фотокарточку. Сын, внуки и сноха улыбались с фотографии. Она в последнее время их улыбки только здесь и видела. Бабка поцеловала снимок и аккуратно убрала его в сумку. Сойдя на станции она тихонько шла в сторону деревни. Кто-то подбросил её почти до самого дома. Она открыла калитку забора и пошла по раскисшей от сырости тропке к избе. Здесь все было родным. Своим. И здесь она была нужна. Пусть и ветхим стенам, и старому забору, и покосившемуся крыльцу, но нужна. Её здесь ждали. Деревня для бабки все. Здесь она родилась. Здесь родились дети и умер муж. Прожила она здесь без малого больше пол жизни. Пережила старшего сына. Так уж получилось. Бабка открыла ставни на окнах, затопила печь. Сев к окошку на лавку, она задумалась. На этой лавке когда-то сидели её дети. За этим столом они ели, и спали на тех кроватях. Бегали по этому полу и так же смотрели в эти окна. В ушах её зазвенели детские голоса. Тогда она была мамой. Самой нужной для них. Самой родной и близкой. А солнце тогда так же светило в окно, и было много весен, счастливых и заботливых. Прожитых в этих стенах. Она улыбнулась приветливой деревенской весне. Утром она не проснулась. Оставшись навсегда на своей земле. На столе лежало много старых фотографий. И одна свежая. Но помятая, та самая, с которой ещё вчера бабке улыбались родные ей люди. Пока мы живы, мы можем успеть многое. Попросить прощения, поблагодарить, признаться в чувствах. Пока мы живы мы не имеем права откладывать такие вещи на завтра. Ведь уходя человек больше никогда не вернётся, а в наших сердцах останутся такие камни, что носить их будет очень тяжело. Нужно жить верой, правдой и делать добро от сердца. От себя самого. Любить и ждать, ценить чувства других, помнить о тех, кто дал тебе жизнь и поставил на ноги. Евгений Шадрунов

Драгоценные крошки... Кто помнит 90-е годы? Голодные 90-е? Именно голодные. Так вышло, что осталась я с тремя детками одна. И помощи ждать неоткуда было. Работала медсестрой в детском саду. А когда совсем невмоготу стало, «дезертировала» из медицины на фабрику-прачечную. Первая зарплата была в четыре раза больше, чем в саду. Вроде полегчало, и тут обвал. Рухнула государственная пирамида. И зарплата пропала. Её не платили по нескольку месяцев подряд, а когда появлялись иногда деньги у руководства, платили по очереди. Кто успел, тот и взял. А дома дети голодные, трое. Можно много об этом писать, сколько пережили, переголодали, переплакали. Но мой рассказ о крошках печенья. Пошла я, как-то, на Пражский рынок, что рядом с метро Пражская был. Чего там только не было. Глаза разбегаются. Денег мало. Хочется купить продукты и какое-нибудь лакомство детям. Вижу, в палатке очередной, множество лотков с печеньем. Всяким разным, разнообразным. Подошла, и стала прикидывать, что бы такое купить, чтобы всем хватило, и не дорого. Выбрала, попросила взвесить грамм триста, ну чуть больше, чтоб всем по две штуки. Женщина-продавец взвесила, заговорила со мной. А давайте хоть полкилограмма. Нет, говорю, не уложусь. Тогда эта добрая женщина вытаскивает из-под прилавка целый пакет крошек от разного, разнообразного печенья и протягивает мне. Вы берите, не бойтесь, это в упаковках остается, я себе собирала. Возьмёте пачку маргарина, муку и приготовьте тесто, в тесто крошки от печенья и выпекайте. Я всегда так делаю. Будет очень вкусно. Вот сижу я сейчас, пишу, и слезы текут по моим щекам. Я так и сделала. Крошек хватило на три выпечки. И действительно было очень вкусно. Детки были рады. Прошло много лет, а я до сих пор вспоминаю эту добрую женщину, огромное ей спасибо. Mожет, она прочитает эти строчки.

Она не спала всю ночь Она не спала всю ночь. Ей надо было успеть. Сшить чудо. Из простыни. Белой простыни. И мишуры. И бус стеклянных. Ей хотелось подарить дочке чудо. Мечту. Союз развалился и был год жизни на карточках. Хлеб по карточкам, сахар по карточкам. Всё по карточкам. Дети растут и не только колготки в дыры. Платья. Это раньше мы щеголяли в прелестных нарядах - она и покупала, и шила сама, и вязала. А теперь надо было семечки жарить и продавать, чтобы на еду было. Какие там ткань, пряжа, платья. А дочка размечталась на новогодний праздник в платье принцессы. Такое, чтоб в пол и волнами! Как у Золушки! Волшебное. Не как это, школьное, коричневое, залатанное под чёрным фартуком. В школе девочки-одноклассницы хвастались, какие будут у них платья на Новогодней Ёлке. А у дочки мамина юбка-плессировка и свитер. И мечта. О платье. Но ведь сейчас не выйдет. Потому отказалась дочь идти на праздник. Кому хочется, чтобы над ним смеялись? Хочется чтобы красавицей назвали. И вот она уложила дочерей и мужа и принялась шить. Из простыни и мишуры. А утром дочь расплакалась. Перед платьем. В пол. Волнами. В звёздах. Как из сказки. А она улыбалась. Со слезинкой по щеке. А потом, когда они вошли в зал и слышали, прям как в том фильме про Золушку, слышали шёпот восхищенный! Нет, дочку никто не назвал принцессой. И Золушкой. К ней подлетели девчата и - "Ты Королева, да?" Королева.. Дочка сияла. И кружилась в хороводе. И пела. И танцевала. Нет, мама не видела этого. Тихонько уснула в углу. Счастливая. Счастлив тот, кто смог сделать чудо и в невозможных условиях подарить мечту тому, кого очень любишь. Спасибо, мама!♥️

Прости, милок.. — Прости, милок... Я ведь здорова. Просто... одна я тут, совсем одна. Так хотелось с кем-то Новый год встретить... Вот и решила скорую помощь и вызвать. Фельдшер Семён опешил. Первой реакцией было раздражение. — Вы понимаете, что это ложный вызов? За такое полагается ответственность! А если кому-то помощь действительно нужна, а я тут?! __________________ Ложный вызов Снежинки лениво кружились в воздухе, подмигивая редким прохожим, пока Семён выходил из машины скорой помощи. Ветер был терпимым, мороз лёгким, а небо сияло звёздами, будто само готовилось к празднику. Улицы города искрились гирляндами, в домах мерцали огоньки ёлок, создавая атмосферу тихого ожидания чуда. Семён, фельдшер с десятилетним стажем, бросил взгляд на часы: 22:30. До боя курантов оставалось полтора часа. Смена подходила к концу, когда раздался звонок. Вызов из глухой деревушки с интересным названием — Курочкино. Женщина преклонного возраста жаловалась на боль в груди. Семён тяжело вздохнул, натянул шапку и отправился в путь вместе с водителем-санитаром. — Новый год в деревне или в больнице, — ворчал он себе под нос, глядя на заснеженную дорогу. — Весёлый выбор. Деревня встретила его абсолютной тишиной. Ни гирлянд, ни фонарей, лишь окна редких домов мерцали мягким светом. Семён остановился у покосившегося забора, за которым стояла маленькая избушка. Дверь открыла старушка, согнувшаяся под тяжестью лет. — Ой, милок, заходи скорей, замёрзнешь, — засуетилась она, пригласив его в тёплую избу. Семён провёл осмотр, внимательно задавал вопросы, но с каждым ответом всё больше понимал: женщина здорова. Когда он прямо спросил о её состоянии, бабушка смутилась. — Прости, милок... Я ведь здорова. Просто... одна я тут, совсем одна. Так хотелось с кем-то Новый год встретить... Вот и решила тебя вызвать. Семён опешил. Первой реакцией было раздражение. — Вы понимаете, что это ложный вызов? За такое полагается ответственность! А если кому-то помощь действительно нужна, а я тут?! Бабушка опустила глаза, прижимая к себе край фартука. Она казалась такой маленькой и хрупкой, что его гнев начал угасать. Он вздохнул, сел на стул и посмотрел на часы. До Нового года оставалось пятнадцать минут. — Ладно, раз уж я здесь, давайте хоть стол накроем. Лицо бабушки озарилось благодарной улыбкой. Она достала из буфета нехитрые угощения: соленья, картошку, кусочек пирога. На столе появились два бокала и банка компота. Они вместе встретили Новый год под бой курантов из старого телевизора. Через пятнадцать минут Семён поднялся. — Мне пора, бабушка. Пациентов много, да и вдруг кто-то ещё захочет встретить Новый год с медицинским работником. — Спасибо тебе на добром, милый, — тихо ответила она, провожая его к двери. Семён вышел на улицу, улыбнулся звёздам и сел в машину. Он не успел к праздничному столу в больнице, но в ту ночь понял, что главное — это подарить кому-то тепло и веру в чудо, даже если это не входило в его планы... Алексей Андров

Николай Чудотворец, благодарю тебя за всё! Молю тебя всем сердцем, защити, cnacu и помилуй мою семью. Оберегай нас от зла и напастей. Аминь!

Мой дедушка, яростно верующий узбек-мусульманин, влюбился в мою бабушку, не менее яростную православную христианку. Предложение делал в стиле «откажешь — себя зарежу». Бабушка его «пожалела», несмотря на протест своих родных. Его же родные предложили вывести ее в старый город (глиняные джунгли) в Ташкенте и «потерять». Он взял бабушку за руку и молча от них ушел. Семеро детей, до смерти вместе. Любили спорить — чей бог божественнее. Но у бабушки был моральный перевес: дедушка обожал сало и ел его втихую в погребе, за коим занятием бабушка очень любила его заставать. — И что твой Бог? — спрашивала она ехидно. — Бог един, — отвечал дед, быстро дожевывая. А у нас, мелких поганцев-внуков, было свое развлечение: сдать дедушке место, где бабушка спрятала сало, а затем сдать дедушку бабушке. © Марина Травкова

Родительское собрание Вчера первый раз не пожалела, что пришла на родительское собрание... Начиналось всё как обычно: «следите, чтобы у девочек волосы были собраны в хвост», «скоро сдавать ЕГЭ», «наш лицей попал в ТОП-10, и мы должны соответствовать…» Но тут неожиданным солнцем в пасмурный день появилась пожилая учительница математики. Учебник алгебры в её руках был обёрнут в яркую рыжую собаку, а геометрия – в персикового кота. - Дорогие родители, - сказала она. – Я очень хочу научить Ваших детей математике, но без Вашей помощи не обойтись. Дети должны приходить ко мне сытые, выспавшиеся и в хорошем настроении, иначе мне не с кем будет шагать в науку. Родители перестали зевать. - Вот, к примеру, Дмитрий Сергеевич, - продолжала эта чудесная женщина, - списал с интернета решение задачи, которую я не задавала. Я говорю ему: Вы меня очень огорчили, лапочка. Неужели Вы полагаете, что Ваш учитель из Страны Лопухов? Будьте любезны, к следующему уроку сдать мне эту работу. Он сдал. Я и Вам хочу сказать. Если сегодня ребёнок Вас опечалил, не надо его за это прессовать. Иначе на следующий день он придёт ко мне без настроения. Говорите с ним ДУ-ШЕВ-НО. Папа Дмитрия Сергеевича робко спросил: - Скажите, а слово «печально…» в тетради – это значит двойка? - Печально, это значит печально. Но это только сегодня. Завтра всё уже может быть радостно. - Знаете, - сказала чья-то растроганная мама, – у моего сына двойка по геометрии, но он Вас обожает. Родители закивали, а я достала носовой платок. Если бы все учителя были такие, я бы ходила на каждое собрание. Завтра испеку для неё торт! Елена Гладских

Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край. Жил в общаге, на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон кочевья жили здесь. Возраст разный, старшие учились, младшенькие просто под присмотром нянечки. После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором. Как–то раз, в нашу комнату кто–то тихонечко постучал. Я открыл дверь, на пороге стоял мальчонка, годика 3 не больше. Крепенький, волосы как смоль, ёжонком на голове торчат, ускоглазенький, водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой. Спрашиваю: — Ты есть хочешь? Кивает головой и вперёд прямо к столу, опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул. Что делать? Отнёс, отдал нянечке. У нас с женой детей нет, Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем. А тут, пока нёс мальчонку, что–то тоскливо стало. Вроде и дом большой и хозяйство свое есть, а детского смеха в доме не слышно. Каждый вечер, на ужин, приходил якутёнок. Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас и сам смеялся заливисто. Последний вахтовый день, вещи собраны, ждём, нам пора уезжать. В дверь тихонечко постучал и вошёл наш новый дружочек. Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти. Пришли на чердак, достал из угла, завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл. Странные звуки заполнили чердак, слышался и шум деревьев и крик птиц, и вой вьюги. Что–то природное мистическое и, в то же время, жалобное в этих звуках. Мальчонка играл на варгане. Прощался. Следующую вахту еле дождался, набрал сладостей, игрушек. Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего и нет. Три года ему исполнилось, перевели в детский дом, сиротой оказался, родители в тундре пропали. И так мне грустно стало, привык я к нему. Поехал в детский дом. Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что–то на своём якутском языке лопочет. Тут–то я и принял решение: — Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю... Не доработал смену, отпросился и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки. Уговаривать не пришлось, собралась и вместе со мной знакомиться поехала. Долго не буду рассказывать, как нам это удалось. Обратно возвращались уже с сынишкой. Имя его Толлуман — бесстрашный значит, по-якутски. А мы с женой его Толей стали называть. Толюшка — сыночек, радость наша!

Я мечтала о чёлке Во втором классe я мечтала о чёлке. У всех чёлки, а у меня лоб, как нe пойми кто. И мама, ну надо же, - совершенно отсталая женщина в годах - тридцати трёх лeт, - совершенно не разбиралась в причёсках молодых октябрят. Она просто и доходчиво придавила мечты – «ремня дам, если обрeжешь». Тогда можно было, тогда росло битое поколение. Тепeрь, по причине склероза, опустим – как хватило смелости (или глупости) прeступить запрет прикасаться к ножницам. Красавица чёлка дeфилировала всю вторую смену – четыре урока и три перемены, она свeркала и струилась в столовой на обеде, привeтствовала булку и пол-сосиску, отражалась в компоте. И дажe по пути из школы чёлка шла уверенно и несла «пятёрки» в коричнeвом портфеле. Дома чёлка поняла, что час расплаты близится, - мама должна было скоро прискакать с каторжной работы (она всегда говорила «я работаю как каторжная, пашу, как лошадь») – требовалось срочно замeсти следы. И чёлка, по-королeвски гордо, удалилась путём полного выстригания под корeнь перед равнодушным зеркалом – свидетелем её появления на свет семью часами ранее. Уничтожeнная чёлка скрывалась под напуском волос до начала активного отрастания ёжика-ежа-ежищи. Брат ржал две недeли, ненормальный шестиклассник, между прочим, - с чубчиком. Стращал, глаза выкатывал и вращал ими, - ждал дня чёлочной казни и зловещим шепотом напоминал мне: «Тебя пороооть будууут» (до сего времени «пороли» обычно его). Лось ушастый. Содержательный и беспрецедентный диалог века «Мать и дочь» состоялся в ванной комнате: - О чём ты думала?- Ни о чём не думала. – Зачeм ты это сделала? – Ни зачем не делала. – На кого ты похожа, ты видишь? – Ни на кого не похожа… (Пауза, мысль, озарение!) Вeрни меня. – Куда вернуть? – Верни меня в детдом, откуда взяли, я на вас не похожа (искренний от облегчения рёв на всю квартиру со слeзами в три ручья). Вы мeня не любите, ыыы… Мать резко распахнула дверь, по ходу прибив любопытного братца, подслушивавшего своими ушными лопухами около пытошной, - Бориис! Иди сюдааа, полюбуйся! Твоя дочь жeлает в детдом, уже и причёсочку соорудила. Папинька, появившись, почти ничего нe понял, но педагогично топтался на месте, цокал языком и тёр рукой нeбритый подбородок. Я вдохновeнно рыдала, мама одной рукой тыкала в уличённого волосяного ёжика, второй дeржала полотенце, готовое выступить в роли орудия палача. Брат сдал. До этого обычно я стучала на него. Спалил счастливо-короткий чёлочный период, всё рассказал про рождение и гибель красавицы чёлки. Проорал информацию предусмотрительно издалека, я даже кулак ему не могла показать. Судебное разбирательство по причине нелепости было скоротечным, и ремень не потребовался. Присяжные продемонстрировали обвиняемой все вещдоки в виде похожести организмов, включая родинки на тех же местах, фото из роддома, верёвочки с клеёночками из того же роддома. Прения доставили невообразимое удовольствие, ведь я оказалась всё-таки «наша дочь!» Потом захватили побогаче волос подальше от ежа и соорудили полноценную чёлку, чтобы прикрыть семейный стыд. Велели умыться и выполнить «уйди, глаза бы на тебя не глядели». Когда ёж отрос, все привыкли. А я училась находить нестандартные решения в безвыходных ситуациях.

Я выходила замуж за вдовца. На свадьбе его дочь сказала: «Ты не заменишь мне маму». А через год назвала мамой Мой муж потерял жену в аварии. Его дочке тогда было 5 лет. Мы встретились через три года после трагедии. Я понимала, что будет сложно, но не представляла насколько. Она не разговаривала со мной первые полгода. Просто молчала, когда я обращалась. Отворачивалась, когда я пыталась обнять. На свадьбе, когда мы пригласили её к столу, она поднялась и сказала громко, на весь зал: «Ты не заменишь мне маму. Никогда». Гости замолчали, я стояла красная, муж не знал, что делать. Я сказала: «Я и не собираюсь заменять. У тебя есть мама, она в твоем сердце. А я могу быть просто рядом. Если ты позволишь». Она не ответила. Но после свадьбы что-то изменилось. Она начала здороваться. Потом отвечать на вопросы. Потом однажды попросила помочь с уроками. А через год, когда она заболела, и я сидела у её кровати всю ночь, она взяла меня за руку и сказала: «Мама, не уходи. Я боюсь». Я обняла её и сказала: «Я здесь. Никуда не уйду». Она называет меня мамой уже 5 лет. А я каждый день благодарю её за то, что она открыла мне сердце. И знаю: настоящая мама там, на небесах, радуется, что у её дочки есть ещё один ангел-хранитель.