Аналитика каналаMaxАлександр Дугин

Эволюционный биолог Ричард Докинз о том, почему ему трудно поверить, что ChatGPT и Claude не обладают сознанием: Докинз, автор «Эгоистичного гена», провёл время с двумя большими языковыми моделями — ChatGPT и Claude. Его вердикт: «Я совершенно поражён тем, на что они способны». Он приводит три причины сомневаться в идее, что «там никого нет». Во-первых, ощущение от разговоров. Докинз говорит, что общение с ними похоже на разговор с необычайно одарённым человеком: «Я замечаю, что когда я беседую с ними, это всё равно что разговаривать не просто с человеком, а с высокоинтеллектуальным, чувствительным, интуитивным человеком, чья скорость понимания того, что я пытаюсь сказать, гораздо выше, чем у обычного человека». Во-вторых, диапазон интеллекта, который они демонстрируют. Он признаёт, что они очень хороши в практических задачах вроде написания программ. Но ещё больше его поразило их мастерство в «более эстетических вещах, интуитивных вещах». Он проверил это на собственной работе. Докинз пишет роман и дал рукопись и ChatGPT, и Claude: «И они за примерно пять секунд прочитали её, а затем предложили мне критику и предложения такой высокой степени интеллекта и интуитивной чувствительности, что это было всё равно что спрашивать мнение высококлассного профессора литературы». @RichardDawkins продолжает: «Я не мог бы попросить более умного критика, который понимал нюансы моих персонажей, человечность моих персонажей… способы, которыми мои персонажи могли бы реагировать друг на друга и на ситуации». Это приводит его к выводу: «Поэтому мне довольно трудно представить, что эти существа не осознают себя, не обладают сознанием в том же смысле, что и мы. И это немодная точка зрения». В-третьих, он видит пробел в рассуждениях скептиков. Он суммирует mainstream-позицию: «Модная точка зрения состоит в том, что они совершенно бессознательны. Всё, что они делают, — это соединяют слова по статистическим правилам, марковским правилам какого-то рода». Однако он отмечает, что многие из тех же скептиков «признают, что однажды в будущем они будут сознательными, но пока ещё нет». Его ответ: «Когда наступит этот день, как вы узнаете? Что они могли бы сделать такого, что отличается от того, что они делают сейчас, чтобы убедить вас, что они сознательны?»

Независимый эксперт Лора Ру (https://t.me/LauraRuHK/11766 ) пишет: Покупка группы Warner за 81 миллиард долларов (включая такие стратегические активы, как Warner Bros., CNN и HBO, которые присоединяются к уже контролируемым Paramount и CBS) компанией Paramount Skydance представляет собой сейсмический сдвиг в западном медиа-, культурном и политическом ландшафте. Это знаменует конец многодесятилетней эпохи и начало культурной контрреволюции, возглавляемой капиталом. Дэвид Эллисон, сын Ларри Эллисона (основателя Oracle), тесно связан с наиболее влиятельными фракциями республиканских правых. Для Эллисона «культура воук» и прогрессивный активизм, которые проникли в Голливуд за последнее десятилетие, представляют собой очевидную рыночную уязвимость, поскольку они оттолкнули огромный сегмент консервативной аудитории как в США, так и за рубежом. Эта покупка — ставка на то, что деполитизация или консервативное переориентирование контента является одновременно правильным и высокоприбыльным. Более тридцати лет крупные американские киностудии и телевизионные сети служили рупором прогрессистов, продвигающих глобализм, мультикультурализм и гендерную текучесть. С этой сменой собственника эта культурная гегемония сталкивается с жёсткой реакцией. CNN, на протяжении лет являвшийся символом либеральной предвзятости и сопротивления Трампу, претерпит наиболее радикальную трансформацию. При новом владельце ожидается сдвиг как в программировании, так и в редакционной политике. HBO и Warner Bros., скорее всего, увидят конец DEI (разнообразие, равенство и инклюзивность) как обязательного предварительного условия для запуска проектов. Объединившись в новую империю Warner, CBS и Paramount создадут вертикальную экосистему, способную производить, распространять и транслировать консервативный контент на всех платформах — от стриминга до традиционного вещания, обходя традиционных прогрессивных «привратников» индустрии. Помимо идеологии, здесь присутствует холодная, жёсткая капиталистическая логика. Эпоха «go woke, go broke» доказала, что навязывание этой политической повестки развлекательным продуктам обходится дорого. Хотя элиты Лос-Анджелеса и Нью-Йорка по-прежнему могут контролировать нарратив в социальных сетях и традиционной печатной прессе, они больше не будут контролировать весь канал распространения контента. С этой покупкой консервативные правые приобретают то, чего им не хватало: мощность массового производства и способность лучше проникать на определённые международные рынки (Ближний Восток, Азия, Восточная Европа), которые часто враждебны западной прогрессивной повестке. Ландшафт «культурной войны» меняется. Если до сих пор правые в основном сражались в обороне или через нишевые СМИ, то теперь они держат ключи от мощной машины по производству согласия и проецированию мягкой силы. Но радоваться нечему. Эти американские правые — сионисты, неоконсерваторы, ультралибералисты и органически связаны с военно-промышленным комплексом. Их мягкая сила будет использоваться не для продвижения плюрализма, а для легитимации ещё более агрессивной повестки глобальной гегемонии. Результатом станет полная привязка к Израилю, демонизация любых многополярных инициатив и «романтизация» военного интервенционизма. Замена прогрессивной гегемонии на неоконсервативную — лишь часть маятникового движения, лежащего в основе империализма «звёзд и полос». Меньше проповедей о правах, больше риторики о порядке, силе и американской исключительности. На практике послание меняется, но суть остаётся прежней.

Путин проводил свои реформы чрезвычайно аккуратно, так, чтобы их не заметили. Он исподволь и не спеша превращал российских глобалистов в патриотов. И добился колоссальных результатов. Он без репрессий упразднил в элите огромную русофобскую массу либералов, превратив большую часть в лояльных суверенитетов. Но он выжал из доставшейся ему в наследство глубоко порочной и заточенной лишь на вырождение и упадок политической системы все что было возможно. Мы подошли к естественному барьеру. Чтобы продолжить курс на суверенитет и Государство-цивилизацию дальше, нужны глубокие перемены. Необходим переход от суверенной тактики к суверенной стратегии.

ЧАДАЕВ: Пишет приятель, работающий ныне в одном из уважаемых федеральных ведомств. Чего ты, мол, взъелся на наших козлов импортозамещения? Что не так? Поясню. Вот есть глобальные производственные цепочки, в которые предприятия в твоей стране могут быть встроены, а могут и не быть. На конце — некоторая продукция, от которой ты зависишь: ну, например, гражданские самолёты, без которых у тебя просто нет авиации. Ты оцениваешь политико-санкционные риски (что тебя могут объявить Осью Зла и на этом основании мало того что перестать продавать тебе самолёты, так ещё и выпилить твои производства из этих цепочек, заменив их, к примеру, бразильскими). И на основании этой оценки говоришь: да ну, мы свой самолёт сами сделаем у себя целиком. Смотришь, что именно для самолёта у тебя делается и так, а чего не делается. И пытаешься скопировать недостающее и достроить всю цепочку целиком среди родных осин. Разумеется, у тебя изделие получается примерно то же, что у глобалов, только хуже и дороже. Но зато своё, суверенное. Изъяны ценника ты компенсируешь адресной господдержкой, а по качеству проводишь бесконечные совещания, стуча кулаком по столу и требуя усилить и углУбить. Компенсировать из бюджета это дело ты обрёк себя примерно навсегда, потому что себестоимость напрямую зависит от объёма сбыта, а объёма у тебя на внутреннем рынке никогда не будет. Стучать кулаком по столу ты тоже вынужден теперь примерно каждый день, поскольку этот кулак для "отечественного производителя" остался единственным стимулом делать как надо, а не как попало, причём в условиях отсутствия конкуренции и гарантированного сбыта стимулом довольно слабеньким. И чем больше у нас таких вот "импортозамещённых" цепочек, тем больше в экономике юнитов, которые без этих двух морковок — морковка спереди (субсидия) и морковка сзади (кулак) вообще работать не могут никогда никак. А как можно было по-другому? Сейчас в мире ситуация, когда всё больше стран стремятся диверсифицировать поставки, поскольку то, как Запад размахивал санкционной дубиной и по нам, и по иранцам, напугало примерно всех. Все поняли, что в любой момент каждый может быть следующим. При этом товарищей китайцев, кстати, боятся тоже, и некоторые даже больше, чем бледнолицых. Для нас это создаёт окно возможностей для того, чтобы зайти на те рынки, на которых раньше шансов конкурировать вообще не было. Если с самого начала исходить из того, что "импортозамещение" есть лишь временный "разгон" для будущего игрока глобального рынка, то следующий набор мер — как вывести таких производителей на экспорт. А там уже не будет ни субсидии, ни кулака — цена/качество/объёмы/сроки/стандарты. Тот же дронопром — ну вот сейчас он весь работает на СВО. Но если прямо сейчас не начать думать, как выводить его на экспорт, после любого пис-дила лавку можно будет сворачивать. Какие дроны, когда дефицит бюджета и пенсию платить нечем.

https://www.geopolitika.ru/article/kings-yes-jokers-no-eskalaciya Я думаю, что у Трампа сохранилось не так много последовательных линий. Во многом он отказался от своей предвыборной программы, но тем не менее надо отдать должное объективному положению вещей: отношение к России у него принципиально не изменилось. Он не считал эту войну с нами, которую он ведёт — кстати, доставшуюся ему в наследство от предшествующей администрации, — своим главным приоритетом. Он поддерживает Украину, для него это свои, он воюет с нами, но это для него не на первом месте. И вот в этом он действительно последователен. Если его политика в чём-то и отличается от предшественников — помимо довольно экстравагантного внешнего оформления, — так это в последовательном приведении украинского конфликта к второстепенному значению. Трамп демонстрирует это с самого начала, включая Анкоридж, весь этот год и вплоть до последних визитов Уиткоффа и Кушнера. Он говорит: мне на Украину в целом наплевать, для меня принципиален Ближний Восток, принципиальна западная полусфера, а в эту войну я углубляться не собираюсь, объяснять и входить в детали не намерен, поэтому давайте её побыстрее заканчивать. Когда он посылает Кушнера и Уиткоффа — а это его родственники, деловые партнеры, члены его семьи, — они передают именно то, что Трамп хочет от этой ситуации. Он не хочет воевать, ему это неинтересно. Конечно, он не собирается просто так сдавать Украину, и его администрация продолжает оказывать ей военную помощь. Но когда в Москву приезжает Джон Рэтклифф как директор ЦРУ, это уже совсем другая история. Это практически deep state, которое видит в Трампе лишь временщика. Трамп грозился разобраться с глубинным государством, но не смог, и это очевидно. Поэтому разговор с Рэтклиффом существенно отличался по своему тону от беседы с Уиткоффом и Кушнером. Перед нами две разные инстанции. Первая — это ЦРУ и американский военно-промышленный комплекс, глубинное государство, которое воюет с нами до конца, до нашего стратегического поражения. Вторая — это Трамп, который присылает своих доверенных лиц, полномочных представителей бизнеса и своего непотистского понимания внутренней политики, транслирующих совсем другую идею. Сопоставляя посылы Рэтклиффа и Уиткоффа с Кушнером, наше руководство делает абсолютно правильные выводы. Прежде всего нам нужно было протранслировать Трампу главное: мы готовы на полное прекращение этого конфликта, и именно это он хочет услышать. Он послал Уиткоффа и Кушнера исключительно ради того, чтобы получить из Кремля ответ о нашей склонности к завершению противостояния. Он его получает. При этом все западные комментарии — о которых у нас почти не говорят — сходятся на том, что требования Владимира Путина будут расти по мере наших успехов на фронте. Так оно и происходит. Условия на сегодняшний день стали более жёсткими, и в этом согласны абсолютно все западные обозреватели, независимо от того, преувеличивают они или нет. В политике всё строится именно так. В медийном измерении мы видим следующую картину этого визита: Трамп отправил своих представителей, возможно, для того, чтобы смягчить откровенно ультимативный тон Рэтклиффа, представляющего атлантистскую линию. Трамп многое в США не контролирует — там правит deep state, — но он послал своих людей обсудить возможные пути остановки конфликта, и получил желаемый ответ.

После этого они отправились в Киев. Там они улыбались, ведь это чистый бизнес, чистая сделка, в которой нет ничего личного и никакой геополитики. Они веселились в Мариинском дворце, который, кстати, был построен Великой Российской империей и назван в честь её императрицы — тоже весьма символично. Зеленский, разумеется, всё это прекрасно понимает. Он делает ставку на западное глубинное государство, ожидая, когда полномочия Трампа подойдут к концу или когда его свяжут по рукам и ногам после промежуточных выборов, которые уже не за горами. Именно поэтому Зеленский тянет время: он говорит американцам «да-да, я тоже готов, чтобы не раздражать Трампа», но тут же требует привлечь европейских коллег. А что сделают эти европейские коллеги? Они немедленно ужесточат все условия переговоров так, чтобы всё сорвалось. И Зеленскому только это и нужно.