Аналитика каналаMaxЖизненные Рассказы

Лизе было два года, когда умерла её мать. Вся деревня жалела малышку, но куда её девать? В каждой семье — свои дети. Уже совсем хотели было отвезти сиротку в детский дом, но тут Мария Петрова — мать пятерых детей — заявила, что они с мужем решили её удочерить. — Что ты, Мария, — отговаривали её односельчане, — тебе и со своими справляться нелегко, частенько голодают, а тут ещё чужой ребёнок. — Ничего, — ответила Мария, — где пятеро за столом, там и шестому место найдётся. И она увела девочку к себе. Шли годы. Лиза росла послушной и ласковой девочкой. Она не доставляла особых хлопот новой матери, даже никогда не болела, видно, Ангел-Хранитель защищал её. Нашлись, правда, “услужливые” люди, объяснившие девочке, что она не родная в этой семье, а только приёмыш. Узнав это, Лиза не огорчилась. Напротив, она ещё больше привязалась к своим родителям и часто, обнимая мать, шептала: — Ты всё равно моя самая настоящая мамочка! Выросли родные дети и разъехались по разным городам. Осталась с родителями только четырнадцатилетняя Лиза. Из ребёнка она превратилась в красивую девочку с ясными глазами, всегда спокойную и приветливую. Однажды Мария пошла на речку полоскать бельё. Дело было ранней весной, лёд у берега был ещё крепкий. Подойдя к ближайшей полынье, она поставила таз с бельём и хотела уже приняться за работу. И тут послышался страшный треск, лёд на середине реки вздыбился, треснул, показалась вода. — Лёд пошёл, лёд пошёл! — закричали ребятишки и кинулись на берег. Посмотреть на ледоход вышли и взрослые. Забыв про бельё, как зачарованная, смотрела Мария на грозную картину. И тут льдина, на которой она стояла, оторвалась и медленно двинулась к середине реки. Мария могла бы ещё перепрыгнуть на землю, но растерялась, а полоска воды между ней и берегом -становилась всё шире и шире. Увидав это, женщина в ужасе закричала. Началась паника: кто кричал о лодке, кто о канате, а льдина всё удалялась. Вдруг все увидели бегущую к берегу Лизу. Не останавливаясь, она просто взлетела на близлежащую льдину и, перепрыгивая с одной на другую, стала приближаться к матери. Мать, увидев дочь, в отчаянии крикнула: — Лиза, вернись! Мы обе погибнем! Но девочка не слушала и уже через несколько секунд очутилась рядом с матерью, взяла её за руку и твёрдо сказала: — Успокойся, мама, Бог спасёт нас! Лиза зорко следила за льдиной, на которой они стояли, и как только та налетела на большую, резко скомандовала: - Прыгай! Обе благополучно перепрыгнули. Так, перебираясь по льдинам, они приближались к берегу. Лиза почти тащила обезумевшую от страха мать, и та целиком ей подчинялась. Добравшись до земли, мать с рыданьем упала без сил. Подбежавшие женщины отвели их домой. Народ долго не расходился. Все восхищались поступком девочки, удивлялись её смелости и любви к неродной матери. После этого события уже никто в деревне не называл Лизу приёмышем, а только младшей дочерью Петровых.

Из школы второклассник Вовка летел как на крыльях. Ему подарили крысу. Девочка! В смысле, не крыса девочка, в таких тонкостях Вовка ещё не разбирался, а подарила одноклассница, старая любовь ещё с детсада. Крыса была такая красивая! Серая, пушистая, с белыми лапками и глазами-бусинками. Все Вовкины мысли занимала одна проблема: мама с бабулей на дух не выносили крыс, мышей и прочую "мохнатую мерзость". Дома вкусно пахло борщом. Бабуля хлопотала у плиты и ворчала на Дядьвитю, маминого мужа. – Вовочка! – обрадовалась она. – Как раз к обеду. Мой руки и садись. В ванной шумел душ и что-то напевал мамин голос. Пока Вовка мыл руки, его посетила идея обратиться за помощью к Дядьвите. Бабуля зятя не любила и за глаза обзывала алкашом и прощелыгой. Вовке же Дядьвитя нравился, потому что, когда не пил и не ругался с мамой, делал ему бумажные кораблики, а однажды даже водил в зоопарк. По правде говоря, зверей смотрел только Вовка, а Дядьвитя пил пивo с приятелем. Сунув спящую крысу под рубашку Вовка сел за стол. Бабуля поставила перед ним тарелку горячего борща и отвернулась к плите. Вовка быстро нагнулся так, что его голова оказалась под столом, достал зверька и шёпотом позвал: – Дядьвить... Отчим заглянул под стол и нос к носу столкнулся с усатой крысиной мордой! Он резко отшатнулся и гулко стукнулся головой о стенной шкафчик. Дверца шкафа, которую Дядьвитя уже месяц, как грозился починить, повернулась на одной петле и съездила бабуле по затылку. Вовка обмер от ужаса: изо рта бабули вылетела вставная челюсть и, лязгая зубами, плюхнулась в его тарелку, подняв капустное цунами. Вовка взвыл и бросился вон из кухни. При этом он сильно толкнул стол. Огненные борщевые струи хлынули на живот Дядьвити. Дикий рёв эхом разнёсся по квартире, слившись с мычанием контуженой бабули. Он выскочил из-за стола и ударился ногой о старый аккумулятор, который две недели обещал унести в гараж. Одной рукой вцепившись в пылающие чресла а другой схватившись за поджатую ногу, матерящийся отчим поскакал в ванную и, выбив плечом дверь, ввалился туда. Вовкина мама завизжала от неожиданности, уронила шампунь, поскользнулась на нём и, сорвав карниз с пластиковой занавеской, рухнула на Дядьвитю. Потом во дворе долго перемигивались огоньками белые машины с красными крестами на бортах и бегали по лестнице люди в синих спецовках. Поздно вечером бабушка и зарёванный Вовка вернулись домой из больницы. Мама осталась ухаживать за Дядьвитей, которого все там жалели, считая жертвой бандитского нападения. Бабуля включила в прихожей свет, затем громко охнула и, попятившись, придавила пискнувшего внука. На полке для обуви невозмутимо умывалась огромная серая крыса. (с) Алексей Гулянский Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Одна женщина привезла к себе бабушку, которая от старости ослепла. Ей было девяносто лет: сухонькая старушка с натруженными руками. Она этими руками всю жизнь копала огород, доила корову, кормила овечек и кур, стирала, мыла, стряпала… Ручки как птичьи лапки. И этими лапками бабушка теребила платочек; сидела на диване и теребила. И из невидящих глаз сочились скупые старческие слёзы. Вроде бы ее перевезли в лучшие условия: туалет тёплый, диван, столик с тарелкой… Дом продали в деревне. Как слепая старушка будет одна жить? Вот внучка и взяла ее к себе. Бабушка работала всю жизнь. Сейчас может на диване отдохнуть! Но старенькая труженица погибала без работы. И стало происходить вот что: бабушка ощупью мыла посуду. Женщина приходила с работы и перемывала тарелки. Сами понимаете, что там намоет слепой человек девяноста лет. Но приходилось делать это втайне от бабушки. Та ведь думала, что хорошо посуду моет, помогает. И просила оставить ей работу на день: посуду для мытья… Мол, ты не мой, я помою сама! Посуда оставалась грязной. А на полу были лужицы и брызги на стенах. И уставшей после работы женщине приходилось все перемывать. Двойной труд получался. Но она все делала тихонько. Перемывала посуду и мыла пол. Каждый день. Вернее, каждую ночь, когда бабушка засыпала и не слышала, как течёт вода и гремят тарелки. А бабушке она говорила, что посуда вымыта отлично, спасибо, ты мне так помогла! И старушка улыбалась, кивала… Она нужна внучке, она ещё на что-то годится! И бабушка брала тряпочку и наощупь протирала пыль или прибирала вещи. И спрашивала, не накопилась ли ещё посуда – она помоет! Это маленькое самопожертвование, невелика заслуга, так ведь? Шесть лет бабушка прожила у внучки и до последнего дня мыла посуду. Не слегла; ни дня не пролежала. Потому что могла чувствовать себя нужной. Она по-другому не умела жить. А внучка любила свою бабушку. Любила всем сердцем. Иногда любовь вот в этом – не в мытье посуды, а в перемывании. В терпении. Это маленькое самопожертвование; не великий подвиг. Но это любовь. Автор: Анна Кирьянова

Водитель такси уже было решил не ждать этого клиента. Но то, что случилось потом, он будет помнить всю жизнь… Я прибыл по адресу и посигналил. Подождав несколько минут, посигналил снова. Я подумал, что это, должно быть, мой последний рейс на сегодня, но вместо того, чтобы развернуться и уехать, я припарковал автомобиль и постучал в дверь. «Минуточку», — ответил хрупкий голос пожилой женщины. Я услышал, как что-то тянут по полу. После долгой паузы, дверь открылась. Передо мной стояла миниатюрная 90-летняя женщина. На ней было ситцевое платье и шляпа с вуалью, будто из фильма 1940-х годов. Рядом с ней стоял большой чемодан. Квартира выглядела так, как будто там уже много лет никто не жил. Всю мебель покрывали белые простыни, на стенах не было часов, а на столах – безделушек и посуды. В углу стоял картонный ящик с фотографиями и стеклянной посудой. «Вы не могли бы отнести мою сумку в машину?», — спросила она. Я отнес чемодан, а затем вернулся, чтобы помочь женщине. Она взяла меня под руку, и мы медленно пошли к машине. Женщина не переставала благодарить меня за мою доброту. «Ничего, — сказал я ей. – Я просто стараюсь относиться к своим пассажирам так, как я хочу, чтобы относились к моей матери». «Ох, какой ты хороший мальчик». Когда мы сели в такси, она назвала адрес, а затем спросила: «Не могли бы вы проехать через центр города?». «Но это не самый короткий путь», — быстро ответил я. «О, я не возражаю. – сказала она. — Я не тороплюсь. Я еду в хоспис». Я посмотрел в зеркало заднего вида. Ее глаза блестели, наполняясь слезами. «У меня нет семьи, — продолжала она тихим голосом. – Врач сказал, что мне осталось недолго». Я выключил счетчик. «Как поедем?». Следующие два часа мы ехали через город. Она показала мне здание, где когда-то работала оператором лифта. Мы ездили по окрестностям, где она жила с мужем, когда они только поженились. Она показала мне мебельный склад, который когда-то был бальным залом, где она занималась в детстве. Иногда она просила меня притормозить у определенного здания или места, а затем некоторое время сидела, не говоря ни слова и глядя куда-то вдаль. Как только солнце стало заходить за горизонт, она вдруг сказала: «Я устала. Поехали». Мы в полном молчании направились по адресу, который она назвала мне вначале. Это было низкое здание, напоминающее небольшой санаторий. Как только мы подъехали, к машине подошли два санитара. Они аккуратно помогли женщине выйти. Должно быть, они ждали ее. Я открыл багажник и донес небольшой чемодан к двери. Женщина уже сидела в инвалидном кресле. «Сколько я вам должна?», — спросила она, достав свою сумочку. «Нисколько», — сказал я. «Но вы же должны зарабатывать на жизнь». «Есть и другие пассажиры», — ответил я. Почти не задумываясь, я наклонился и обнял ее. Она ответила мне тем же. «Вы сделали старую женщину счастливой, — сказала она. – Спасибо». Я сжал ее руку, а затем пошел к своему автомобилю. Позади меня закрылась дверь. Это был звук еще одной закрывающейся жизни. Я больше не брал пассажиров в тот день. Я бесцельно катался по городу, погрузившись в свои мысли. Весь день я едва мог разговаривать. А что, если бы этой женщине попался разгневанный нетерпеливый водитель, который стремился бы поскорее закончить свою смену? Или что, если бы я посигналил один раз и уехал прочь? Я считаю, что это был самый важный поступок в моей жизни. Мы же привыкли думать, что жизнь вращается вокруг великих моментов. Но на самом деле великие моменты часто застают нас врасплох – они красиво завернуты в то, что мы считаем мелочью…

Две сестры Жили-были две сестры. Старшая Валя — красавица, успешная, богатая. Младшая Зойка — горькая пьяница. К 32 годам она выглядела древней старухой: тощая, лицо синюшно-опухшее, глаз не видно, волосы грязной паклей. Валя не жалела ни времени, ни денег: возила сестру в дорогие клиники, к бабкам-колдуньям — всё бесполезно. Купила уютную квартиру, оформила на себя, чтобы Зойка за бутылку не променяла. Через полгода из обстановки остался только грязный матрас, на котором лежала умирающая, когда Валентина пришла попрощаться перед отъездом за границу на ПМЖ. Зойка уже не говорила, лишь приоткрыла глаза. Рядом — пустые бутылки от местных пьянчуг. Валя не смогла бросить сестру — совесть замучает. Решила увезти Зойку к тётке в деревню. С тётей Ольгой они почти не общались, помнили только деревенские гостинцы из детства. Валя знала лишь название деревни. Попросила знакомого мужчину, завернули Зойку в одеяло и поехали в Самоварово. Деревню нашли — четыре жилых домишка. Зойку уложили на тёткину кровать, Валя выложила деньги на похороны: «Помирает она, тёть Оль. Может, приеду могилку найти». Отдала и ключ от Зойкиной квартиры. От чая отказалась и уехала. Тётка Ольга, 68-летняя бодрая одинокая женщина, развернула Зойку, убедилась, что дышит, и пошла кипятить самовар. Заварила в термосе сушёные травы с ягодами. Три дня поила настоями с мёдом, почти насильно чайной ложечкой каждые полчаса — даже ночью. На четвёртый день добавила молоко козы Марты, потом овощные отвары и куриный бульон. Двух своих кур пустила на бульон для племянницы. Через месяц Зойка сама села в кровати. Тётка возила её на саночках в баню, закутав в пуховый платок. Мыла травяными настоями, расчёсывала волосы, и они пахли летом. Одинокая тётя Ольга вложила всю свою нерастраченную любовь в племянницу и выходила её. Чайной ложечкой вливала частички доброй души. Дорогие клиники не спасли, а родная тётка спасла. Зойка выжила, окрепла от козьего молока и свежих яиц. Волосы стали шелковистыми, появился румянец. Оказалось — она голубоглазая красавица. Стала помогать по дому, научилась доить Марту. Ей нравилась новая жизнь с чистого листа. Она видела солнце, облака, цветы. Подкармливала утку с утятами на речке. А ещё тётка научила её вязать крючком. Сначала салфетки, потом — пушистые шали с удивительными узорами. Посыпались заказы, Зойка стала хорошо зарабатывать. Через три года красавица Зойка увезла любимую тётю из глухой деревни Самоварово в тихий городок на берегу тёплого моря. Сложив тёткины сбережения и свои от продажи шалей, купила уютный домик с маленьким садом. Козу Марту доставили специальным фургончиком — оплатила Валентина. По утрам коза срывает с нижних веток яблони яблоко, неспешно жуёт и задумчиво смотрит на море. А в тёплой воде у берега купаются две любимые ею женщины. Самое замечательное в этой истории? Она реальная. Автор: Gansefedern

Мы разводились с женой, стали делить нажитое. И тут незадача. -Забирай этого! - сказала жена. -Вы с ним — два сапога пара! Так в нашем доме появился красавец какаду с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу. Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку жил в её доме задолго до меня. Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя: Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал, как партизан на допросе. И только дед не одобрял этих наших попыток. — Отвали от попугая! — ворчал он. — Вам что, поговорить больше не с кем? Наверное, на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал, как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил или садился вечером за стопочку. В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку. Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление. Она была от него в полнейшем восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками, что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить. Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму и вдруг ясно и чётко произнёс: — Отвали от попугая! Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось, как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал: «Суп пересолёный!», — а на вопрос: «Что ж ты молчал десять лет?!» — ответил: «До этого всё было нормально!» Вот так и Кеша. Молчал-молчал и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное, словарным запасом деда. Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни. Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания, остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом — матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто. Соседку это шокировало, однако не вывело окончательно из себя. Она решила взять над Кешей шефство. Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике. Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос. Впрочем, несложно догадаться, что именно. В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила. А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о Кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку, встрепенулся и вдруг произнёс: — Берегите попугая! Кеша — птичка дорогая! Это была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления. А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку и добавил тем же голосом деда: — Лучше бы кота говорить научила, дура шизанутая… Автор: Геннадий Пименов

В начале учебного года сын подошел к отцу. – Па, – уныло сказал оболтус. – Па, задали сочинение, как я с пользой провел лето. – Стоп! – отцовская рука со стаканом замерла. – Ты почему не в школе? Одиннадцать часов. Опять заболел?… – А у тебя опять день повышенной дОбычи крови? – передразнил пятиклассник. – Я уже неделю учусь во вторую. Забыл, пьешь!... – Донору положен отгул, почет, значок и усиленное питание, чтоб тромбоцит был веселый и склонный к перемене места жительства. Что у тебя? – Сочинение, как полезно я провел лето. – Прекрасно! – Что прекрасно? Писать-то мне чего? Как летом в деревне помогал дедушке гнать полезный самогон? – А ты напиши, что помогал бабушке делать томатный сок и поили им колхозников в страду. Верная пятерка с плюсом! – подмигнул папаша. – Но бабушка давно померла, а в деревне нет колхоза. – А ты напиши, что это колхоз миллионер. О! Кто проверять-то станет? И потом, это же сочинение, можно чуточку и приврать. – Аа… – На! Ступай, сынок, да пиши красиво, без помарок. – назидательно сказал отец. Вскоре его вызвали к директору школы. Бабища положила перед ним раскрытую тетрадь и закурила. —Читайте, сказала, и затянулась поглубже… Красивым почерком было написано что-то вроде… « Как я провел лето. Это лето я провел у дед (зачеркнуто) бабушки в дере (зачеркнуто) колхозе. Это самый богатый колхоз в СССР. Колхоз миллиардер. У председателя своя машина «Чайка». "****!.." – оторопел папаша от столь громкого коммюнике и вспомнил как в половодье «миллиардеров» отрезает от внешнего мира в лице автолавки и передвижного кино на базе разъёбанной буханки. «…Вокруг колхоза раскинулись бескрайние поля.– уверенно продолжал сын. – Там растет: кукуруза, картошка, арбузы, персики, розы и апельсины». "Кхым!.. Не знал, что родился в Краснодарском крае. Хотя, Красноярский, Краснодарский..." – все еще крепился отец. «…Летом там светит жаркое солнце и колхозники любят пить. Особенно томатный сок. Залудят литр в циферблат, еще и за добавкой приползут, говорит бабушка. Она гон(зачеркнуто) делает томатный сок, а я ей помогаю. Ведь пионер должен помогать стареньким людям. Даже таким. Как стемнеет, бабушка посылает меня за ябло (зачеркнуто) помидорами в сад соседнего колхоза. Это очень бедный колхоз, – ихний сторож стреляет солью. На пули денег не хватает, смеется бабушка, когда я возвращаюсь. Помидоры засыпали в большие бутыли. Еще вода, сахар, дрожжи и куриный помет. Помет, чтоб колхозников балдёжней разбирало, учила мастерству бабушка. На бутыли надевали резиновые перчатки. Когда перчатки надувались, бабушка начинала варить томатный сок. Ночью. Наверное, страдала бессонницей. Сок был готов, если загорался от спички. Тогда его лили в бутылки, за которыми я мотался на помойк (зачеркнуто) свалк (зачеркнуто), далее неразборчиво. Что сок готов, колхозники знали из объявления. Бабушка мелом выводила на нашей калитке «ГТО». Где тебе отпустят, шутила она. Бабушкин томатный сок очень нравится колхозникам. Они пили его: в поле, дома, в бане, на сеновале. Иногда сеновал сгорал. Местный участковый тоже любит бабушкин сок. Выпив два стакана без закуски, он говорил, что все в порядке, самогон не замечен. И уходил. Иногда на четвереньках. Приезжал выпить сок председатель. А когда выходил, то падал в телег (зачеркнуто) машину, и Чайка сама везла его в правление. Так я с пользой провел это лето». А Болдырев

Я очень часто видела в парке эту старушку. Сколько ей? Восемьдесят плюс... девяносто плюс... Она сидела на лавочке и кормила птиц крошками хлеба. Трясущиеся руки не могли раскрошить булку на мелкие кусочки, поэтому из пакета выпадали очень крупные куски. Наглые вороны, расталкивая всю остальную пернатую братию, забирали их в клюв и уносили на верхушки деревьев. Мой врачебный мозг назвал её мадам Паркинс. Видимо, из-за трясущихся рук, да и связь с парком прослеживается. В январе она исчезла, но птицы всё равно прилетали к заветной скамейке рано утром и уныло топтались вокруг неё, подбирая упавшие веточки. А сегодня... Сегодня я встретила её, но не одну! Рядом с ней брела собака, бело-рыжая, лохматая, такая же старая и уставшая, с трясущимися лапами и облезлым хвостом. Собака, прихрамывая, отбегала на полметра, а затем - обязательно возвращалась к старушке, преданно заглядывая ей в лицо. А старушенция шла и бормотала - «Вот я уже помирать собралась, даже про птиц своих забыла. А тут нашла тебя на улице возле мусорного бака. Горюшко, ты моё! Теперь приходится ходить с тобой, гулять, даже мазь пришлось купить в аптеке, чтобы ноги не болели. Не думала, что вообще смогу дойти до аптеки. А дошла. Вот даже не знаю, мальчик ты или девочка... Но точно знаю, что теперь придётся мне ещё поскрипеть на этом свете. Придётся ... жить!». Мадам Паркинс вдруг подняла голову, оглянулась и, открыв рот, поймала языком пролетающую мимо снежинку... «Жизнь - это как езда на велосипеде. Чтобы сохранить баланс, нужно продолжать двигаться». Наташа Яремчук

Ночь. Улица. Фонарь… Выходят после работы две немолодые продавщицы. Поговорили о том, о сем. Одна другой: - Ой, устала, как собака. Сейчас бы на чем угодно домой доехала, хоть на вертолете… Трамвая-то не дождешься уже… Другая ей в ответ с иронией: - Нет уж спасибо, я ТОЛЬКО сама… И поведала следующую историю: - Стою как-то на остановке... вечер, поздно уже, на улице ни души, трамвая как всегда нет и нет, сумки тяжеленные… Потом смотрю, вдалеке кто-то прыгает. Я напугалась, отошла вглубь остановки и вижу…парень на метле скачет, остановился напротив меня и спрашивает: - Чего, нет трамвая? Я стою, ни жива, ни мертва и говорю: - Нет пока, но придет скоро. А он: - Вряд ли ты его дождешься, время-то позднее, садись, подвезу тебя! Я ему с испугом: - Да что вы, спасибо, я сама как-нибудь… А он мне грубо: - Садись быстро, сказал, а то сейчас бензин закончится, я тебя сейчас с ветерком домчу… Я стою, ноги трясутся, озираюсь по сторонам, ни трамвая, ни людей….А парень-то крепкий был…Думаю, может больной какой из психушки сбежал. Сейчас как даст по башке метлой или еще чем, и вспоминай, как звали… Ну вот, взяла я свои котомки, ногу перекинула, и на метлу села в качестве «пассажира» . И поскакали мы с ним. А он мне и говорит: - Тетка, ты не просто так сиди, а покрикивай иногда: «Йехууууууууу, наконец-то я дождалась принца на вороном коне»…. Вот, скачем мы с ним, я ору периодически, а сердце замирает от страха, думаю, сейчас доскачем до дому, а дальше чего? Чего еще делать заставит, или прибьет вовсе, никто ведь не знает, что у него в голове… В общем проскакали мы с ним 3 остановки, молодежь нас на телефоны снимают, повзрослее люди, шарахаются в разные стороны… Прибыли к дому моему. Я слезла с метлы и в ужасе жду указаний. Он говорит мне: - Ну, благодари теперь, что бесплатно доехала))) Я ему: - Ой, спасибо, господин, что в целости и сохранности доставил. А сама боковым зрением посматриваю, чем бы огреть его, если что…. А он мне подмигивает: - Ну, пожалуйста! Может тебя до квартиры проводить? Я ему: - Да ладно, спасибо, я сама как-нибудь.. Он: - Ну как хочешь,- развернулся и поскакал прочь… Молнией добежала я до квартиры. Дверь захлопнула, сумки бросила, пот с лица смахнула, сижу на полу, в себя прихожу…. А тут дочь набросилась на меня, куда мол пропала, пешком что ли шла… - Да, - говорю, - бегом бежала! И поведала ей свое приключение. Настало утро, собираюсь я на работу. Вдруг звонок в дверь. Я с опаской смотрю в глазок, а там цветы. Я выдохнула, думаю, это дочке с утра пораньше ухажер букет притащил. Открываю дверь, а там… мужик тот стоит, с метлой и букетом. Я быстрее дверь закрывать, а он мне: - Извините-извините, это вам цветочки, и рассказывает. Играли они с друзьями в карты на желание, и проиграл он. Вот и придумали те эту историю с метлой, определили место и время встречи с какой-нибудь дамой, и чтоб она обязательно согласилась на метле прокатиться. Тут я и подвернулась. - Извините, - закончил он. - Сейчас я конечно со смехом вспоминаю ту историю, а сначала, недели 2 ходила и по сторонам озиралась, как бы ещё кто до дому не «подвёз»!)))

Дом на двоих... Дом хороший оставила бабушка двум внукам. Комната большая с мебелью, два окна, поэтому светло. Вторая – кухня, но одновременно и другая комната: печь, стол и спальное место. Сени как кладовка, там полки деревянные с вещами. Огород, банька и два сарая – все есть. Один внук интерес к наследству не проявил. Ни разу не приезжал. А второй после бабушки взялся за дело. Так появилась скважина во дворе. До этого воду носили из деревенского колодца. Печь отремонтировал, чтобы не дымила, баню в порядок привел. Сгнившие сараи снес и построил один – крепкий. Сверху что-то вроде мезонина – еще одна комнатка для детей. У него их трое – пусть играют. Короче говоря, много чего сделал. Одно тревожило, что два собственника на одно хозяйство. Поэтому позвонил двоюродному брату и предложил отказаться от доли. Мол, даже заплатить готов. Брат ответил, что ничего не надо: «Мне не доверяешь? Пусть будет так, как было. Делай, что хочешь. Привози на лето детей и жену. Что ты беспокоишься»? А второй поставил новые ворота и сменил забор в огороде. Выкосил бурьян, посадил яблоню и вишню, сделал во дворе настил из досок. Снова позвонил: «Миша, надо бы по закону сделать. Перепиши на меня, документально надо. Если хочешь, расписку через нотариуса напишу, что заплачу». Миша в очередной раз удивился: «Жил спокойно – вот и продолжай так жить. Не лезь ко мне с ерундой. Мы родные, пойми». Крыша другая у старого дома, и окна – пластиковые, по специальному заказу. Перевез из города в деревенский дом большую библиотеку и еще пару коллекций. Теперь в городской квартире больше свободного места. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как бабушка ушла. Она так хотела сделать внукам приятно. Виделась идеальная картина, что две семьи проводят в бывшем ее доме лето. Хорошо всем, потому что царят мир и согласие. На деле получилось иначе. У Миши второй брак. С первой женой расстался. Вторая – дама хозяйственная. Поняла супруга, что можно поживиться: продать деревенскую усадьбу, а деньги лишними не бывают. И тогда Миша позвонил: «Слушай, Саня, жена настаивает, чтобы мы все продали. Как ни крути, но часть на мне. И нам деньги нужны». Саня что-то говорил, что много потратил на то, то и то. Но Миша не слушал. Слег Саня – на скорой увезли. Мать в больницу пришла: «Не поняла я. Скажи, тебе жизнь не нужна? У тебя трое. Я с твоей женой поднимать буду? Дом или жизнь? Бог видит, кто кого обидит. Не дури, смотри на все спокойно. Будешь здоров, там же купим что-нибудь. Ты с руками, не надо себя до болезни доводить». Спокойно сказала, без нервного напряга, словно дело не в больнице, а на кухне за чаем. И поправился Саня. Продал Миша дом, деньги поделили. А те, что на ремонт и на прочее ушли – пропали. Как и братство, как и родственные связи. Удалил Саня телефон теперь уже бывшего брата. На улице встретятся – не поздороваются. Кто-то остается порядочным до конца. А у кого-то за румяными щеками гниль прячется. Так у яблока бывает. Некоторые душевные люди из-за денег и собственности так расстроятся, что здоровье потеряют. Иногда и жизнь. А можно ли измерять нашу жизнь метрами квадратными и деньгами? Георгий Жаркой.