Перезапуск
— Добрый день. Мне жену забрать.
— Здравствуйте. Фамилия.
— Попова.
Милая девушка с абсолютной душевной гармонией во взгляде посмотрела в монитор, затем кивнула и, взяв в руки рацию, произнесла:
— Попова Алина. Пришли за Поповой Алиной.
Прошло несколько минут.
— Ну что там? — поинтересовался Попов, нервно выбивая пальцами дробь по столу.
Всё началось с потери расчески. Для кого-то это сущая ерунда, но для меня — апокалиптическое предзнаменование. Если я теряю расческу — быть беде. Случилось это в гостинице Академгородка города Новосибирск. Цепь несчастий была незамедлительно запущена. Сразу за расческой в кротовую нору отправились ее верные соратники — зарядник от телефона, три левых носка, зубная щетка и дезодорант. Все это было благополучно забыто с концами в гостинице.
Приехав в Новосибирск, мы с Володей сразу направились на площадку, чтобы бросить вещи, поздороваться с концертным залом и посмотреть в глаза звукооператору. Дело в том, что главный звукооператор Дома культуры ушел на пенсию как раз в день нашего концерта (подгадал так подгадал).
— Там молодой парень будет с вами работать. Ему пятьдесят один год. Пусть учится, студент, — сказал по телефону старый мастер и пообещал, что всё будет хорошо.
Молодой звукооператор смотрел на нас глазами медбрата, которого оставили за дежурного хирурга больницы первого января, и обещал, что, когда мы выйдем на сцену, всё будет работать без проблем. Многое из его предсказаний не сбылось в тот вечер. Звукооператор вообще пытался всячески избегать каких-либо действий, кроме включения микрофона (с этим он, кстати, так и не справился).
— Скачайте трек на ноутбук, — попросили мы.
— Ноутбука нет, — сказал специалист, прячась за двумя мониторами.
— Есть ли на вашем отсутствующем ноутбуке интернет? — спросили мы.
Обрадовавшийся звукооператор сказал, что интернета нет и быть не может.
— Мы вам с телефона раздадим, скачивайте.
— Нет интернета! — заклинившим магнитофоном повторил юный ученик.
С третьей попытки мы убедили его, что интернет всё же есть и страницы на отсутствующем ноутбуке прогружаются явно не с божьей помощью.
Через два часа всё было готово, и мы отправились в магазин за водой и продуктами. В магазине, на удивление, всё прошло спокойно. Я уже начал верить, что проклятие расчески помиловало нас, наградив лишь легким испугом.
До выхода на сцену остается три минуты, я проговариваю про себя текст, Вова проверяет реквизит. И тут я понимаю, что в гримерке становится тесно от увеличившихся глаз моего коллеги.
— Ру-ру-ручка! — показывает Вова пальцем на мою рубашку.
Смотрю на свою грудь, а там огромное синее пятно — ручка протекла во внутреннем кармане пиджака. Вова сказал, что пятно похоже на черепашку, а я сказал, что это кролик. Закончив с тестом Роршаха, я со скоростью сапсана переодеваюсь в запасную рубашку, наплевав на то, что она мятая, и бегу на сцену. Там уже всё готово, вернее, ничего не готово. Наш «студент» забыл включить микрофоны. Позже ситуация ухудшится настолько, что один микрофон вообще выйдет из строя прямо посреди концерта, а запасного не окажется под рукой, и мы будем вынуждены биться друг с другом на сцене за право голоса прямо во время рассказа.
Вечером мы с друзьями поехали в кафе — заесть стресс большой пиццей и залить литрами чая с килограммом мяты. В итоге чуть было не опоздали на вокзал, потому что нашу машину тормознул экипаж ДПС. Не найдя никаких нарушений, сотрудник решил отчитать нас с Вовой хотя бы за то, что мы не были пристегнуты на заднем сиденье.
На вокзал мы ворвались с криком «Опаздываем!», трехочковыми бросками отправили сумки в сканер и настроили свои табло на табло вокзала, чтобы узнать путь отправления и бежать к нему сломя голову. Оказалось, что мы успели. Даже слишком…
Дело в том, что я перепутал даты и купил билеты на другое число. Как?! Как это всё могло произойти в один день, я не имею понятия. Но что-то мне подсказывает, что где-то перевернулся грузовик с потерянными расческами. Самое страшное, что у нас назавтра был концерт в Омске. Я уже приготовился хватать первого попавшегося бомбилу у вокзала, который предлагает за двойной ценник добраться до центра, и угрозами заставить его везти нас в Омск. Но судьба сжалилась над нами, и мы купили билеты на 6 утра, а ночь в итоге провели в гостинице при вокзале. Засыпать под голос диктора — весьма необычный опыт.
Электроник
«Поздравляю, Сергей, вы приняты! Начинаете с понедельника», — все еще раздавался эхом голос директора в мыслях у Мямлина спустя два дня после собеседования.
Мямлин ехал на свою первую работу, которую получил сразу после вручения диплома колледжа. Всё было так, как он мечтал: чистая и уютная серверная с мощным и современным оборудованием, личная кофемашина и, самое главное, хороший и стабильный оклад. О чем еще можно мечтать?
Я, как бывший гимнаст и монтажник-высотник, полжизни вкладывался в качественные проблемы со спиной и теперь хочу избавиться от процентов по вкладам. Поэтому сегодня в рубрике #чтоещепочитать — очень полезная рекомендация! Врач-остеопат, тренер-реабилитолог со стажем более 30 лет, ну и просто хороший человек.
Её зовут Леля, в своём канале она показывает щадящие упражнения для спины, осанки и стоп, рассказывает, как уменьшить животик и вернуть телу лёгкость без боли и изнурительных тренировок. Большинство занятий можно выполнять дома, даже если вы давно не занимались.
Сразу после подписки загляните в закреплённый пост. Там вас ждёт бесплатная тренировка для позвоночника, а следом — мини-комплекс упражнений для плоского животика и другие подарки от Лели.
Вот тут она обитает
Окрашено
«Окрашено» — прочитал Лампасов, когда было уже слишком поздно. На отглаженных брюках небесного цвета блестело коричневое грозовое облако, скопированное со скамейки, где мужчина переводил дух.
— Да как же так… — обреченно прошептал Лампасов, крутясь на месте, чтобы получше разглядеть ущерб. Пятно выглядело очень натурально, практически шедевр: Станиславский бы поверил сразу, даже без уговоров.
Я зашел в поезд Новокузнецк — Барнаул в семь утра. По моим биологическим часам было три часа ночи, по личным ощущениям — я был ходячим кочаном капусты, который вот-вот превратится в квашеную. Всё, о чем я мог думать, — это сон, в который я периодически проваливался на ходу.
За окном показывали «Черный квадрат» Малевича, в динамиках что-то бубнил сонный диктор. Мой сосед по купе не спал, усердно расчесывая ногу. Этот звук вгонял меня в транс, и глаза мои всё больше слипались. Наконец поезд тронулся, появился проводник с повторной проверкой документов. Я еще раз пошутил про усы, лапы и хвост, проводник еще раз намекнул на то, что я не похож на себя в паспорте и зачитал правила проезда. И вот когда я уже засунул в одно ухо подушку, а в другое — кончик одеяла и готовился перейти в режим гибернации, проводник выдал:
— У вас в стоимость билета входит завтрак.
Вот это было совсем неожиданно. Завтрак? В стоимость билета? Видимо, я заказал подсознательно. Хотя странно: родители никогда не говорили, что у нас в роду были дворяне.
— Нужно выбрать, — продолжал проводник, доставая меню.
«Блин, — думаю, — знал бы — лег в концертном костюме, который повесил на вешалку».
— Есть блины с мясом и запеканка.
Всегда готовый к подвоху и чувствуя, что блины обязательно будут сухие и невкусные, я заказываю запеканку. Но прошу не приносить ее сразу, а оставить где-нибудь, где я смогу забрать ее по пробуждении.
Проводник сначала отнекивается, но потом, видимо, догадавшись, что говорит с высокостатусным вельможей (который пожалел денег на нижнюю полку), обещает придержать завтрак у себя. Я с благодарностью улыбаюсь, оставляю ему на чай — чай, который всегда вожу с собой россыпью пакетиков, и вырубаюсь.
В половине одиннадцатого утра открываю глаза. Смотрю вниз — на столике с моей стороны лежит контейнер. Спускаюсь, трогаю — еще тепленький. Видимо, принесли, пока я спал. Снимаю крышку, а там… блины. Блин, вот не хотел же! Наверное, запеканка у них закончилась или, может, перепутали чего… Тоже мне сервис. Мы — аристократия — такое не прощаем. Хотя… Ладно, думаю, блины так блины — какая, в сущности, разница? Наливаю чай, ложкой элегантно разрезаю блин и пробую кусочек.
Я вам честное слово даю — блины эти были просто великолепны: мягкие, сочные, не разваливаются. А запах!.. Я в два счета умял весь завтрак и мысленно поблагодарил персонал поезда за эту чудеснейшую ошибку. Для себя вдруг четко понял, что готов всегда теперь заказывать завтрак в поезд.
И вот сижу, блаженно смотрю в окно, в животе приятно урчит… И тут сосед поворачивается, зевает и спрашивает:
— О, вы уже позавтракали. А мои блины не приносили?
В этот момент я вспоминаю весь утренний разговор с проводником о том, что тот должен был придержать мою запеканку у себя. Понимая, что юлить бесполезно, я расписываюсь в чистосердечном. А потом, с лицом поборника чести, дико извиняюсь, предлагаю соседу деньги, дуэль или погостить в нашем родовом дворянском однокомнатном поместье, где его встретят как дорогого гостя и накормят лучшими блюдами из нашей семейной книги рецептов. В конце концов, у нас — дворян — так принято. На что сосед совершенно философски отвечает:
— Да ладно, поем запеканку, какая разница. Блины-то хоть вкусные были?
— Да так, — отвечаю я, — суховаты малость.
Александр Райн
Дорогие читатели, приходите на мои концерты! Я буду очень рад вас видеть! raynalexandr.ru/news
Фоторобот
Уличные художники оккупировали вход в парк и предлагали прохожим запечатлеть свой образ в портрете или заказать забавный шарж. За умеренную плату мастера раздували клиентам головы, расширяли подбородки и удлиняли носы. Люди хихикали и, довольные, уносили с собой эти безвкусные варианты человеческих мутаций. Среди десятка безобидных шаржистов затесался и Ваня Краскин со своими «глубокими карикатурами». К нему-то и пристал майор Гвоздев, гулявший по парку вместе со своей свитой.
Майор был крупным, вспыльчивым и разговаривал с художником как с подчиненным. Тут и думать было нечего. Любой представитель жанра карикатуры нарисовал бы толстого самодовольного гнома. На это майор и рассчитывал, глядя на десяток чужих работ вокруг. Он хотел посмеяться над собой и посмешить товарищей.
Но Краскин рисовал шаржи другого характера. Он умел видеть самую суть и разглядел в клиенте не комбинат по производству инфарктов, сахарного диабета и оскорблений, а ранимую маленькую душу, заключенную в большое тело. В глазах майора художник увидел боль нереализовавшегося флориста. И когда Краскин изобразил его тощим обиженным взрослым с детским лицом и букетом ромашек в руке, смеялись все. Кроме майора.
— Шеф, да это сто процентов вы, — снимали на телефон шарж полицейские, продолжая ржать.
Краскину это не сошло с рук, вернее, с карандашей, и майор решил привлечь его по полной, забрав в участок прямо с рабочего места.
В это самое время в отделении № 103 царил хаос. Утром к ним пришла женщина, которая своими глазами видела неуловимого вора-домушника, чья внешность до сих пор была совершенно неизвестна и очень разыскиваема. Проблема крылась в том, что составить фоторобот со слов свидетельницы не представлялось возможным. Из-за стресса она никак не могла описать преступника. Сначала нос у него был сломан и искривлен вправо, а брови были густые и черные. Потом женщина поняла, что описывает соседа. Следующая попытка явила портрет Прохора Шаляпина, о котором грезила свидетельница. А после она и вовсе расплакалась, сказав, что абсолютно ничего не помнит. И вообще ей требуется адвокат или прокурор, сойдет даже местный судья — ей все равно, лишь бы зарабатывал хорошо, был моногамен и умел слушать.
Следователь рвал и метал. Ему был дан шанс проявить себя, поймав крупную рыбу. Ориентировка сильно облегчила бы задачу, но свидетельница была бесполезна. А еще эти балбесы — его коллеги — весь день чего-то ржут, как стая гиен. Подойдя к ним, чтобы узнать причину неуставного идиотизма, он увидел на телефоне фотографию того самого шаржа, в котором сразу узнал майора. «До чего похож… — изумился следователь, глядя на рисунок. — Ни с кем не спутаешь».
— Ко мне этого Пикассо, быстро! — скомандовал он.
— Кого? — не поняли младшие сотрудники.
— Художника, кого!
Майор как раз вменял Краскину шпионаж и вымогательство, когда явился следователь и за шкирку поволок бедолагу в свой кабинет.
— По описанию сможешь нарисовать? Сколько времени потребуется? — спросил следователь.
— Смогу, — кивнул Краскин. — Семь.
— Чего семь? — не понял законник. — Минут? Часов? Дней? Надо сейчас!
— Сотен, — виновато улыбнулся художник.
— Слушай сюда, — нагнулся к нему следователь, и Краскин ощутил на своем лице его горячее кофейное дыхание. — Если сделаешь как надо, выйдешь сегодня же, а не сделаешь — будешь весь год на общественных работах бордюры и стволы деревьев разукрашивать.
Краскин сглотнул комок в горле и еле слышно пискнул:
— Я без оплаты не могу. Кодекс странствующего художника не позволяет. Руки рисовать не будут, — пожал он плечами и показал на дрожащие пальцы.
— Да чтоб вас всех! — следователь выудил из кармана кошелек и бросил на стол перед Краскиным две купюры по пятьсот, а затем крикнул: — Вызовите еще раз эту любительницу юристов!
Женщина снова начала путаться в своей памяти. То это был высокий шатен, то лысый карлик. Но Краскину было важно другое.
Перезапуск
— Добрый день. Мне жену забрать.
— Здравствуйте. Фамилия.
— Попова.
Милая девушка с абсолютной душевной гармонией во взгляде посмотрела в монитор, затем кивнула и, взяв в руки рацию, произнесла:
— Попова Алина. Пришли за Поповой Алиной.
Прошло несколько минут.
— Ну что там? — поинтересовался Попов, нервно выбивая пальцами дробь по столу.
Всё началось с потери расчески. Для кого-то это сущая ерунда, но для меня — апокалиптическое предзнаменование. Если я теряю расческу — быть беде. Случилось это в гостинице Академгородка города Новосибирск. Цепь несчастий была незамедлительно запущена. Сразу за расческой в кротовую нору отправились ее верные соратники — зарядник от телефона, три левых носка, зубная щетка и дезодорант. Все это было благополучно забыто с концами в гостинице.
Приехав в Новосибирск, мы с Володей сразу направились на площадку, чтобы бросить вещи, поздороваться с концертным залом и посмотреть в глаза звукооператору. Дело в том, что главный звукооператор Дома культуры ушел на пенсию как раз в день нашего концерта (подгадал так подгадал).
— Там молодой парень будет с вами работать. Ему пятьдесят один год. Пусть учится, студент, — сказал по телефону старый мастер и пообещал, что всё будет хорошо.
Молодой звукооператор смотрел на нас глазами медбрата, которого оставили за дежурного хирурга больницы первого января, и обещал, что, когда мы выйдем на сцену, всё будет работать без проблем. Многое из его предсказаний не сбылось в тот вечер. Звукооператор вообще пытался всячески избегать каких-либо действий, кроме включения микрофона (с этим он, кстати, так и не справился).
— Скачайте трек на ноутбук, — попросили мы.
— Ноутбука нет, — сказал специалист, прячась за двумя мониторами.
— Есть ли на вашем отсутствующем ноутбуке интернет? — спросили мы.
Обрадовавшийся звукооператор сказал, что интернета нет и быть не может.
— Мы вам с телефона раздадим, скачивайте.
— Нет интернета! — заклинившим магнитофоном повторил юный ученик.
С третьей попытки мы убедили его, что интернет всё же есть и страницы на отсутствующем ноутбуке прогружаются явно не с божьей помощью.
Через два часа всё было готово, и мы отправились в магазин за водой и продуктами. В магазине, на удивление, всё прошло спокойно. Я уже начал верить, что проклятие расчески помиловало нас, наградив лишь легким испугом.
До выхода на сцену остается три минуты, я проговариваю про себя текст, Вова проверяет реквизит. И тут я понимаю, что в гримерке становится тесно от увеличившихся глаз моего коллеги.
— Ру-ру-ручка! — показывает Вова пальцем на мою рубашку.
Смотрю на свою грудь, а там огромное синее пятно — ручка протекла во внутреннем кармане пиджака. Вова сказал, что пятно похоже на черепашку, а я сказал, что это кролик. Закончив с тестом Роршаха, я со скоростью сапсана переодеваюсь в запасную рубашку, наплевав на то, что она мятая, и бегу на сцену. Там уже всё готово, вернее, ничего не готово. Наш «студент» забыл включить микрофоны. Позже ситуация ухудшится настолько, что один микрофон вообще выйдет из строя прямо посреди концерта, а запасного не окажется под рукой, и мы будем вынуждены биться друг с другом на сцене за право голоса прямо во время рассказа.
Вечером мы с друзьями поехали в кафе — заесть стресс большой пиццей и залить литрами чая с килограммом мяты. В итоге чуть было не опоздали на вокзал, потому что нашу машину тормознул экипаж ДПС. Не найдя никаких нарушений, сотрудник решил отчитать нас с Вовой хотя бы за то, что мы не были пристегнуты на заднем сиденье.
На вокзал мы ворвались с криком «Опаздываем!», трехочковыми бросками отправили сумки в сканер и настроили свои табло на табло вокзала, чтобы узнать путь отправления и бежать к нему сломя голову. Оказалось, что мы успели. Даже слишком…
Дело в том, что я перепутал даты и купил билеты на другое число. Как?! Как это всё могло произойти в один день, я не имею понятия. Но что-то мне подсказывает, что где-то перевернулся грузовик с потерянными расческами. Самое страшное, что у нас назавтра был концерт в Омске. Я уже приготовился хватать первого попавшегося бомбилу у вокзала, который предлагает за двойной ценник добраться до центра, и угрозами заставить его везти нас в Омск. Но судьба сжалилась над нами, и мы купили билеты на 6 утра, а ночь в итоге провели в гостинице при вокзале. Засыпать под голос диктора — весьма необычный опыт.
Электроник
«Поздравляю, Сергей, вы приняты! Начинаете с понедельника», — все еще раздавался эхом голос директора в мыслях у Мямлина спустя два дня после собеседования.
Мямлин ехал на свою первую работу, которую получил сразу после вручения диплома колледжа. Всё было так, как он мечтал: чистая и уютная серверная с мощным и современным оборудованием, личная кофемашина и, самое главное, хороший и стабильный оклад. О чем еще можно мечтать?
Я, как бывший гимнаст и монтажник-высотник, полжизни вкладывался в качественные проблемы со спиной и теперь хочу избавиться от процентов по вкладам. Поэтому сегодня в рубрике #чтоещепочитать — очень полезная рекомендация! Врач-остеопат, тренер-реабилитолог со стажем более 30 лет, ну и просто хороший человек.
Её зовут Леля, в своём канале она показывает щадящие упражнения для спины, осанки и стоп, рассказывает, как уменьшить животик и вернуть телу лёгкость без боли и изнурительных тренировок. Большинство занятий можно выполнять дома, даже если вы давно не занимались.
Сразу после подписки загляните в закреплённый пост. Там вас ждёт бесплатная тренировка для позвоночника, а следом — мини-комплекс упражнений для плоского животика и другие подарки от Лели.
Вот тут она обитает
Окрашено
«Окрашено» — прочитал Лампасов, когда было уже слишком поздно. На отглаженных брюках небесного цвета блестело коричневое грозовое облако, скопированное со скамейки, где мужчина переводил дух.
— Да как же так… — обреченно прошептал Лампасов, крутясь на месте, чтобы получше разглядеть ущерб. Пятно выглядело очень натурально, практически шедевр: Станиславский бы поверил сразу, даже без уговоров.
Я зашел в поезд Новокузнецк — Барнаул в семь утра. По моим биологическим часам было три часа ночи, по личным ощущениям — я был ходячим кочаном капусты, который вот-вот превратится в квашеную. Всё, о чем я мог думать, — это сон, в который я периодически проваливался на ходу.
За окном показывали «Черный квадрат» Малевича, в динамиках что-то бубнил сонный диктор. Мой сосед по купе не спал, усердно расчесывая ногу. Этот звук вгонял меня в транс, и глаза мои всё больше слипались. Наконец поезд тронулся, появился проводник с повторной проверкой документов. Я еще раз пошутил про усы, лапы и хвост, проводник еще раз намекнул на то, что я не похож на себя в паспорте и зачитал правила проезда. И вот когда я уже засунул в одно ухо подушку, а в другое — кончик одеяла и готовился перейти в режим гибернации, проводник выдал:
— У вас в стоимость билета входит завтрак.
Вот это было совсем неожиданно. Завтрак? В стоимость билета? Видимо, я заказал подсознательно. Хотя странно: родители никогда не говорили, что у нас в роду были дворяне.
— Нужно выбрать, — продолжал проводник, доставая меню.
«Блин, — думаю, — знал бы — лег в концертном костюме, который повесил на вешалку».
— Есть блины с мясом и запеканка.
Всегда готовый к подвоху и чувствуя, что блины обязательно будут сухие и невкусные, я заказываю запеканку. Но прошу не приносить ее сразу, а оставить где-нибудь, где я смогу забрать ее по пробуждении.
Проводник сначала отнекивается, но потом, видимо, догадавшись, что говорит с высокостатусным вельможей (который пожалел денег на нижнюю полку), обещает придержать завтрак у себя. Я с благодарностью улыбаюсь, оставляю ему на чай — чай, который всегда вожу с собой россыпью пакетиков, и вырубаюсь.
В половине одиннадцатого утра открываю глаза. Смотрю вниз — на столике с моей стороны лежит контейнер. Спускаюсь, трогаю — еще тепленький. Видимо, принесли, пока я спал. Снимаю крышку, а там… блины. Блин, вот не хотел же! Наверное, запеканка у них закончилась или, может, перепутали чего… Тоже мне сервис. Мы — аристократия — такое не прощаем. Хотя… Ладно, думаю, блины так блины — какая, в сущности, разница? Наливаю чай, ложкой элегантно разрезаю блин и пробую кусочек.
Я вам честное слово даю — блины эти были просто великолепны: мягкие, сочные, не разваливаются. А запах!.. Я в два счета умял весь завтрак и мысленно поблагодарил персонал поезда за эту чудеснейшую ошибку. Для себя вдруг четко понял, что готов всегда теперь заказывать завтрак в поезд.
И вот сижу, блаженно смотрю в окно, в животе приятно урчит… И тут сосед поворачивается, зевает и спрашивает:
— О, вы уже позавтракали. А мои блины не приносили?
В этот момент я вспоминаю весь утренний разговор с проводником о том, что тот должен был придержать мою запеканку у себя. Понимая, что юлить бесполезно, я расписываюсь в чистосердечном. А потом, с лицом поборника чести, дико извиняюсь, предлагаю соседу деньги, дуэль или погостить в нашем родовом дворянском однокомнатном поместье, где его встретят как дорогого гостя и накормят лучшими блюдами из нашей семейной книги рецептов. В конце концов, у нас — дворян — так принято. На что сосед совершенно философски отвечает:
— Да ладно, поем запеканку, какая разница. Блины-то хоть вкусные были?
— Да так, — отвечаю я, — суховаты малость.
Александр Райн
Дорогие читатели, приходите на мои концерты! Я буду очень рад вас видеть! raynalexandr.ru/news
Фоторобот
Уличные художники оккупировали вход в парк и предлагали прохожим запечатлеть свой образ в портрете или заказать забавный шарж. За умеренную плату мастера раздували клиентам головы, расширяли подбородки и удлиняли носы. Люди хихикали и, довольные, уносили с собой эти безвкусные варианты человеческих мутаций. Среди десятка безобидных шаржистов затесался и Ваня Краскин со своими «глубокими карикатурами». К нему-то и пристал майор Гвоздев, гулявший по парку вместе со своей свитой.
Майор был крупным, вспыльчивым и разговаривал с художником как с подчиненным. Тут и думать было нечего. Любой представитель жанра карикатуры нарисовал бы толстого самодовольного гнома. На это майор и рассчитывал, глядя на десяток чужих работ вокруг. Он хотел посмеяться над собой и посмешить товарищей.
Но Краскин рисовал шаржи другого характера. Он умел видеть самую суть и разглядел в клиенте не комбинат по производству инфарктов, сахарного диабета и оскорблений, а ранимую маленькую душу, заключенную в большое тело. В глазах майора художник увидел боль нереализовавшегося флориста. И когда Краскин изобразил его тощим обиженным взрослым с детским лицом и букетом ромашек в руке, смеялись все. Кроме майора.
— Шеф, да это сто процентов вы, — снимали на телефон шарж полицейские, продолжая ржать.
Краскину это не сошло с рук, вернее, с карандашей, и майор решил привлечь его по полной, забрав в участок прямо с рабочего места.
В это самое время в отделении № 103 царил хаос. Утром к ним пришла женщина, которая своими глазами видела неуловимого вора-домушника, чья внешность до сих пор была совершенно неизвестна и очень разыскиваема. Проблема крылась в том, что составить фоторобот со слов свидетельницы не представлялось возможным. Из-за стресса она никак не могла описать преступника. Сначала нос у него был сломан и искривлен вправо, а брови были густые и черные. Потом женщина поняла, что описывает соседа. Следующая попытка явила портрет Прохора Шаляпина, о котором грезила свидетельница. А после она и вовсе расплакалась, сказав, что абсолютно ничего не помнит. И вообще ей требуется адвокат или прокурор, сойдет даже местный судья — ей все равно, лишь бы зарабатывал хорошо, был моногамен и умел слушать.
Следователь рвал и метал. Ему был дан шанс проявить себя, поймав крупную рыбу. Ориентировка сильно облегчила бы задачу, но свидетельница была бесполезна. А еще эти балбесы — его коллеги — весь день чего-то ржут, как стая гиен. Подойдя к ним, чтобы узнать причину неуставного идиотизма, он увидел на телефоне фотографию того самого шаржа, в котором сразу узнал майора. «До чего похож… — изумился следователь, глядя на рисунок. — Ни с кем не спутаешь».
— Ко мне этого Пикассо, быстро! — скомандовал он.
— Кого? — не поняли младшие сотрудники.
— Художника, кого!
Майор как раз вменял Краскину шпионаж и вымогательство, когда явился следователь и за шкирку поволок бедолагу в свой кабинет.
— По описанию сможешь нарисовать? Сколько времени потребуется? — спросил следователь.
— Смогу, — кивнул Краскин. — Семь.
— Чего семь? — не понял законник. — Минут? Часов? Дней? Надо сейчас!
— Сотен, — виновато улыбнулся художник.
— Слушай сюда, — нагнулся к нему следователь, и Краскин ощутил на своем лице его горячее кофейное дыхание. — Если сделаешь как надо, выйдешь сегодня же, а не сделаешь — будешь весь год на общественных работах бордюры и стволы деревьев разукрашивать.
Краскин сглотнул комок в горле и еле слышно пискнул:
— Я без оплаты не могу. Кодекс странствующего художника не позволяет. Руки рисовать не будут, — пожал он плечами и показал на дрожащие пальцы.
— Да чтоб вас всех! — следователь выудил из кармана кошелек и бросил на стол перед Краскиным две купюры по пятьсот, а затем крикнул: — Вызовите еще раз эту любительницу юристов!
Женщина снова начала путаться в своей памяти. То это был высокий шатен, то лысый карлик. Но Краскину было важно другое.