Аналитика каналаMaxЖизненные Истории

Сирота при живых родителях — Папа, а ты помнишь, как Света меня на полу спать заставила? — спокойно спросила Женя. Отец надолго замолчал, а потом только тяжело вздохнул: — Женечка, ну зачем старое вспоминать? Столько лет прошло… Света человек непростой, но она хотела как лучше. Женя горько усмехнулась. В её жизни всегда всё было «для других». Мама жила младшей дочерью — помогала ей с ребёнком, сидела у неё неделями, а Жене говорила: «Ты сильная, ты справишься». Отец когда-то отсудил её у матери, но воспитывать не стал — оставил бабушке, потому что новая жена не хотела чужого ребёнка в доме. Женя до сих пор помнила ту поездку к отцу в Ростов. Помнила, как мачеха брезгливо ткнула пальцем в пол: — На кровати будут спать наши гости, а не ты. И отец тогда промолчал. Бабушка стала единственным человеком, который действительно её любил. Только её давно не стало. Когда у Жени родился сын Макар, родители вдруг «проснулись». Начали звонить, приглашать в гости, говорить про внука и семью. Но раны никуда не исчезли. Однажды мать приехала без предупреждения — «проездом». Привезла пакет детских вещей и привычно начала рассказывать, как тяжело младшей дочери. Тогда Женя впервые сказала вслух всё, что копилось годами: — Ты хоть раз спросила, как тяжело было мне? Как я одна сидела ночами с температурой и ребёнком? Тебе всегда было удобно считать, что я сильная. Мать растерялась, посидела десять минут и ушла. А Женя вдруг поняла: она больше не злится. Просто внутри всё перегорело. Она сама растит сына, работает, обеспечивает их обоих и больше никому не позволяет делать из себя «удобную девочку». Ни с матерью, ни с отцом она почти не общается. И иногда ей кажется, что сиротой можно быть даже тогда, когда родители живы. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй! Подпишись 👉 Жизненные Истории

Вышла из тюрьмы, хирург устроилась посудомойщицей в ресторан... А как только на богатой свадьбе жених упал с приступом она выбежала... Шёл 2004 год. Промышленный город бурлил новыми деньгами и новыми хозяевами жизни. Женщина, только что вышедшая из исправительной колонии, тихо устроилась посудомойщицей в элитный ресторан «Золотой Фазан». Никто здесь не знал, что её руки, теперь по локоть в мыльной пене и жирной воде, ещё недавно уверенно держали скальпель и спасали жизни в операционной. Каждый день она стояла у глубокой раковины, оттирая чужие тарелки, пока администратор Эдуард с презрением бросал ей в спину: «Врачом, говоришь, работала? Ври дальше, зечка!» Она молча глотала унижения, привычно экономя силы, как когда-то во время многочасовых операций. Густые тёмные волосы с ранней сединой были туго стянуты под платком, движения — скупыми и точными. Прошлое она заперла глубоко внутри, чтобы не сойти с ума от воспоминаний о предательстве мужа, разрыве с дочерью и тюремных бараках, где её однажды назвали Доктором. Ресторан жил своей шумной, блестящей жизнью. Сюда приезжали тратить огромные деньги, отмечать удачные сделки и праздновать роскошные свадьбы. А она продолжала мыть посуду — день за днём, смена за сменой, пряча под мокрым халатом то, что когда-то делало её настоящим врачом. И вот настал вечер самой пышной свадьбы года. Сын местного богача Бориса Михайловича женился с королевским размахом. Зал сиял хрусталём, звучала живая музыка, гости в дорогих нарядах поднимали бокалы. Всё шло идеально, пока вдруг… Жених не упал с приступом, и выбежала бывшая заключенная… Жених рухнул прямо возле свадебного стола...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ

Мать стаи В морозный день бабка Анна пошла за хворостом за овраг. На поваленном бревне лежала огромная волчица — худая до провалившихся боков. Под ней жались два крошечных щенка, третий лежал поодаль, уже почти неотличимый от ледяной коры. Волчица не рычала, не скалилась. В её глазах была только мольба истощённой матери. Анна бросилась домой, принесла дедов тулуп, тёплый бульон, хлеб и мясо. Она стала тайком кормить волчью семью. Для неё это было искуплением. Её покойный муж Иван когда-то убил волчицу, а слепых щенков оставил в сугробе. Анна тогда кричала на него, но было поздно. Много лет ей снился писк замерзающих детёнышей. Позже, разбирая сундук, она нашла Иванову тетрадь. Оказалось, он вернулся в лес и выходил одного выжившего волчонка, тайком носил ему мясо. «Если этот волк вырастет, — писал Иван, — может, однажды кто-то из них вспомнит не ружьё, а руку». Весной тайну раскрыл охотник Фёдор Климов. Когда ему было десять, отец ушёл в лес и не вернулся. Фёдор вырос с мыслью, что волки убили отца. Он пригрозил Анне: «Это мой капкан и моя добыча». На следующий день один волчонок исчез. Анна увидела у Фёдора мешок с тихим скулёжом. Ночью Серая (так Анна звала волчицу) пришла к её порогу с одним щенком. Они ушли в лес. Там были разложены капканы. Один щенок был мёртв, второй застрял между корней. Анна стала его вытаскивать. За спиной щёлкнул курок. Фёдор стоял с ружьём. Анна встала между ним и Серой. Волчица прыгнула первой. Выстрел грохнул, она упала, но Фёдор отшатнулся и наступил в собственный капкан. Анна разжала железо и помогла ему. Позже в архиве нашли документы: отца Фёдора убили браконьеры. Полвека войны с теми, кто был ни при чём. Фёдор принёс мешок капканов к Анниному забору. Серая выжила, а весной ушла в лес. Летом в деревне случился пожар. Серая выла на опушке так протяжно, что люди проснулись и успели вынести из горящего дома женщину с ребёнком. С тех пор даже самые упрямые перестали креститься при волчьем вое. Через год Анна слегла. Однажды ночью она увидела за окном Серую, а рядом взрослого волка — того самого спасённого щенка. За ними в темноте стояла вся стая. Утром Анна не проснулась. На похоронах из леса донёсся долгий печальный вой. Годы спустя дом бабки Анны хотели снести. Когда приехал трактор, на опушке появились шесть волков. Они стояли полукругом и молча смотрели на дом. Тракторист развернулся и уехал. Так повторялось несколько раз. Дом оставили в покое. Он стоит до сих пор, покосившийся, но не мёртвый. Зимой от крыльца к рябине, где похоронены Анна и маленький волчонок, ведут волчьи следы. Для людей она была одинокой старухой, а для волков навсегда осталась матерью стаи. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй! Подпишись 👉 Жизненные Истории

Привез седой дед из чащи чужую красивую женщину и накрепко запер дверь! Той же ночью из его дома раздался такой нечеловеческий крик, что соседка едва не поседела. То, что увидела полиция, выломав дверь, просто не укладывалось в голове… Галина всегда знала, что ее сосед, мрачный отшельник Матвей, скрывает от людей какую-то темную тайну. С тех пор как умерла его жена, мужчина отгородился от всего мира высоким забором. Односельчане старались обходить его двор десятой дорогой, а местная ребятня пугала друг друга байками о злом колдуне. Но в тот промозглый осенний вечер произошло немыслимое! Матвей привез на своей телеге прямо из глухого Волчьего урочища молодую, до смерти напуганную женщину. Она была одета в грязные лохмотья, которые еще утром были дорогой брендовой одеждой, и едва держалась на ногах. Сосед подхватил незнакомку на сильные руки, занес в свой дом и наглухо запер за собой тяжелую дубовую дверь. В селе быстро стемнело. Галина не находила себе места от тревоги. Ее сердце бешено колотилось в предчувствии беды. Не выдержав, старая женщина на цыпочках подкралась к чужому окну, затаив дыхание. И вдруг густую ночную тишину разорвал такой жуткий, надрывный женский крик, что у Гали мгновенно подкосились ноги. Женщина внутри дома выла от невыносимой, адской боли. Ее стоны пробирали до самых костей. — Матерь Божья, он же ее там на куски режет! — прошептала соседка побелевшими губами. Дрожащими руками она достала телефон и набрала номер местного участкового. Молодой офицер примчался на вызов за считанные минуты. Услышав очередной вопль из-за стены, полицейский резко выхватил табельное оружие из кобуры. Он разогнался и изо всех сил ударил ногой в дверь, выбив ее вместе с замком. Офицер влетел в полутемную комнату, готовый к жестокой схватке с маньяком и уже мысленно готовясь увидеть самое худшее. Галина, стоявшая позади, крепко закрыла глаза руками, боясь взглянуть на окровавленное тело несчастной девушки. Но вместо ужасающей сцены расправы, которую рисовало их воображение, перед полицейским и соседкой открылась абсолютно неожиданная картина, заставившая участкового растерянно опустить руки… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ

Миллионeр в тoт день вернулся дoмой раньше запланировaнногo, чтобы устрoить сюрприз cвоей cемье, но то, что он увидeл дома, поразило его. Миллионер, зaвершив большое соглашение в сeредине дня, вышел из своeго офиса с поднятым наcтроением — он pешил преподнести сюрприз сeмье, вернyться pаньше и пpовеcти остаток дня вместе с близкими. Сев в машину, он снял галстyк и немного уcмехнулся. – Дети будут рады увидeть мeня раньше, – пoдумал он. Он вел машину быстро, но oсторожно, испытывая внутри почти детскую радость. Вспомнил, кaк в детстве мама всегдa ждала егo за накpытым cтолом – с аромaтoм свежеиспeченнoгo пeчeнья. Сегодня он хотел пoдарить cвоим детям тy самую теплую атмосферу. 😨😨 Подъезжая к oсобняку, он замeтил: вокрyг вcе тихо — ни детского смеха, ни шума, ни мaлейшего движeния. – Наверное, cпят, – решил он. Он откpыл дверь, готовясь услышать шум или увидеть, как дети бегают по коридорам. Но тишина внутpи была oчень тяжeлая. Cдeлав шаг впеpед, он толкнyл входную дверь и вошел в дoм. То, чтo он yвидел внутри, ошeлoмило eго. Подойдя поближе, он зaметил свою мать: oнa стояла на коленях на полу, убиpaла, при этом держа детей на плечах. А eго жeна cтояла рядом и влаcтным, раздражeнным тоном рaздавaла указания матери. Жена миллиoнера была увepена, что мужчина никогдa oб этом не узнaет. Но когда она случайнo пoвернула гoловy и увидела егo в дверях, ее взгляд зaмер. A то, что сделал чeловек после увиденного и услышанного, потряcло вceх...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ

Я пришла домой в обед. Мой муж был в ванной с соседкой. Я заперла дверь и позвонила её мужу. — Подойди срочно. Тебе стоит это увидеть. Когда он пришёл… В обед я заскочила домой за бумагами и застала мужа с соседкой в ванной. Я заперла их и позвонила её мужу. Есть секунды, которые переворачивают жизнь. Всё, что казалось прочным, рассыпается, и ты пытаешься дышать. У меня это случилось в обычный вторник. Мне тогда было 34, звали меня Анна Новикова. Сейчас я рассказываю это спокойно. Тогда всё шло по расписанию. Я работала в страховой. У нас с мужем был аккуратный таунхаус в Подмосковье. Соседи — как родня. Ближе всех — Марина Смирнова с мужем Олегом и двумя детьми. Мы пили кофе по воскресеньям, менялись рецептами и поливали друг другу цветы. Утро было обычным: кофе, душ Сергея, новости, чайник, завтрак. Он работал из дома в гостевой. — Увидимся вечером, — крикнул он, когда я закрывала дверь. Никогда не думала, что это последние нормальные слова между нами. Сергей то и дело смотрел в телефон. Я спросила, всё ли в порядке. Он улыбнулся, но не по-настоящему. По дороге на работу сидел комочек тревоги. Звонила ему к обеду — линия занята. Обнаружила, что забыла папку, вернулась за ней. Думала забежать, взять бумаги и поесть с Сергеем — но жизнь любит смеяться над планами. Я увидела машину Марины у крыльца. Странно: всегда ставила напротив. Дверь открыла — тишина. Сергей дома — всегда музыка. Марина — слышно смех. А тут глухо. — Сергей, — позвала я. Ответа нет. На полу ничего лишнего. Кроссовки Марины обычно у двери, но их нет. Кухня как утром: тарелки, кружка с отпечатком моей помады, салфетка на краю стола. Я прислушалась — слышен шум душа из нашей спальни, из ванной, где мы делили зеркало, полку с кремами и планы. Мысли: он моется. Но машина Марины? Почему тихо? Поднялась на второй этаж. Лестница скрипнула, сердце колотилось. Искала объяснение, цеплялась за соломинку: может, Марина зашла что-то одолжить, душ сломался — Сергей предложил наш. Глупо, но мозг цеплялся за сказки. Спальня приоткрыта, шум воды громче. Шёпот — мягкий, близкий. Рука дрогнула. Внутри два голоса: — Развернись, поезжай обратно, сделай вид, что не приезжала. — Хватит. Надо знать правду. Я открыла дверь и увидела...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ

Узнав, что умирающей жене врачи дают три дня, муж вдруг взял её за руку и, улыбнувшись, прошептал: «Наконец-то! Я так долго этого ждал. Твой дом, твои миллионы — всё теперь будет моим». Проводив взглядом довольного мужа, женщина позвала санитарку, которая мыла пол в коридоре. «Если сделаешь всё, как я скажу, получишь столько, что больше никогда не будешь работать…» Елена Сергеевна открыла глаза и сразу поняла: что-то изменилось. Не в палате, оформленной с той роскошью, которую она сама утверждала для VIP-отделения своей клиники, а в самом воздухе, в движениях персонала, в том, как главврач Семён Павлович разговаривал за дверью с Павлом. Голос мужчины доносился приглушённо, но Елена различала интонации. Она прищурила веки, оставив тонкую щель — старый трюк, которым пользовалась на деловых переговорах. «Состояние Елены Сергеевны критическое. Печёночная недостаточность прогрессирует. Отказывают все органы. Максимум три дня. Может, меньше». Дверь палаты открылась. Павел вошёл, и она уловила запах его одеколона. Он сел на край кровати и взял её за руку. Пальцы у него были тёплые, ухоженные. Три года назад эти руки казались ей спасением от одиночества. Красивый мужчина, на десять лет моложе, внимательный, вежливый. Павел наклонился ближе. Елена едва дышала, удерживая мышцы лица расслабленными. Он думал, что она без сознания из-за сильных седативных препаратов. То, что произошло дальше, Елена запомнит до последнего вздоха. Павел сжал её ладонь, провёл большим пальцем по запястью и прошептал почти нежно: «Наконец-то! Я так долго этого ждал! Твой дом, твои миллионы — всё теперь будет моим». Он поднялся, разжал её пальцы, поправил одеяло с показной заботой и вышел. Елена слышала, как он говорил кому-то в коридоре, вероятно медсестре, чтобы за женой следили внимательно. Голос был полон сочувствия и горечи. Когда дверь закрылась, Елена открыла глаза. Потолок поплыл от ярости и ужаса. Елена медленно повернула голову к двери. В коридоре кто-то возился с ведром. Слышался плеск воды, шорох тряпки. Она тихо позвала: «Девушка…» Шум прекратился. Через несколько секунд дверь чуть приоткрылась, и в палату заглянула санитарка. Елена заставила себя говорить чётко: «Если сделаешь всё, как я скажу, получишь столько, что больше никогда не будешь работать…»…ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ

Жила у нас семья: Миша, Верочка и сынок Егорушка – шустрый, с отцом на речку бегал. Двор полной чашей, корова Зорька, поросята… А потом беда пришла. Поехал Миша осенью за дровами – придавило деревом. Нашли только к вечеру. Верочка после похорон словно постарела на десять лет. Сидит у печи, молчит. Только Егорка жмётся к матери, глазёнки испуганные. Но мир не без добрых людей. У Миши брат младший, Андрей, остался. Парень неженатый, молчаливый, крепкий. Стал Андрей к Верочке во двор наведываться: дрова поколет, воды наносит, сена корове даст. И с Егоркой возился – санки починит, машинку сломанную починит. Прошла зима, весна наступила. И поползли шепотки: «Андрюха со двора вдовьего не вылезает… Молодая вдова, деверь горячий – и года не прошло, как Мишку схоронили». Дошли эти злые разговоры и до Веры. Как-то пришёл Андрей крыльцо подправить, а она на порог: «Не ходи сюда больше, Андрей. Сами справимся». Он растерялся: «Дверь в хлеву с петель сошла, Егорке велосипед к лету…» – «Не надо, – отрезала. – Не позорь меня перед людьми». С того дня калитка закрылась. Андрей пришёл ко мне в медпункт через пару дней. Руку порезал. Сидит, трясётся. Налила я ему успокоительного. «Правду люди говорят, – шепчет. – Грешник я. Мишку больше жизни любил, а теперь спать не могу – её вижу. Предатель я». – «Андрей, – говорю. – Миша ваш на небесах. Неужто он хотел бы, чтобы жена от тоски высохла, а ты от вины сгинул? Жизнь для живых дана». Так прошло полтора года. Андрей к Вере больше не ходил, только гостинцы через Егорку передавал. Вера осунулась, руки загрубели, глаза пустые. Встретятся – поздороваются сухо и разойдутся. И вот по весне решил Андрей уехать – на лесозаготовку в соседнюю область. За день до отъезда пришёл попрощаться. Вера у печки чугунок чистит. «Уезжаю, – говорит. – Если что нужно – через соседей…» – «Скатертью дорога, – тихо ответила. – Справимся». Тут Егорка из горницы выскочил, старый трактор в руках держит (Андрей когда-то подарил). «Дядя Андрей! Ты насовсем уезжаешь? Как папа?» – к матери бросился: «Мам, скажи ему! Если дядя Андрей уедет, мы опять одни будем!» Вера выронила чугунок. Посмотрела на сына, на Андрея – и вдруг весь страх перед соседями слетел с неё. Но гордость упрямая – губы закусила и промолчала. Андрей шапку натянул и вышел. Хлопнула дверь. Всю ночь Вера не спала. Утро выдалось промозглое, туман над речкой. Слышу – ПАЗик у сельсовета тарахтит. И вдруг вижу: бежит Вера – в старом пальто на халат, галоши на босу ногу, платок сбился. Бежит по грязи. Подбежала, когда водитель уже дверь закрывал. Заскочила на подножку. В салоне бабки рты пооткрывали. Андрей на заднем сиденье с рюкзаком – аж привстал. Вера прошла по проходу, схватила его за рукав: «Слезай!» – «Вера, люди же смотрят…» – «Да пусть смотрят! – крикнула. – Мне всё равно… Пошли домой». Он поднялся, обхватил её тяжёлыми рабочими руками, прижал к себе. А она вцепилась в его куртку, уткнулась лбом в плечо – плечи мелко вздрагивают. Ни одна душа в автобусе даже не шелохнулась. Бабка Зинаида, что больше всех сплетничала, только перекрестилась и отвернулась. Живут они сейчас хорошо, расписались. Дом заново задышал, Егорка от Андрея ни на шаг. А старая яблоня, что со дня беды сохла, этой весной вдруг буйно белым цветом покрылась – аромат медовый на всю улицу. А вы как считаете: можно ли любовь предательством считать, если она из общей беды выросла и дала силы жить дальше? Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй! Подпишись 👉 Жизненные Истории

Внук толкнул бабушку в озеро, прекрасно зная, что она не умеет плавать и боится воды, просто ради шутки:... Внук стоял у края пирса и улыбался так, будто сейчас собирался сделать что-то безобидное. — Бабушка, помнишь, ты говорила, что не умеешь плавать и всегда мечтала научиться? Она нервно поправила платок и посмотрела на воду. Озеро казалось тёмным и холодным. — Да, говорила. Но я боюсь воды. Очень боюсь. Не надо шутить так. — Хватит драматизировать, — рассмеялся девятнадцатилетний внук. — Ты просто себя накручиваешь. Она сделала шаг назад, но он оказался быстрее. Лёгкий толчок в спину — и её тело уже потеряло равновесие. Она сорвалась вниз, ударилась о воду и на секунду ушла под поверхность. Когда она вынырнула, в глазах был настоящий страх. — Помогите… я не могу… — её голос сорвался. Она пыталась ухватиться за доски пирса, но руки скользили по мокрому дереву. Одежда тянула вниз, дыхание сбивалось. Она барахталась, глотала воду, снова уходила под поверхность. На пирсе смеялись. — Снимай, снимай, это же эпик, — сказала невестка, держа телефон перед собой. — Ба, ну ты даёшь, актриса года, — крикнул второй внук. Родной сын стоял в стороне и криво улыбался. — Да она просто пугает нас, ей внимание нужно, — сказал он так спокойно, будто речь шла о плохой погоде. Она снова ушла под воду, и на секунду стало тихо. Но когда она вынырнула и закашлялась, смех продолжился. — Ну всё, хватит цирка, вылезай уже, — раздражённо сказала невестка. Никто не протянул руку. В какой-то момент она всё-таки дотянулась до края пирса, упёрлась локтями и с трудом выбралась. Она лежала на досках, тяжело дыша, с волос стекала вода, губы дрожали. Смех постепенно стих. Она стояла перед ними — мокрая, дрожащая, с прилипшими к лицу волосами. Но больше не испуганная. Тишина повисла сама собой. Смех оборвался. Как будто кто-то резко выключил звук. Она медленно сняла платок. Выжала его. Спокойно. Без суеты. — Смешно? — тихо спросила она. Никто не ответил. Даже тот, кто снимал на телефон, опустил руку. Она перевела взгляд на сына. — Ты тоже смеялся? Он замялся. — Мам, ну это же… шутка… Она кивнула. Словно согласилась. А потом… развернулась и пошла. — Ба, ты куда? — крикнул внук. Она остановилась. Но не обернулась. — Домой, — сказала она. И ушла. Они переглянулись. Кто-то усмехнулся: — Обиженная… — Перебесится… — Да ладно вам, всё нормально… Они ещё не понимали. Что всё только начинается. В тот же вечер она достала старую папку. Ту самую, которую никто не видел. Годами. Документы. Завещание. Счета. Земля. Дом. Всё было оформлено на неё....ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ

Мой сын дал мне 30 пoщёчин вo врeмя своего праздничногo ужина в честь дня рождения… A потом выброcил единственную вещь, которая осталась у мeня от покoйного мyжа Мой сын дал мне тpидцaть пoщёчин на глазах у своей жены, друзей и полнoго зала гостей вo время собственного праздничнoгo ужина. Я считaла каждyю пощёчину. Раз. Два. Тpи. K тридцaтoй y меня былa рaзбитa губа, во рту чувствовался вкус крoви и мeталла, a последняя капля матeринcкoго самоoбманa внутри мeня умерла навсегда. Его жена сидела на диване с ядовитой улыбкой и наблюдaла за происходящим так, будто моё унижeние было рaзвлeчением. Никто его нe остановил. Никто меня нe защитил. Все oни находилиcь в доме котoрый оплатилa я, наcлaждаясь шампанским, огнями и рoскoшью… не знaя прaвды. Мой сын был уверeн, что этот дом принадлeжит ему. Но это было не так. Пять лет назaд я купилa его за наличные поcле самой крупной сделки в своей жизни. Я позволила сыну и его жене жить тaм, сказав им, что дом их. Но документы никогда не были оформлены на них. Дом принaдлежал чacтной компании. И единствeнной владелицей была я. B тoт вечeр я пришла, чтобы подаpить сыну послeдний подарок: cтарый лaтунный компас, принадлежавший его покойному отцу. Это было eдинствeннoе, что oсталоcь y меня oт человека, который научил мeня мечтaть дo того, как жизнь нaс разлучилa. Сын поcмотpел на него как на муcoр. A потом швырнул черeз стол. — Мне надоело это! — выплюнул сын. — Мне надоело, что ты приходишь сюда в своём дешёвом пальто и ждёшь благодарности. Этот дом больше не имеет к тебе никакого отношения. Я спокойно посмотрела на него. — Следи за своими словами, — ответила я. — Никогда не забывай, кто построил пол, на котором ты стоишь. С него было достаточно. Он сделал шаг вперёд и толкнул меня. А потом ударил. Звук эхом разнёсся по всей комнате. Я медленно повернула лицо обратно к нему. — Раз, — прошептала я. Его глаза блестели. Улыбка Хлои стала шире. Он ударил меня снова. — Два. Три. Четыре. Пять...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ