Аналитика каналаMaxЖизненные Рассказы

В ДЕРЕВНЕ НАД НЕЙ ВСЮ ЖИЗНЬ СМЕЯЛИСЬ И НЕ ПРИНИМАЛИ ВСЕРЬЁЗ. НО ОДНА БЕДА ЗАСТАВИЛА ВСЕХ ПОНЯТЬ, КАК ОНИ ОШИБАЛИСЬ В нашем Заречье Акулину знали все. Я-то её со школы помню, на моих глазах девка выросла. Отца её, Ефима Петровича, знала ещё крепким, статным мужиком, что за любую работу брался. Да только потом беда его подкосила - отнялись ноги после тяжелой болезни. Целыми днями сидел он теперь у окошка, смотрел на пыльную дорогу да вздыхал тяжко. Избенка их стояла чуть поодаль от соседских, за старым яблоневым садом. Акулина к той поре уже взрослой женщиной стала, и все заботы о немощном отце на её плечи легли. И ведь вот какое дело, милые мои... Грех сказать, но многие в деревне её за глаза дурочкой кликали. Блаженной. А она, знай себе, не спорит: и печь истопит, и воды из колодца натаскает, и картошки наварит, а чтобы копейку какую в дом принести, людям помогала. Кому огород прополоть, кому дрова в поленницу сложить. Идет, бывало, она по улице. На улице весна, распутица. А на ней куртка старая, ветром продуваемая, да сапоги резиновые. И сапоги-то разные! Один синий, другой черный, да на размер больше. Крикнет ей кто-нибудь от калитки: - Акулина, ты что ж опять в сапогах разных по деревне шагаешь? Людей смешишь! А она остановится, улыбнется так кротко, глаза светлые прищурит: - Да что вы, теть Нин. Один мне соседка дала, а второй на чердаке старый нашёлся. Зато не дырявые, ноги в тепле. И пойдет дальше, ведрами поскрипывая. Мальчишки деревенские, ох и бедовые они в том возрасте, иногда специально её дразнили. То ведро пустое за забор спрячут, то велосипед её старенький, на котором она в сельпо ездила, переставят. Или крикнут вслед обидное что-то. У меня, бывало, сердце в пятки уходит, когда такое вижу. Выскочу на крыльцо медпункта, прикрикну на сорванцов, чтоб неповадно было. А Акулина меня за рукав халата дернет легонько. Она ведь никогда не сердилась. Повернется к пацанятам и скажет тихо: - Не надо, ребята. Вы же хорошие. Вам потом самим совестно будет на себя в зеркало смотреть. И ведь, знаете, милые мои, замолкали они. Стоят, носами шмыгают, глаза в землю прячут. Чувствовали, видать, что нельзя такую доброту обижать. Была у Акулины одна странность, которую многие за глупость принимали. Она никому, вот совсем никому не желала плохого. Даже тем, кто её обижал злым словом. В ту весну приехал к нам в Заречье новый зоотехник. Сергей его звали. Парнишка молодой, лет двадцати пяти, только после учебы. Поселился он в избе старой, что возле магазина стояла. Первое время он всё диву давался, как наши бабы да мужики к Акулине относятся. Всё присматривался к ней. И вот однажды, теплым таким майским вечером, когда черемуха цвела так, что от запаха голова кружилась, увидел он её. Сидела Акулина на лавочке у старого бревенчатого сельского клуба. Сидела и держала в руках потрёпанную книжку. Сергей подошел, сел рядом на прогретые за день доски. - Что читаешь? - спрашивает. Акулина глаза от страниц оторвала, посмотрела на него. - Про моря, - говорит. - Ты море когда-нибудь видела? Она головой покачала и улыбнулась. - Нет. Но если закрыть глаза и хорошо представить, то почти видела. Я даже знаю, как оно шумит. Слово за слово, и Акулина, которая обычно больше помалкивала, вдруг начала ему рассказывать. Да так складно! Про страны далёкие, про корабли, про то, как люди живут за тысячи километров от нашего Заречья. Оказалось, читала она много. Книги старые ей люди отдавали, кто на растопку хотел пустить, а некоторые она в библиотеке нашей брала. - Знаешь, Сергей, - сказала она тогда, глядя на закатное небо. - Я думаю, человек должен обязательно хоть иногда мечтать о том, чего никогда не увидит. Иначе он как дерево без веток. Стоит, а птицам на него не сесть. Сергей даже опешил.

Один раз баба Маша загрустила, перестала подниматься с кровати, шоркать назло всем домашним («Что я вас, аспидов, ростила, чтобы спали до обеда?»), греметь в половине седьмого утра кастрюлями на кухне. Семейство насторожилось. — Бабушка, — спросила пятилетняя правнучка Алёнка, — а ты почему на нас не матюгаешься больше? — Так помирать собралась, срох, девонька, срох , — вздохнула баб Маша про срок помирать то ли с грустью по уходящей жизни, то ли с надеждой на что-то большее, чем вот этот ваш борщ, который нонче варить совсем разучились. Алёнка убежала к затаившейся родне на кухню. — У баб Маши хорёк сдoх! — выдала она все подробности только что проведённое боем разведки. — Какой хорёк? — глава семейства и по совместительству старший сын бабы Маши Владимир Ильич вскинул кустистые брови. С ними он походил на Черномора из сказки, и как раз про такие можно было сказать, что на улице в них гуляет ветер. -Старенький, наверное, — пожала плечами Алёнка. Ей-то почём было знать, какой там хорёк, если бабушка ей его никогда не показывала. Старшие переглянулись. На следующий день к ним домой пришёл собранный и сдержанный на слова врач. -Что-то бабушке нездоровится, — поставил он диагноз. -Ясен пень, — Владимир Ильич хлопнул себя руками по ляжкам, — а то что бы мы вас-то звали! Врач задумчиво посмотрел на него, потом на его жену. -Возрастное, — так же безапелляционно продолжил он. — Но каких-то серьёзных отклонений я не вижу. В чём выражаются симптомы? -Да она мне указывать перестала, как обед и ужин варить! Всю жизнь носом тыкала и говорила, что у меня руки не оттуда растут, а тут на кухню даже не заходит, — упавшим голосом сказала жена Владимира Ильича, сама уже тоже бабушка. На общем семейном с врачом совете решили, что это очень тревожный признак. От переживаний устали так, что легли спать и как будто провалились. Ночью Владимир Ильич проснулся от знакомого и родного шоркания тапками. Но на сей раз не настойчивого и не требовавшего мгновенно очнуться и пойти завтракать и работать. -Мам? — он вышел в коридор и спросил шёпотом. -Ну, — бесцеремонно донеслось из темноты. -Ты чего? -Да, думаю, дай, пока вы спите, на свидание с Мишкой Яковлевым сбегаю, — кажется, бабушка начинала приходить в себя. — В туалет я, куды ещё?! Сын включил на кухне свет и чайник и сел за стол , обхватив руками голову. -Оголодал? — бабушка стояла в коридоре и смотрела на него. — Да тебя жду. Что это было-то, мам? Баб Маша прошла к столу. — Да пятого дня сижу я в комнате, — начала она, — вдруг голубь в стекло — бац! Ну всё, думаю, примета к смерти. Легла, жду. День жду, второй, третий, а сегодня проснулась вот среди ночи и думаю: «А не пошла бы эта примета на поляну к лешему, чтобы я вот так жизнь прожигала под простынями? Наливай давай чаю, да погорячее и покрепче. Три дня с тобой, сын, нормально не разговаривали, навёрстывать будем. Спать Владимир Ильич лёг в половине пятого утра, а баб Маша осталась на кухне гоношить завтрак — тут нужно самой всё сделать, и никак иначе, а то эти белоручки и накормить детей нормально не смогут… Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Я не хочу быть старой бабкой! Мне это очень не пойдёт! Ходить по рынку с сумкой-тачкой, И раздвигать клюкой народ! Я не желаю просыпаться с рассветом раньше петухов! И постоянно возмущаться, не помня половины слов. И не хочу в пуховой шапке по поликлинике ходить. По коридору громко шаркать, рецепты пачками носить. Мне не к лицу вставные зубы, очки, местами борода. И тонкие, как нитки губы, что в них не держится еда. Носить коричневую юбку, платок и старое пальто. Не понимать простую шутку, переспросив её раз сто! Зачем мне треснувшие пятки, обвисший торс и седина, Морщины, преющие складки, Болезнь, ещё и не одна? Как удержаться от просмотра программы «Время» перед сном? Расстроиться из-за чего-то, и долго не уснуть потом. Я не хочу быть старой бабкой, Я буду женщиной в годах. Здоровой, стильной, элегантной, На лабутенах и в штанах… Хочу дожить до старости… Стать бабушкой с «прикидом»! И вызывать улыбку Одним своим лишь видом! С полями в красной шапочке И жёлтеньких ботиночках… И чтоб чулки ажурные Держались на резиночках! Хочу серёжки-бабочки, Очки на пол-лица… С подружками на лавочке Трепаться без конца… В театр на премьеру… Да чтобы в первый ряд! Потом в кафе… — ну надо же Отпраздновать наряд! Хочу делиться с внуками О том, что нынче в моде! Не про здоровье дряблое Болтать.. Не о погоде… Закинув ногу на ногу, Про $екс смотреть кино… И чтоб никто не думал, Что бабке всё равно!!! Хочу стать клёвой бабушкой… Без палочки шагать… Пилюли разноцветные ликёром запивать!!! Мне б с внуками на танцах на зависть старичкам, отплясывать чечёточку, дав волю каблучкам! И, свечки задувая, в рожденья сабантуй, услышать голос сверху – «Ты с цифрой не мухлюй!»… Хочу дожить до старости и быть в своем уме!!! И чтоб букетик ландышей хотелось… По весне… Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

В школьной столовой работала тетя Даша — простая русская женщина. Молчаливая, сосредоточенная на чем-то. Она ни с кем никогда не общалась. И болтливые коллеги смотрели на нее, мягко выражаясь, с осуждением. А мы, молодые учителя, открыто презирали ее за то, что она после работы уносила домой различную еду в баночках. Некоторые думали, что у тети Даши муж пьяница. Наверное, он пропивает все деньги, и поэтому есть нечего. Другие считали, что она от жадности задыхается: копит деньги. С высоты только что полученного вузовского диплома так легко осуждать… Мы, живущие «в духе», читающие умные книги, воспитывающие молодое поколение – и тетка с едой. Разве можно сравнивать! Как-то в учительской наша компания устроила посиделки. Молодая учительница Нина читала стихи Вознесенского. Читала очень хорошо: вечерами она играла в поэтическом театре. Не слушать ее было невозможно. Мы замирали от каждого слова. И чувствовали себя на верху поэтического блаженства. А как же иначе? Молодые, образованные, хорошо одетые люди, понимающие суть искусства. Нина закончила декламировать, посмотрела на нас мутным взглядом и сказала: «Поэзия заставляет душу жить. Если я перестану понимать стихи, то превращусь в тетю Дашу». Мы понимающе похихикали. Вечером мне нужно было проверить сочинения на вольную тему – о добре. Писали семиклассники. Они видели добро и в победе на войне, и в труде врача, и в руках мамы, и в выпеченном свежем хлебе. А одно сочинение «отхлестало» меня по щекам. От стыда закружилась голова, поднялось давление. Девочка написала, что в их подъезде живет древняя, никому не нужная бабушка. И что к ней каждый день по два-три раза приходит тетя Даша. Она приносит еду, прибирается, выносит мусор. И делает это просто так. Оказывается, что у нее есть еще несколько подопечных. А через два подъезда – многодетная семья. И муж пьет. А бедная мать пытается прокормить сколько-то детей. И к ним тоже тетя Даша приходит. На другой день в учительской я, молча, протянул тетрадку с сочинением учительнице Нине. Она пробежала по ней глазами. Побледнела – и быстро вышла. А потом в классе я при всех девочке сказал: «Спасибо тебе. Ты указала мне на доброго, милого человека. Я не замечал его. Спасибо». Мои семиклассники удивленно на нас смотрели. И я прочитал её сочинение вслух. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Горжусь вами! Лечу сегодня с утра с Сахалина в Москву, сквозь сон: «Уважаемые пассажиры...командир корабля...нам нужна ваша помощь...если есть врач...»...давно такого не слышал, почти год пролетал без происшествий. Делать нечего, сползаю с кресла, бреду в следующий салон. Подросток, лет 12, стонет, живот болит, бледный, давление низкое, но сознание не теряет. Пока перетаскивал его на пол ещё две женщины-врача рядом образовались, причём одна инфекционист, другая - педиатр, прямо в масть попали! Кстати, за последние лет пятнадцать заметил такую особенность - если рейс Москва - Дальний Восток (Владивосток, Сахалин, Хабаровск, Камчатка, Магадан, Чита, Якутск...), то каждый раз находится ещё хоть один врач, помимо меня. А если рейсы внутри европейской части страны - то «спасать мир» приходится в одиночку. Что-то типа острого панкреатита... Потихоньку приводим парня в относительный порядок; я больше давление ему держу, да спазмы кишечные снимаю, тетки с уколами-таблетками разбираются, да с мамашей общаются... до посадки часов шесть, дотянем точно, экстренно садиться не надо. Мама приятно поразила - собранная, уверенная, на вопросы отвечает коротко и точно, не бьется в истерике, излишнюю инициативу не проявляет, доверила ребёнка и ждёт указаний... все б такие были. Интересна была реакция пассажиров - обычно в самолете в таких случаях народ особо не отсвечивает, под руку не лезет, один-два человека глазеют издалека, советов не дают. А тут человек 20 вокруг толпится, салон большой, молчат, не мешают, но стоило мне парня попытаться с кресла перенести на пол, а он упитанный такой, толстенький)), как рук шесть чуть-ли не из-за спины моей высунулось и переложили его. Только хочу голову ему поднять, руку под затылок просовываю - уже кто-то аккуратно мне помогает, за плечи тянет. Стоило теткам-врачам заикнуться про какие-то отсутствующие в аптечке таблетки - с нескольких сторон появились початые упаковки необходимого. Все сделали, парень почти успокоился, стал в сон проваливаться, укутали пледами, пошёл я к себе. Раза три выходил в их салон, больного проведать, а там по пять-шесть человек так и стоит молча рядом, вдруг помощь какая нужна будет. Дальний Восток - территория молчунов, однако. Правильно! А чего болтать? Делать надо! Горжусь вами! Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Oднaжды учительница скaзaлa ему: «Запомни, сын уборщицы никогда не станет директором». В нaшeм классе учился паренек Пaшa. Ничем особо не выделялся, не двоечник, не отличник, средней успеваемости, paзве, что к математике у него cклoннocть и любoвь была. Дaжe в олимпиадах районных участвовал и какие-то места брал. Его мама работала в школе техничкой и он ей нepeдко после уроков помогал. Ведра с вoдoй таскал, полы мыл, стены… в начале его даже подкалывали по этому поводу, но он особо не реагировал и поэтому это быстро надоело одноклассникам и к старшим классам все это воспринимали как вполне нормальное явление и даже иногда помогали его маме ведро с водой дoтaщить куда-нибyдь по шкoлe. Была у нас учитель биологии Роза Йосифовна, весьма отвратительная особа. Мы ее звали Poзa-Йося или просто Йоськой. Она былa вecьмa мepкантильной особой и всегда старалась быть вежливой и обходитeльной с теми детьми, родители у которых были состоятельные или на xopоших должностях и особо не цepeмонилась с теми, кто не имел таковых родителей. Не любoвь к Пaшкe у нee была особой. Стоило ему плохо подготовиться к уроку или выделиться плохим поведением на уроке — она прям заряжалась безумной энергией и пoливaлa eгo всяческими эпитетами, типа «ничего в жизни не достигнешь», «бeздapью pacтешь — будeшь обузой oбщecтва», «такие как ты тoлькo пopтят жизнь окружающим». Причeм емy вceгда попaдaло большe, чем дpyгим в подобных ситуациях, ну а с «ocoбeнными» дeтьми она вooбще была сама любезность и лояльность. Oднaжды, в момент таких нападок на Пашку она сказала фразу от которой даже мне стало крайне неприятно — «Запомни, сын уборщицы никогда не станет диpeктopoм, равно как и сын директора никогда не опycтитcя дo уборщика!». На 20-летие выпycка coбpaлось больше пoлoвины клacca, был и Пaшкa. Пpиглacили нecкoлькиx нaшиx yчитeлeй, в тoм чиcлe и Йocькy, хотя в нaшeм клacce oнa клaccным руководителем не была, она одно время была «классной» у параллельного класса, с кoторым мы объединились в 10м классе. Йоська, хоть и изрядно постарела, но... но сущность ее не поменялась - чуть ли не с порога кафе начала расспрашивать у всех кто чего добился. Когда очередь дошла до Павла, она язвитeльнo подколола: "Павлуш, ну а ты, чем занимаешься, надеюсь полы не моешь?". Даже не пытаясь улыбнуться шутке учителя, Павел спокойно ответил: "Дома строю!". - Стpoитель значит? - продолжила Роза Йосифовна. - Не совсем. Фирма у меня по строительству своя... Генеральный директор - скромно ответил Паша. Лицo Йоськи поплыло, а речь стала несобранной и дребезжащей. Окончaтeльным yдapoм для нее стало, то что когда она собралась уезжать из кaфe, пpocидев с нами менее часа, Паша распорядился своему водителю, на Mepceдесе представительского класса, отвезти ее домой. В машину она сaдилaсь мрачнее тучи. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Из школы второклассник Вовка летел как на крыльях. Ему подарили крысу. Девочка! В смысле, не крыса девочка, в таких тонкостях Вовка ещё не разбирался, а подарила одноклассница, старая любовь ещё с детсада. Крыса была такая красивая! Серая, пушистая, с белыми лапками и глазами-бусинками. Все Вовкины мысли занимала одна проблема: мама с бабулей на дух не выносили крыс, мышей и прочую "мохнатую мерзость". Дома вкусно пахло борщом. Бабуля хлопотала у плиты и ворчала на Дядьвитю, маминого мужа. – Вовочка! – обрадовалась она. – Как раз к обеду. Мой руки и садись. В ванной шумел душ и что-то напевал мамин голос. Пока Вовка мыл руки, его посетила идея обратиться за помощью к Дядьвите. Бабуля зятя не любила и за глаза обзывала алкашом и прощелыгой. Вовке же Дядьвитя нравился, потому что, когда не пил и не ругался с мамой, делал ему бумажные кораблики, а однажды даже водил в зоопарк. По правде говоря, зверей смотрел только Вовка, а Дядьвитя пил пивo с приятелем. Сунув спящую крысу под рубашку Вовка сел за стол. Бабуля поставила перед ним тарелку горячего борща и отвернулась к плите. Вовка быстро нагнулся так, что его голова оказалась под столом, достал зверька и шёпотом позвал: – Дядьвить... Отчим заглянул под стол и нос к носу столкнулся с усатой крысиной мордой! Он резко отшатнулся и гулко стукнулся головой о стенной шкафчик. Дверца шкафа, которую Дядьвитя уже месяц, как грозился починить, повернулась на одной петле и съездила бабуле по затылку. Вовка обмер от ужаса: изо рта бабули вылетела вставная челюсть и, лязгая зубами, плюхнулась в его тарелку, подняв капустное цунами. Вовка взвыл и бросился вон из кухни. При этом он сильно толкнул стол. Огненные борщевые струи хлынули на живот Дядьвити. Дикий рёв эхом разнёсся по квартире, слившись с мычанием контуженой бабули. Он выскочил из-за стола и ударился ногой о старый аккумулятор, который две недели обещал унести в гараж. Одной рукой вцепившись в пылающие чресла а другой схватившись за поджатую ногу, матерящийся отчим поскакал в ванную и, выбив плечом дверь, ввалился туда. Вовкина мама завизжала от неожиданности, уронила шампунь, поскользнулась на нём и, сорвав карниз с пластиковой занавеской, рухнула на Дядьвитю. Потом во дворе долго перемигивались огоньками белые машины с красными крестами на бортах и бегали по лестнице люди в синих спецовках. Поздно вечером бабушка и зарёванный Вовка вернулись домой из больницы. Мама осталась ухаживать за Дядьвитей, которого все там жалели, считая жертвой бандитского нападения. Бабуля включила в прихожей свет, затем громко охнула и, попятившись, придавила пискнувшего внука. На полке для обуви невозмутимо умывалась огромная серая крыса. (с) Алексей Гулянский Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

К пожилому отцу дочь пришла, чтобы сделать генеральную уборку. Нездоровилось отцу, лежал под пледом на диване. Работы много. Известное дело – пожилой в квартире. С ногами проблемы, ходит медленно, с трудом. Мыла дочь, с отцом разговаривала: «Знаешь, лет пятнадцать ничего не читала. Всегда некогда. Недавно подумала, что напрасно лишила себя радости. И окунулась в детективы. Это твоя заслуга. Помнишь, как читали? Книжку прочитаешь, мне отдашь. Потом обсуждали, спорили. Вот время было». Пожилой отец лежит и улыбается: «Я до сих пор читаю. В библиотеке прошу. Раньше часто брал, а сейчас ноги не те. Все больше дома». Дочь окна помыла: «Ты мне часы подарил, когда шестнадцать исполнилось. Они много лет хранились в шкафу – как память. И я точно знала, что не ходят. А вчера достала, повертела, покрутила – пошли! И так хорошо. Представляешь, папа, надела на руку, так всю субботу и не снимала. Помню, так радовалась, когда ты подарил». Старенькой отец сказал, что тогда премию дали – вот и купил: «Две недели от тебя подарок прятал. Положил в валенки. Знал, что не сунешься». Дочь пошла на кухню – обед готовить. Двери оставила открытыми, чтобы разговаривать. Чистила картошку, крикнула: «Завтра на рынок собираюсь. Куплю тебе черную смородину. Это витамины, папа. Заморозишь – и будешь зимой морс делать или просто так – с сахаром». Приготовила пюре, котлетка куриная на пару: «Сможешь, папа, подняться? Или принести»? Помогла сесть: «Ешь, папа, не торопись. Положи рядом телефон, в любое время звони. А я завтра после рынка сразу к тебя. С ягодой. Что еще принести? Впрочем, не напрягайся. В холодильнике еще раз посмотрю. Молоко обязательно, кефир тоже. Свежий хлеб нужен. Завтра, папа, еще приготовлю, не голодай, хорошо? Лучше будет – по комнате походи. Да, чуть не забыла, в восемь вечера по «Культуре» концерт. Обязательно посмотри. Где у тебя пульт? Смотри, папа, вот здесь будет лежать. Под рукой». Пора дочери домой. Пожилой отец остановил: «Доченька, до болезни внизу купил три персика. Два съел, а тебе третий. На полке в холодильнике». Дочь помыла: «Спасибо, папа». Ела очень взрослая дочь, с папой рядом сидела, словно в детстве. Папа погладил по руке: «Родная моя. Кушай-кушай, специально выбирал. Спелый персик, очень вкусный». И еще раз ласково погладил свою доченьку. Тепло от руки поднималось, дошло до сердца. Георгий Жаркой Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

До 5 лет я жила в однополой семье алкоголиков-дебоширов. Маман и бабушка, квасили они знатно, на детей не обращали внимания. Из детей я и брат на два года старше. Как мы выжили, ума не приложу. Отца не было, он знал о моем существовании, но в нем никак не участвовал. Отцом он был только мне, брат не от него. Маман, вообще, у нас была затейница, в разное время родила 5 детей и распихала кого куда. Кого в роддоме оставила, кого в дет дом сдала. Наверное нам с братом ещё повезло, если это можно так назвать. В общем, на волне всеобщей антисанитарии я в 5 лет заболела дифтерией, тогда эта болезнь была страшной, для ребенка без, вообще каких-либо, прививок. Я такой и была. Болезнь развивалась очень быстро, гной в горле, меня определили в реанимацию. Мой брат 7 летний пацан разыскал мою бабушку по отцу и все рассказал. Об этом, естественно, узнал ее муж, отчим моего отца и они поехали на меня смотреть. Смотреть было особо не на что, я в истощенном состоянии, с укусами от тараканов и вшами лежала в реанимации, вся в трубках. Отчим отца, после этого посещения заявил моей бабушке, что меня надо забирать к себе. Бабушка сомневалась, все-таки возраст, обоим за 60 уже было. Но он настоял. Мать меня в больнице не навещала, как призналась потом, надеялась я не выживу. Поэтому легко написала отказ от родительских прав. Дедушка с бабушкой оба работали в другой детской больнице и по их просьбам меня перевели в нее, когда это стало возможным. И мой дедушка, и не важно, что у нас нет общей крови, стал для меня самым лучшим другом. Отцом, дедом, другом. Мое заболевание не осталось без последствий, дало серьезные осложнения на сердце, мне поставили инвалидность. Растить больного ребенка не просто, но дед был упорным во всем, он водил меня по врачам, ездил со мной в санатории, делал буквально все, чтобы поставить меня на ноги. Бабушка, конечно, тоже участвовала, но, если честно, ее любовь была больше для других. Но мне это было не важно, я жила в семье, меня любили, вкусно кормили, покупали игрушки, все было хорошо. Только потом, с возрастом я пойму и вспомню как дед меня защищал от ее неспокойного характера. Она была очень властной женщиной, я всегда должна была ей подчиняться. Т.к они оба работали, и в силу возраста им было тяжело, меня отдали в школу-интернат. Я жила там с понедельника по пятницу. Это была прекрасная школа, отличные воспитатели, о нас очень хорошо заботились, грех жаловаться. Дедушка навещал меня через день, приносил вкусности и втайне от бабушки покупал мне мелкую технику, плееры, радио, какие-то прикольные калькуляторы. Он меня безумно любил. Я старалась хорошо себя вести и быть отличницей именно из-за него, никогда не хотела его расстраивать. Он всю мою жизнь рядом со мной. Бабушка умерла, когда мне было 13 лет, дед обивал пороги гос структур, чтобы меня не забрали в дет дом, плакал и просил дать ему опекунство. Дали. За не хилые деньги. Я об этом узнаю намного позже. Когда мне было 22 я родила дочку, деду было уже за 80, он нянчил ее с первых дней. Мы живём в соседних квартирах и его помощь всегда была неоценима. Он частенько нас с мужем отправлял гулять, отдыхать и сидел с ней. Теперь моя дочь для него свет в окне. Все для нее. Мне безумно тепло от этого. Сейчас мне 30, ему 91, и он все такой же для меня. Конечно ходить стало тяжелее, проблемы с дыханием и сердце шалит, но он бодр и весел. И все так же всегда рвется мне помочь. Я понимаю, что чудес не бывает, он не будет жить вечно, но как жить без него я не представляю. Я дедушкина дочка, если можно так сказать. Хотя общей крови у нас нет. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

«Куда она уйдёт?»: вечером жена исчезла вместе с самым ценным Тридцать пять лет Надежда готовила мужу завтраки, деловые обеды и роскошные ужины. Когда-то Олег был бедным инженером, а она пекла пироги в съёмной комнате и верила в его идеи. Потом появились деньги, особняк и влиятельные гости. Жена незаметно превратилась для него в удобную функцию. — Не выходи к гостям в фартуке, — говорил он. — От тебя пахнет кухней. Пусть подаёт прислуга. Она знала о его любовницах, но продолжала создавать тот самый «надёжный тыл». Перелом случился перед важным приёмом. Надежда несла кофе в кабинет и услышала разговор Олега с заместителем. — Не боитесь, что жена уйдёт и заберёт половину? Олег рассмеялся: — Эта никчёмная кухарка дальше магазина дороги не знает. Что она умеет, кроме шинковки овощей? Я держу её ради стряпни. Надежда бесшумно вернулась на кухню и вылила кофе. Слёз не было. Человек, которого годами не замечают, успевает увидеть слишком многое. Она знала пароли, имена подставных директоров и место, где муж хранил титановую флешку с теневой бухгалтерией. Олег спрятал её в старинной банке «Мадагаскарская ваниль» на верхней кухонной полке, полагая, что жена ничего не понимает. Пять лет назад, опасаясь рейдеров, он оформил на Надежду виллу в Италии, шале и апартаменты в Дубае. — Подпиши формальность и не забивай голову. Она прочла каждый лист. Переоформить имущество обратно Олег поленился. Два месяца Надежда готовилась. Старый школьный друг, ставший международным адвокатом, помог защитить активы и открыть личные счета. Муж ничего не замечал: жена по-прежнему подавала идеальный завтрак и даже помогла выбрать колье очередной пассии. В назначенный четверг Олег потребовал приготовить лучший ужин — от него зависел контракт. Надежда запекла утку с апельсинами, сварила трюфельное ризотто, взбила мусс и накрыла стол. В четыре часа сняла фартук. Со стремянки она достала банку с ванилью и убрала флешку в карман дорожного костюма. Затем открыла мужнину шкатулку. Там лежали её старые письма, свадебный локон и фотография двух влюблённых людей под дождём. Это было единственное доказательство того, что Олег когда-то умел любить. Надежда забрала и его. На столе остался конверт с меню и припиской: «Банка с ванилью пуста. Как твои счета и моя жизнь рядом с тобой. Приятного аппетита. Твоя никчёмная кухарка». За воротами ждал автомобиль адвоката. Вечером Олег вернулся с гостями. Блюда были безупречны, но подавать их оказалось некому. Прочитав записку, он кинулся к верхней полке. Стручки ванили рассыпались по полу, а флешки не было. Надежда в это время уже сидела в самолёте до Женевы. Она поставила шкатулку рядом и заказала шампанское. — За новую жизнь? — спросил её друг. — За жизнь без кухни, на которой меня заперли. Теперь я сама выбираю, что мне пробовать и кому подавать холодное. Самолёт вышел из облаков к закатному солнцу. Впервые за тридцать пять лет впереди не было меню, составленного ради чужого успеха. Всё время, которое осталось, принадлежало ей. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!