Она - не просто красивая. Она - произведение искусства!
И теперь ты можешь это показать ❤️
Персональные статуэтки по фото - изящные, утонченные, как будто из музея.
Это не просто подарок. Это: "Я вижу тебя. Ты особенная"
Идеально для:
✨дня рождения
✨ годовщины
✨ или просто "без повода"
Представь её реакцию, когда она увидит себя... в таком виде. 😊
Напиши "Привет" в личные сообщения, чтобы увидеть, как будет выглядеть её статуэтка:
Узнать цену
#реклама
crm.easy-mo.ru
О рекламодателе
Острый аппендицит. Немедленная госпитализация, иначе — полный сепсис.
Тон у врача был непререкаемый.
— Как госпитализация, у нас ребенку только 17 дней! — заволновался отец.
— Да вы что, мужчина, что вы мне тут панику разводите! — возмутился врач. — А еще военный. Немедленно несите её в машину! — крикнул он санитарам.
Раздался вой сирены, и «скорая» унеслась в ночь.
— Ну вот... Остались мы тут: «ты да я, да мы с тобой». — в растерянности пропел отец знакомый мотивчик.
Я не слушала — я орала.
Во всю силу своих семнадцатидневных легких. И день орала. И ночь орала, не обращая на стуки в стену раздраженных соседей. И никакая утряска, гули-гули не помогали. Я была мокрая и голодная.
Отцу дали отпуск в воинской части по уходу за ребенком. Мать удалось спасти, но пока не выписывали, опасаясь осложнений. Между тем я продолжала орать как резаная.
От козьего молока, добытого неизвестно как и где недосыпавшими соседями, я категорически отказалась. Добро, конечно, не пропало — с ног валившийся от усталости отец его выпил. А вот сгущенка из пайка очень даже мне пришлась по вкусу. Сла-аденькая, отец её с водой слегка разбавлял. Только и она быстро кончилась. А щеки мои покраснели от диатеза. Сладенькая-то она сладенькая, да вредненькая.
И тогда отец решился. Замотав меня как следует в пеленки, так что я была похожа на куль, он побежал на автобусную остановку.
Женщины там на него с интересом поглядывали и о чем-то шептались. Наконец одна не выдержала. Подойдя к отцу, она нерешительно дернула его за рукав шинели:
— Мужчина, у вашего ребенка ноги наружу торчат, как бы не простудился. Морозец-то сегодня градусов под тридцать.
И она помогла ему подоткнуть одеяльце, так чтобы ноги оказались внутри. Только я их все равно выпростала — голод ведь не тетка!
Так, сопровождаемый моим надсадным ревом, и явился он в роддом. Сочувственно посмотревшие на него санитарочки впустили внутрь. И там он взмолился:
— Бабоньки, если у кого молоко после кормежки останется, покормите мою ревунью! Третью ночь на ногах, а она никак не унимается.
Неприступные бабоньки сперва поджали губы. Никто не отозвался — свои дети дороже. Времена тогда были суровые. Тяжелые.
Наконец одна не выдержала, сжалилась:
— Давай её сюда, всё лучше, чем сцеживать. Не пропадать же добру.
Я благодарно припала к могучей татарской груди и замолкла в блаженстве.
Потом эстафету подхватила казашка, украинка, якутка.
Несколько дней подряд ездил отец в роддом, пока мать мою из больницы не выписали. Меня там успевали не только накормить, но и перепеленать и обласкать.
Так с молоком и впитала я любовь к человечеству, независимо от национальной принадлежности и расы.
Я и по сей день не изменилась.
А сгущенку до сих пор люблю!
Автор: Ольга Вярси
Фото: Анна Утехина
Примерно полгода назад, вечером с коллегой возвращались с работы. Была поздняя встреча, которая к тому же затянулась, мы голодные и уставшие решили наплевать на все и забежать в ресторанчик по дороге, чтобы перехватить чего-нибудь и съесть . Молодой парень лет 20 принявший наш заказ, через минут 15 приносит заказ. Мы видим, что там не совсем то что мы заказывали, начинаем разбираться. Оказывается этот официант наши заказы напутал.
Показав ему что заказ-то, собственно, не наш, приводим официанта в ступор. Он растерялся, начал смотреть записную книжку, потом смотреть заказ по аппарату, почему-то сильно растерялся. Пока мы ему объясняем что наше, что не наше, он копается в аппарате и видно не совсем умело управляется с аппаратом заказов, подходит то ли администратор, то ли менеджер. Узнает, что случилось, начинает извиняться, успокаивать нас (хотя мы говорили и сидели спокойно) и отчитывать работника. При том начинает уже наезжать на него на повышенных тонах, типа «Ах такой сякой, ни фига не умеешь, на хрена мы такого безрукого взяли вообще, уволим к черту». Молодой парень уже стоит повесив нос и смотрит в пол.
Я вмешиваюсь в их разговор:
- Недавно наверно работает? - Да, извините пожалуйста, - отвечает менеджер –совсем новый. Это его первая смена. - Ну ничего – говорю ему – всякое бывает. Все мы с чего-то начинали. Для первой смены он очень даже не плохо нас обслуживает.
И коллега добавляет:
- У вас-то у самого сразу все стало получаться? Ничего страшного. Поменяйте заказ мы подождем. Принесите нам пока 2 капучино. Все нормально.
Менеджер улыбается, видит что клиенты не скандалят, отключает злого начальника и отходя бросает новому работнику:
- Давай поменяй быстренько, то что ошибся сдай на кухню, я сам разберусь.
Сотрудник отходит и через минут 10 приносит наш правильный заказ. И вот вчера практически идентичная ситуация, опять задержались и решили заглянуть в это же ресторанчик. Зашли сели, подходит официантка, и в этот момент рядом появляется этот же парень,который путал наши заказы полгода назад, (мы его сразу и не узнали, реально выкинули из головы тот случай) и говорит ей «Ты иди, я их сам обслужу». Здоровается с нами, принимает заказ, обслуживает, но ни словом ни видом ничем не показывает, что он нас вспомнил или узнал. Когда коллега сказал,что этот тот же парень, мы даже стали думать он нас узнал, да вряд ли узнал, за полгода тысячи людей здесь прошли, а мы сюда вот так раз в полгода и заходим.
Принес наш заказ, мы поужинали, и когда заканчивали уже ужин, вдруг видим он приносит нам 2 капучино, печеное, сладости фактически полностью накрывает десерт для нас. На наши удивленные взгляды он улыбается и говорит:
- Нет, на этот раз я ничего не перепутал. Это вам от меня. Я вас угощаю.
Мы понимаем, что он нас узнал, улыбаемся и я говорю:
- Ну значит у тебя получилось? – смеюсь.
Он тоже улыбается и отвечает:
- Вы не представляете как вы мне тогда помогли. Мне очень нужна была эта работа. А теперь я уже старший официант. Так что все получилось.
Для нас это было неожиданно и очень приятно. Мы хотели оставить ему хорошие чаевые, но он наотрез отказался и сказал, что обидится (как-бы это ни смешно звучало).
Надо все таки быть сдержаннее и не разобравшись в ситуации не начинать кричать и скандалить,из-за ерунды. Ведь эта работа, на которую некоторые смотрят, как на простую и не очень престижную, может быть кому-то очень нужна, в тот момент.
Лизе было два года, когда умерла её мать. Вся деревня жалела малышку, но куда её девать? В каждой семье — свои дети. Уже совсем хотели было отвезти сиротку в детский дом, но тут Мария Петрова — мать пятерых детей — заявила, что они с мужем решили её удочерить.
— Что ты, Мария, — отговаривали её односельчане, — тебе и со своими справляться нелегко, частенько голодают, а тут ещё чужой ребёнок.
— Ничего, — ответила Мария, — где пятеро за столом, там и шестому место найдётся.
И она увела девочку к себе. Шли годы. Лиза росла послушной и ласковой девочкой. Она не доставляла особых хлопот новой матери, даже никогда не болела, видно, Ангел-Хранитель защищал её. Нашлись, правда, “услужливые” люди, объяснившие девочке, что она не родная в этой семье, а только приёмыш. Узнав это, Лиза не огорчилась. Напротив, она ещё больше привязалась к своим родителям и часто, обнимая мать, шептала:
— Ты всё равно моя самая настоящая мамочка!
Выросли родные дети и разъехались по разным городам. Осталась с родителями только четырнадцатилетняя Лиза. Из ребёнка она превратилась в красивую девочку с ясными глазами, всегда спокойную и приветливую.
Однажды Мария пошла на речку полоскать бельё. Дело было ранней весной, лёд у берега был ещё крепкий. Подойдя к ближайшей полынье, она поставила таз с бельём и хотела уже приняться за работу. И тут послышался страшный треск, лёд на середине реки вздыбился, треснул, показалась вода.
— Лёд пошёл, лёд пошёл! — закричали ребятишки и кинулись на берег. Посмотреть на ледоход вышли и взрослые. Забыв про бельё, как зачарованная, смотрела Мария на грозную картину. И тут льдина, на которой она стояла, оторвалась и медленно двинулась к середине реки. Мария могла бы ещё перепрыгнуть на землю, но растерялась, а полоска воды между ней и берегом -становилась всё шире и шире. Увидав это, женщина в ужасе закричала. Началась паника: кто кричал о лодке, кто о канате, а льдина всё удалялась. Вдруг все увидели бегущую к берегу Лизу. Не останавливаясь, она просто взлетела на близлежащую льдину и, перепрыгивая с одной на другую, стала приближаться к матери. Мать, увидев дочь, в отчаянии крикнула:
— Лиза, вернись! Мы обе погибнем!
Но девочка не слушала и уже через несколько секунд очутилась рядом с матерью, взяла её за руку и твёрдо сказала:
— Успокойся, мама, Бог спасёт нас!
Лиза зорко следила за льдиной, на которой они стояли, и как только та налетела на большую, резко скомандовала:
- Прыгай!
Обе благополучно перепрыгнули. Так, перебираясь по льдинам, они приближались к берегу. Лиза почти тащила обезумевшую от страха мать, и та целиком ей подчинялась. Добравшись до земли, мать с рыданьем упала без сил. Подбежавшие женщины отвели их домой.
Народ долго не расходился. Все восхищались поступком девочки, удивлялись её смелости и любви к неродной матери.
После этого события уже никто в деревне не называл Лизу приёмышем, а только младшей дочерью Петровых.
Дом на двоих...
Дом хороший оставила бабушка двум внукам. Комната большая с мебелью, два окна, поэтому светло.
Вторая – кухня, но одновременно и другая комната: печь, стол и спальное место.
Сени как кладовка, там полки деревянные с вещами.
Огород, банька и два сарая – все есть.
Один внук интерес к наследству не проявил. Ни разу не приезжал. А второй после бабушки взялся за дело.
Так появилась скважина во дворе. До этого воду носили из деревенского колодца.
Печь отремонтировал, чтобы не дымила, баню в порядок привел.
Сгнившие сараи снес и построил один – крепкий. Сверху что-то вроде мезонина – еще одна комнатка для детей. У него их трое – пусть играют.
Короче говоря, много чего сделал.
Одно тревожило, что два собственника на одно хозяйство. Поэтому позвонил двоюродному брату и предложил отказаться от доли. Мол, даже заплатить готов.
Брат ответил, что ничего не надо: «Мне не доверяешь? Пусть будет так, как было. Делай, что хочешь. Привози на лето детей и жену. Что ты беспокоишься»?
А второй поставил новые ворота и сменил забор в огороде. Выкосил бурьян, посадил яблоню и вишню, сделал во дворе настил из досок.
Снова позвонил: «Миша, надо бы по закону сделать. Перепиши на меня, документально надо. Если хочешь, расписку через нотариуса напишу, что заплачу».
Миша в очередной раз удивился: «Жил спокойно – вот и продолжай так жить. Не лезь ко мне с ерундой. Мы родные, пойми».
Крыша другая у старого дома, и окна – пластиковые, по специальному заказу.
Перевез из города в деревенский дом большую библиотеку и еще пару коллекций. Теперь в городской квартире больше свободного места.
Прошло пятнадцать лет с тех пор, как бабушка ушла. Она так хотела сделать внукам приятно. Виделась идеальная картина, что две семьи проводят в бывшем ее доме лето. Хорошо всем, потому что царят мир и согласие.
На деле получилось иначе.
У Миши второй брак. С первой женой расстался. Вторая – дама хозяйственная. Поняла супруга, что можно поживиться: продать деревенскую усадьбу, а деньги лишними не бывают.
И тогда Миша позвонил: «Слушай, Саня, жена настаивает, чтобы мы все продали. Как ни крути, но часть на мне. И нам деньги нужны».
Саня что-то говорил, что много потратил на то, то и то. Но Миша не слушал.
Слег Саня – на скорой увезли.
Мать в больницу пришла: «Не поняла я. Скажи, тебе жизнь не нужна? У тебя трое. Я с твоей женой поднимать буду? Дом или жизнь? Бог видит, кто кого обидит. Не дури, смотри на все спокойно. Будешь здоров, там же купим что-нибудь. Ты с руками, не надо себя до болезни доводить».
Спокойно сказала, без нервного напряга, словно дело не в больнице, а на кухне за чаем.
И поправился Саня. Продал Миша дом, деньги поделили. А те, что на ремонт и на прочее ушли – пропали. Как и братство, как и родственные связи.
Удалил Саня телефон теперь уже бывшего брата. На улице встретятся – не поздороваются.
Кто-то остается порядочным до конца. А у кого-то за румяными щеками гниль прячется. Так у яблока бывает.
Некоторые душевные люди из-за денег и собственности так расстроятся, что здоровье потеряют. Иногда и жизнь. А можно ли измерять нашу жизнь метрами квадратными и деньгами?
Георгий Жаркой.
Я влюбилась... Да- да, при живом муже, почти сорокалетнем стаже семейной жизни и в возрасте" 50 с хвостиком", причем,хвостик довольно внушительный. Но сердцу не прикажешь!
Впервые я увидела его на скамейке в парке. Очень элегантный, в белых перчатках( вы много видели представителей мужского пола в перчатках?!), черный волос отливал благородной сединой.
Глаза....Ах, эти глаза! Цвет их был прямо- таки медовым, они магнетически притягивали взгляды прохожих. Я не стала исключением. Едва я взглянула в этот медовый омут, сердце пропустило удар...и вот она, Любовь!!!
На следующий день я снова пошла на прогулку в этот парк, на ту же аллею. Он сидел на скамейке, блаженно щурясь под последними тёплыми лучами осеннего солнца.
С тех пор я стала ежедневно ходить на прогулку в одно и то же время. Были дни, когда я его не видела. Тогда в голову лезли мрачные мысли и время до следующей встречи тянулось, словно резиновое.
Погода постепенно портилась,но он все так же ежедневно сидел в парке, иногда зябко вздрагивая, иногда кутаясь в свой неизменный черный наряд с белой бабочкой под тяжёлым мужским подбородком.
Видно было, что спешить ему некуда и не к кому. Ко всем прохожим, в том числе и ко мне, он относился безразлично.
Впрочем, иногда, оглядываясь, я видела,что он провожает меня взглядом. Но в этом взгляде не было ни призыва, ни надежды, ни хотя бы заинтересованности. Просто поворот головы.
Однажды я решилась и присела на скамейку рядом с ним.
Медовый взгляд ...взмах перчаткой...и все. Он не отодвинулся от меня, но и не сел ближе. Редкие снежинки кружились в воздухе, оседая на его пышных усах.
Да, я никогда не любила усатых, но в его усах я находила необъяснимую прелесть! Наверное, так всегда бывает, что у любимых все прекрасно.
Долго так продолжаться не могло- эмоции переполняли меня, требовали выхода, и я решила рассказать обо всем мужу.
Взахлёб я описывала свои чувства, рассказывала о возлюбленном: говорила о глазах цвета меда, о благородной седине, о перчатках( явный признак аристократии!), о пушистых усах, о черном наряде с бабочкой.
Когда я, перечисляя достоинства любимого, пошла на третий круг, муж спросил: " Скажи прямо, чего ты хочешь?".
И я, словно рухнув с обрыва в ледяную реку,сказала:" Хочу, чтоб мы жили втроём!".....
Мой понимающий, мой замечательный, почти неконфликтный муж согласился!!!
Так в нашей семье появился кот- черный, с белой бабочкой на шее, в белых перчатках на передних лапках,с пышными усами и медовыми глазами.
P.S. назвали Базилем, ибо имя Васька ну никак ему не подходило.
Ольга Савельева
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
В начале учебного года сын подошел к отцу.
– Па, – уныло сказал оболтус. – Па, задали сочинение, как я с пользой провел лето.
– Стоп! – отцовская рука со стаканом замерла.
– Ты почему не в школе? Одиннадцать часов. Опять заболел?…
– А у тебя опять день повышенной дОбычи крови? – передразнил пятиклассник. – Я уже неделю учусь во вторую. Забыл, пьешь!...
– Донору положен отгул, почет, значок и усиленное питание, чтоб тромбоцит был веселый и склонный к перемене места жительства. Что у тебя?
– Сочинение, как полезно я провел лето.
– Прекрасно!
– Что прекрасно? Писать-то мне чего? Как летом в деревне помогал дедушке гнать полезный самогон?
– А ты напиши, что помогал бабушке делать томатный сок и поили им колхозников в страду. Верная пятерка с плюсом! – подмигнул папаша.
– Но бабушка давно померла, а в деревне нет колхоза.
– А ты напиши, что это колхоз миллионер. О! Кто проверять-то станет? И потом, это же сочинение, можно чуточку и приврать.
– Аа…
– На! Ступай, сынок, да пиши красиво, без помарок. – назидательно сказал отец.
Вскоре его вызвали к директору школы. Бабища положила перед ним раскрытую тетрадь и закурила.
—Читайте, сказала, и затянулась поглубже…
Красивым почерком было написано что-то вроде…
« Как я провел лето.
Это лето я провел у дед (зачеркнуто) бабушки в дере (зачеркнуто) колхозе. Это самый богатый колхоз в СССР. Колхоз миллиардер. У председателя своя машина «Чайка».
"****!.." – оторопел папаша от столь громкого коммюнике и вспомнил как в половодье «миллиардеров» отрезает от внешнего мира в лице автолавки и передвижного кино на базе разъёбанной буханки.
«…Вокруг колхоза раскинулись бескрайние поля.– уверенно продолжал сын. – Там растет: кукуруза, картошка, арбузы, персики, розы и апельсины».
"Кхым!.. Не знал, что родился в Краснодарском крае. Хотя, Красноярский, Краснодарский..." – все еще крепился отец.
«…Летом там светит жаркое солнце и колхозники любят пить. Особенно томатный сок. Залудят литр в циферблат, еще и за добавкой приползут, говорит бабушка.
Она гон(зачеркнуто) делает томатный сок, а я ей помогаю. Ведь пионер должен помогать стареньким людям. Даже таким.
Как стемнеет, бабушка посылает меня за ябло (зачеркнуто) помидорами в сад соседнего колхоза. Это очень бедный колхоз, – ихний сторож стреляет солью.
На пули денег не хватает, смеется бабушка, когда я возвращаюсь.
Помидоры засыпали в большие бутыли. Еще вода, сахар, дрожжи и куриный помет. Помет, чтоб колхозников балдёжней разбирало, учила мастерству бабушка.
На бутыли надевали резиновые перчатки.
Когда перчатки надувались, бабушка начинала варить томатный сок. Ночью. Наверное, страдала бессонницей. Сок был готов, если загорался от спички.
Тогда его лили в бутылки, за которыми я мотался на помойк (зачеркнуто) свалк (зачеркнуто), далее неразборчиво.
Что сок готов, колхозники знали из объявления. Бабушка мелом выводила на нашей калитке «ГТО». Где тебе отпустят, шутила она.
Бабушкин томатный сок очень нравится колхозникам. Они пили его: в поле, дома, в бане, на сеновале. Иногда сеновал сгорал.
Местный участковый тоже любит бабушкин сок. Выпив два стакана без закуски, он говорил, что все в порядке, самогон не замечен.
И уходил. Иногда на четвереньках.
Приезжал выпить сок председатель. А когда выходил, то падал в телег (зачеркнуто) машину, и Чайка сама везла его в правление. Так я с пользой провел это лето».
А Болдырев
«Куда она уйдёт?»: вечером жена исчезла вместе с самым ценным
Тридцать пять лет Надежда готовила мужу завтраки, деловые обеды и роскошные ужины. Когда-то Олег был бедным инженером, а она пекла пироги в съёмной комнате и верила в его идеи. Потом появились деньги, особняк и влиятельные гости. Жена незаметно превратилась для него в удобную функцию.
— Не выходи к гостям в фартуке, — говорил он. — От тебя пахнет кухней. Пусть подаёт прислуга.
Она знала о его любовницах, но продолжала создавать тот самый «надёжный тыл». Перелом случился перед важным приёмом. Надежда несла кофе в кабинет и услышала разговор Олега с заместителем.
— Не боитесь, что жена уйдёт и заберёт половину?
Олег рассмеялся:
— Эта никчёмная кухарка дальше магазина дороги не знает. Что она умеет, кроме шинковки овощей? Я держу её ради стряпни.
Надежда бесшумно вернулась на кухню и вылила кофе. Слёз не было. Человек, которого годами не замечают, успевает увидеть слишком многое.
Она знала пароли, имена подставных директоров и место, где муж хранил титановую флешку с теневой бухгалтерией. Олег спрятал её в старинной банке «Мадагаскарская ваниль» на верхней кухонной полке, полагая, что жена ничего не понимает.
Пять лет назад, опасаясь рейдеров, он оформил на Надежду виллу в Италии, шале и апартаменты в Дубае.
— Подпиши формальность и не забивай голову.
Она прочла каждый лист. Переоформить имущество обратно Олег поленился.
Два месяца Надежда готовилась. Старый школьный друг, ставший международным адвокатом, помог защитить активы и открыть личные счета. Муж ничего не замечал: жена по-прежнему подавала идеальный завтрак и даже помогла выбрать колье очередной пассии.
В назначенный четверг Олег потребовал приготовить лучший ужин — от него зависел контракт. Надежда запекла утку с апельсинами, сварила трюфельное ризотто, взбила мусс и накрыла стол. В четыре часа сняла фартук.
Со стремянки она достала банку с ванилью и убрала флешку в карман дорожного костюма. Затем открыла мужнину шкатулку. Там лежали её старые письма, свадебный локон и фотография двух влюблённых людей под дождём. Это было единственное доказательство того, что Олег когда-то умел любить. Надежда забрала и его.
На столе остался конверт с меню и припиской: «Банка с ванилью пуста. Как твои счета и моя жизнь рядом с тобой. Приятного аппетита. Твоя никчёмная кухарка».
За воротами ждал автомобиль адвоката.
Вечером Олег вернулся с гостями. Блюда были безупречны, но подавать их оказалось некому. Прочитав записку, он кинулся к верхней полке. Стручки ванили рассыпались по полу, а флешки не было.
Надежда в это время уже сидела в самолёте до Женевы. Она поставила шкатулку рядом и заказала шампанское.
— За новую жизнь? — спросил её друг.
— За жизнь без кухни, на которой меня заперли. Теперь я сама выбираю, что мне пробовать и кому подавать холодное.
Самолёт вышел из облаков к закатному солнцу. Впервые за тридцать пять лет впереди не было меню, составленного ради чужого успеха. Всё время, которое осталось, принадлежало ей.
Меня растили на еде без духовного наставника.
Вместо мантры на воду с лимоном и утреннего ритуала соединения с авокадо и пашотиком из яиц, я — страшно сказать — ела хлеб. С маслом. Настоящим. Жирным. Не топлёным! Даже не кокосовым холодного отжима!
Масло было вездесуще. Оно соскальзывало с макарон (простых, не из зелёной чечевицы, без спирулины и коллагена), оно проникало в кашу (гречка, господи... не зелёная, а из обычного пакетика с рынка — разве это не пищевой произвол?), оно стекало по варёной картошке, неорганической, крахмалистой, обычной деревенской, с землёй под ногтями.
Макароны... Из глютеновой пшеницы. А ведь это, если что, удар по микробиому. Сегодня за такие преступления мам бы лишали доступа к Инстаграму и права консультироваться с нутрициологом.
Молоко я пила коровье. Цельное. Безлактозное молоко миндального счастья не было даже в мечтах. А ведь там, говорят, вибрации любви и отсутствие слизи.
Компот? С сахаром! Не на стевии. Не на сиропе агавы. Вишнёвый, густой, сладкий. А сахар — это же белая смерть. Меня поили смертью, подумать только...
Я ела пирожные. Настоящие! С кремом и тестом. Не raw-десерты из кешью и фиников, не пудинг из чиа и кэроба, а корзиночку — с кремом и вареньем. Ни одного нутриента. Только счастье.
Я ела мороженое. Простое. Белое. В вафельном стаканчике. Никакого кокосового молока, никакого натурального подсластителя. Только сливки, сахар, глютен — и любовь.
Мама, правда, была прогрессивной. Иногда заставляла пить морковный сок и отвар из отрубей. Видимо, пыталась спасти мою ауру от макаронной порчи.
Я ела мясо. Настоящее. Не тофу, не темпе, не «мясо будущего», а обычную, вибрационно-грязную котлету. С луком и хлебом. На сковородке. Без духовного очищения.
Как я выжила? Думаю, помогли гены, любовь бабушки и тот факт, что мир тогда был проще. Без вай-фая в каждой ложке и без страха перед картошкой.
Теперь я взрослая. Иногда вспоминаю то сливочное детство с ностальгией и лёгким привкусом сливок. Пожалуй, пожарю картошечки. Нет, не батат. И не на кокосовом масле. Обычной. С корочкой. С любовью.
автор не найден
Я очень часто видела в парке эту старушку.
Сколько ей? Восемьдесят плюс... девяносто плюс... Она сидела на лавочке и кормила птиц крошками хлеба. Трясущиеся руки не могли раскрошить булку на мелкие кусочки, поэтому из пакета выпадали очень крупные куски. Наглые вороны, расталкивая всю остальную пернатую братию, забирали их в клюв и уносили на верхушки деревьев.
Мой врачебный мозг назвал её мадам Паркинс. Видимо, из-за трясущихся рук, да и связь с парком прослеживается.
В январе она исчезла, но птицы всё равно прилетали к заветной скамейке рано утром и уныло топтались вокруг неё, подбирая упавшие веточки.
А сегодня...
Сегодня я встретила её, но не одну! Рядом с ней брела собака, бело-рыжая, лохматая, такая же старая и уставшая, с трясущимися лапами и облезлым хвостом. Собака, прихрамывая, отбегала на полметра, а затем - обязательно возвращалась к старушке, преданно заглядывая ей в лицо.
А старушенция шла и бормотала - «Вот я уже помирать собралась, даже про птиц своих забыла. А тут нашла тебя на улице возле мусорного бака. Горюшко, ты моё! Теперь приходится ходить с тобой, гулять, даже мазь пришлось купить в аптеке, чтобы ноги не болели. Не думала, что вообще смогу дойти до аптеки. А дошла. Вот даже не знаю, мальчик ты или девочка... Но точно знаю, что теперь придётся мне ещё поскрипеть на этом свете. Придётся ... жить!».
Мадам Паркинс вдруг подняла голову, оглянулась и, открыв рот, поймала языком пролетающую мимо снежинку...
«Жизнь - это как езда на велосипеде.
Чтобы сохранить баланс, нужно продолжать двигаться».
Наташа Яремчук
Она - не просто красивая. Она - произведение искусства!
И теперь ты можешь это показать ❤️
Персональные статуэтки по фото - изящные, утонченные, как будто из музея.
Это не просто подарок. Это: "Я вижу тебя. Ты особенная"
Идеально для:
✨дня рождения
✨ годовщины
✨ или просто "без повода"
Представь её реакцию, когда она увидит себя... в таком виде. 😊
Напиши "Привет" в личные сообщения, чтобы увидеть, как будет выглядеть её статуэтка:
Узнать цену
#реклама
crm.easy-mo.ru
О рекламодателе
Острый аппендицит. Немедленная госпитализация, иначе — полный сепсис.
Тон у врача был непререкаемый.
— Как госпитализация, у нас ребенку только 17 дней! — заволновался отец.
— Да вы что, мужчина, что вы мне тут панику разводите! — возмутился врач. — А еще военный. Немедленно несите её в машину! — крикнул он санитарам.
Раздался вой сирены, и «скорая» унеслась в ночь.
— Ну вот... Остались мы тут: «ты да я, да мы с тобой». — в растерянности пропел отец знакомый мотивчик.
Я не слушала — я орала.
Во всю силу своих семнадцатидневных легких. И день орала. И ночь орала, не обращая на стуки в стену раздраженных соседей. И никакая утряска, гули-гули не помогали. Я была мокрая и голодная.
Отцу дали отпуск в воинской части по уходу за ребенком. Мать удалось спасти, но пока не выписывали, опасаясь осложнений. Между тем я продолжала орать как резаная.
От козьего молока, добытого неизвестно как и где недосыпавшими соседями, я категорически отказалась. Добро, конечно, не пропало — с ног валившийся от усталости отец его выпил. А вот сгущенка из пайка очень даже мне пришлась по вкусу. Сла-аденькая, отец её с водой слегка разбавлял. Только и она быстро кончилась. А щеки мои покраснели от диатеза. Сладенькая-то она сладенькая, да вредненькая.
И тогда отец решился. Замотав меня как следует в пеленки, так что я была похожа на куль, он побежал на автобусную остановку.
Женщины там на него с интересом поглядывали и о чем-то шептались. Наконец одна не выдержала. Подойдя к отцу, она нерешительно дернула его за рукав шинели:
— Мужчина, у вашего ребенка ноги наружу торчат, как бы не простудился. Морозец-то сегодня градусов под тридцать.
И она помогла ему подоткнуть одеяльце, так чтобы ноги оказались внутри. Только я их все равно выпростала — голод ведь не тетка!
Так, сопровождаемый моим надсадным ревом, и явился он в роддом. Сочувственно посмотревшие на него санитарочки впустили внутрь. И там он взмолился:
— Бабоньки, если у кого молоко после кормежки останется, покормите мою ревунью! Третью ночь на ногах, а она никак не унимается.
Неприступные бабоньки сперва поджали губы. Никто не отозвался — свои дети дороже. Времена тогда были суровые. Тяжелые.
Наконец одна не выдержала, сжалилась:
— Давай её сюда, всё лучше, чем сцеживать. Не пропадать же добру.
Я благодарно припала к могучей татарской груди и замолкла в блаженстве.
Потом эстафету подхватила казашка, украинка, якутка.
Несколько дней подряд ездил отец в роддом, пока мать мою из больницы не выписали. Меня там успевали не только накормить, но и перепеленать и обласкать.
Так с молоком и впитала я любовь к человечеству, независимо от национальной принадлежности и расы.
Я и по сей день не изменилась.
А сгущенку до сих пор люблю!
Автор: Ольга Вярси
Фото: Анна Утехина
Примерно полгода назад, вечером с коллегой возвращались с работы. Была поздняя встреча, которая к тому же затянулась, мы голодные и уставшие решили наплевать на все и забежать в ресторанчик по дороге, чтобы перехватить чего-нибудь и съесть . Молодой парень лет 20 принявший наш заказ, через минут 15 приносит заказ. Мы видим, что там не совсем то что мы заказывали, начинаем разбираться. Оказывается этот официант наши заказы напутал.
Показав ему что заказ-то, собственно, не наш, приводим официанта в ступор. Он растерялся, начал смотреть записную книжку, потом смотреть заказ по аппарату, почему-то сильно растерялся. Пока мы ему объясняем что наше, что не наше, он копается в аппарате и видно не совсем умело управляется с аппаратом заказов, подходит то ли администратор, то ли менеджер. Узнает, что случилось, начинает извиняться, успокаивать нас (хотя мы говорили и сидели спокойно) и отчитывать работника. При том начинает уже наезжать на него на повышенных тонах, типа «Ах такой сякой, ни фига не умеешь, на хрена мы такого безрукого взяли вообще, уволим к черту». Молодой парень уже стоит повесив нос и смотрит в пол.
Я вмешиваюсь в их разговор:
- Недавно наверно работает? - Да, извините пожалуйста, - отвечает менеджер –совсем новый. Это его первая смена. - Ну ничего – говорю ему – всякое бывает. Все мы с чего-то начинали. Для первой смены он очень даже не плохо нас обслуживает.
И коллега добавляет:
- У вас-то у самого сразу все стало получаться? Ничего страшного. Поменяйте заказ мы подождем. Принесите нам пока 2 капучино. Все нормально.
Менеджер улыбается, видит что клиенты не скандалят, отключает злого начальника и отходя бросает новому работнику:
- Давай поменяй быстренько, то что ошибся сдай на кухню, я сам разберусь.
Сотрудник отходит и через минут 10 приносит наш правильный заказ. И вот вчера практически идентичная ситуация, опять задержались и решили заглянуть в это же ресторанчик. Зашли сели, подходит официантка, и в этот момент рядом появляется этот же парень,который путал наши заказы полгода назад, (мы его сразу и не узнали, реально выкинули из головы тот случай) и говорит ей «Ты иди, я их сам обслужу». Здоровается с нами, принимает заказ, обслуживает, но ни словом ни видом ничем не показывает, что он нас вспомнил или узнал. Когда коллега сказал,что этот тот же парень, мы даже стали думать он нас узнал, да вряд ли узнал, за полгода тысячи людей здесь прошли, а мы сюда вот так раз в полгода и заходим.
Принес наш заказ, мы поужинали, и когда заканчивали уже ужин, вдруг видим он приносит нам 2 капучино, печеное, сладости фактически полностью накрывает десерт для нас. На наши удивленные взгляды он улыбается и говорит:
- Нет, на этот раз я ничего не перепутал. Это вам от меня. Я вас угощаю.
Мы понимаем, что он нас узнал, улыбаемся и я говорю:
- Ну значит у тебя получилось? – смеюсь.
Он тоже улыбается и отвечает:
- Вы не представляете как вы мне тогда помогли. Мне очень нужна была эта работа. А теперь я уже старший официант. Так что все получилось.
Для нас это было неожиданно и очень приятно. Мы хотели оставить ему хорошие чаевые, но он наотрез отказался и сказал, что обидится (как-бы это ни смешно звучало).
Надо все таки быть сдержаннее и не разобравшись в ситуации не начинать кричать и скандалить,из-за ерунды. Ведь эта работа, на которую некоторые смотрят, как на простую и не очень престижную, может быть кому-то очень нужна, в тот момент.
Лизе было два года, когда умерла её мать. Вся деревня жалела малышку, но куда её девать? В каждой семье — свои дети. Уже совсем хотели было отвезти сиротку в детский дом, но тут Мария Петрова — мать пятерых детей — заявила, что они с мужем решили её удочерить.
— Что ты, Мария, — отговаривали её односельчане, — тебе и со своими справляться нелегко, частенько голодают, а тут ещё чужой ребёнок.
— Ничего, — ответила Мария, — где пятеро за столом, там и шестому место найдётся.
И она увела девочку к себе. Шли годы. Лиза росла послушной и ласковой девочкой. Она не доставляла особых хлопот новой матери, даже никогда не болела, видно, Ангел-Хранитель защищал её. Нашлись, правда, “услужливые” люди, объяснившие девочке, что она не родная в этой семье, а только приёмыш. Узнав это, Лиза не огорчилась. Напротив, она ещё больше привязалась к своим родителям и часто, обнимая мать, шептала:
— Ты всё равно моя самая настоящая мамочка!
Выросли родные дети и разъехались по разным городам. Осталась с родителями только четырнадцатилетняя Лиза. Из ребёнка она превратилась в красивую девочку с ясными глазами, всегда спокойную и приветливую.
Однажды Мария пошла на речку полоскать бельё. Дело было ранней весной, лёд у берега был ещё крепкий. Подойдя к ближайшей полынье, она поставила таз с бельём и хотела уже приняться за работу. И тут послышался страшный треск, лёд на середине реки вздыбился, треснул, показалась вода.
— Лёд пошёл, лёд пошёл! — закричали ребятишки и кинулись на берег. Посмотреть на ледоход вышли и взрослые. Забыв про бельё, как зачарованная, смотрела Мария на грозную картину. И тут льдина, на которой она стояла, оторвалась и медленно двинулась к середине реки. Мария могла бы ещё перепрыгнуть на землю, но растерялась, а полоска воды между ней и берегом -становилась всё шире и шире. Увидав это, женщина в ужасе закричала. Началась паника: кто кричал о лодке, кто о канате, а льдина всё удалялась. Вдруг все увидели бегущую к берегу Лизу. Не останавливаясь, она просто взлетела на близлежащую льдину и, перепрыгивая с одной на другую, стала приближаться к матери. Мать, увидев дочь, в отчаянии крикнула:
— Лиза, вернись! Мы обе погибнем!
Но девочка не слушала и уже через несколько секунд очутилась рядом с матерью, взяла её за руку и твёрдо сказала:
— Успокойся, мама, Бог спасёт нас!
Лиза зорко следила за льдиной, на которой они стояли, и как только та налетела на большую, резко скомандовала:
- Прыгай!
Обе благополучно перепрыгнули. Так, перебираясь по льдинам, они приближались к берегу. Лиза почти тащила обезумевшую от страха мать, и та целиком ей подчинялась. Добравшись до земли, мать с рыданьем упала без сил. Подбежавшие женщины отвели их домой.
Народ долго не расходился. Все восхищались поступком девочки, удивлялись её смелости и любви к неродной матери.
После этого события уже никто в деревне не называл Лизу приёмышем, а только младшей дочерью Петровых.
Дом на двоих...
Дом хороший оставила бабушка двум внукам. Комната большая с мебелью, два окна, поэтому светло.
Вторая – кухня, но одновременно и другая комната: печь, стол и спальное место.
Сени как кладовка, там полки деревянные с вещами.
Огород, банька и два сарая – все есть.
Один внук интерес к наследству не проявил. Ни разу не приезжал. А второй после бабушки взялся за дело.
Так появилась скважина во дворе. До этого воду носили из деревенского колодца.
Печь отремонтировал, чтобы не дымила, баню в порядок привел.
Сгнившие сараи снес и построил один – крепкий. Сверху что-то вроде мезонина – еще одна комнатка для детей. У него их трое – пусть играют.
Короче говоря, много чего сделал.
Одно тревожило, что два собственника на одно хозяйство. Поэтому позвонил двоюродному брату и предложил отказаться от доли. Мол, даже заплатить готов.
Брат ответил, что ничего не надо: «Мне не доверяешь? Пусть будет так, как было. Делай, что хочешь. Привози на лето детей и жену. Что ты беспокоишься»?
А второй поставил новые ворота и сменил забор в огороде. Выкосил бурьян, посадил яблоню и вишню, сделал во дворе настил из досок.
Снова позвонил: «Миша, надо бы по закону сделать. Перепиши на меня, документально надо. Если хочешь, расписку через нотариуса напишу, что заплачу».
Миша в очередной раз удивился: «Жил спокойно – вот и продолжай так жить. Не лезь ко мне с ерундой. Мы родные, пойми».
Крыша другая у старого дома, и окна – пластиковые, по специальному заказу.
Перевез из города в деревенский дом большую библиотеку и еще пару коллекций. Теперь в городской квартире больше свободного места.
Прошло пятнадцать лет с тех пор, как бабушка ушла. Она так хотела сделать внукам приятно. Виделась идеальная картина, что две семьи проводят в бывшем ее доме лето. Хорошо всем, потому что царят мир и согласие.
На деле получилось иначе.
У Миши второй брак. С первой женой расстался. Вторая – дама хозяйственная. Поняла супруга, что можно поживиться: продать деревенскую усадьбу, а деньги лишними не бывают.
И тогда Миша позвонил: «Слушай, Саня, жена настаивает, чтобы мы все продали. Как ни крути, но часть на мне. И нам деньги нужны».
Саня что-то говорил, что много потратил на то, то и то. Но Миша не слушал.
Слег Саня – на скорой увезли.
Мать в больницу пришла: «Не поняла я. Скажи, тебе жизнь не нужна? У тебя трое. Я с твоей женой поднимать буду? Дом или жизнь? Бог видит, кто кого обидит. Не дури, смотри на все спокойно. Будешь здоров, там же купим что-нибудь. Ты с руками, не надо себя до болезни доводить».
Спокойно сказала, без нервного напряга, словно дело не в больнице, а на кухне за чаем.
И поправился Саня. Продал Миша дом, деньги поделили. А те, что на ремонт и на прочее ушли – пропали. Как и братство, как и родственные связи.
Удалил Саня телефон теперь уже бывшего брата. На улице встретятся – не поздороваются.
Кто-то остается порядочным до конца. А у кого-то за румяными щеками гниль прячется. Так у яблока бывает.
Некоторые душевные люди из-за денег и собственности так расстроятся, что здоровье потеряют. Иногда и жизнь. А можно ли измерять нашу жизнь метрами квадратными и деньгами?
Георгий Жаркой.
Я влюбилась... Да- да, при живом муже, почти сорокалетнем стаже семейной жизни и в возрасте" 50 с хвостиком", причем,хвостик довольно внушительный. Но сердцу не прикажешь!
Впервые я увидела его на скамейке в парке. Очень элегантный, в белых перчатках( вы много видели представителей мужского пола в перчатках?!), черный волос отливал благородной сединой.
Глаза....Ах, эти глаза! Цвет их был прямо- таки медовым, они магнетически притягивали взгляды прохожих. Я не стала исключением. Едва я взглянула в этот медовый омут, сердце пропустило удар...и вот она, Любовь!!!
На следующий день я снова пошла на прогулку в этот парк, на ту же аллею. Он сидел на скамейке, блаженно щурясь под последними тёплыми лучами осеннего солнца.
С тех пор я стала ежедневно ходить на прогулку в одно и то же время. Были дни, когда я его не видела. Тогда в голову лезли мрачные мысли и время до следующей встречи тянулось, словно резиновое.
Погода постепенно портилась,но он все так же ежедневно сидел в парке, иногда зябко вздрагивая, иногда кутаясь в свой неизменный черный наряд с белой бабочкой под тяжёлым мужским подбородком.
Видно было, что спешить ему некуда и не к кому. Ко всем прохожим, в том числе и ко мне, он относился безразлично.
Впрочем, иногда, оглядываясь, я видела,что он провожает меня взглядом. Но в этом взгляде не было ни призыва, ни надежды, ни хотя бы заинтересованности. Просто поворот головы.
Однажды я решилась и присела на скамейку рядом с ним.
Медовый взгляд ...взмах перчаткой...и все. Он не отодвинулся от меня, но и не сел ближе. Редкие снежинки кружились в воздухе, оседая на его пышных усах.
Да, я никогда не любила усатых, но в его усах я находила необъяснимую прелесть! Наверное, так всегда бывает, что у любимых все прекрасно.
Долго так продолжаться не могло- эмоции переполняли меня, требовали выхода, и я решила рассказать обо всем мужу.
Взахлёб я описывала свои чувства, рассказывала о возлюбленном: говорила о глазах цвета меда, о благородной седине, о перчатках( явный признак аристократии!), о пушистых усах, о черном наряде с бабочкой.
Когда я, перечисляя достоинства любимого, пошла на третий круг, муж спросил: " Скажи прямо, чего ты хочешь?".
И я, словно рухнув с обрыва в ледяную реку,сказала:" Хочу, чтоб мы жили втроём!".....
Мой понимающий, мой замечательный, почти неконфликтный муж согласился!!!
Так в нашей семье появился кот- черный, с белой бабочкой на шее, в белых перчатках на передних лапках,с пышными усами и медовыми глазами.
P.S. назвали Базилем, ибо имя Васька ну никак ему не подходило.
Ольга Савельева
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
В начале учебного года сын подошел к отцу.
– Па, – уныло сказал оболтус. – Па, задали сочинение, как я с пользой провел лето.
– Стоп! – отцовская рука со стаканом замерла.
– Ты почему не в школе? Одиннадцать часов. Опять заболел?…
– А у тебя опять день повышенной дОбычи крови? – передразнил пятиклассник. – Я уже неделю учусь во вторую. Забыл, пьешь!...
– Донору положен отгул, почет, значок и усиленное питание, чтоб тромбоцит был веселый и склонный к перемене места жительства. Что у тебя?
– Сочинение, как полезно я провел лето.
– Прекрасно!
– Что прекрасно? Писать-то мне чего? Как летом в деревне помогал дедушке гнать полезный самогон?
– А ты напиши, что помогал бабушке делать томатный сок и поили им колхозников в страду. Верная пятерка с плюсом! – подмигнул папаша.
– Но бабушка давно померла, а в деревне нет колхоза.
– А ты напиши, что это колхоз миллионер. О! Кто проверять-то станет? И потом, это же сочинение, можно чуточку и приврать.
– Аа…
– На! Ступай, сынок, да пиши красиво, без помарок. – назидательно сказал отец.
Вскоре его вызвали к директору школы. Бабища положила перед ним раскрытую тетрадь и закурила.
—Читайте, сказала, и затянулась поглубже…
Красивым почерком было написано что-то вроде…
« Как я провел лето.
Это лето я провел у дед (зачеркнуто) бабушки в дере (зачеркнуто) колхозе. Это самый богатый колхоз в СССР. Колхоз миллиардер. У председателя своя машина «Чайка».
"****!.." – оторопел папаша от столь громкого коммюнике и вспомнил как в половодье «миллиардеров» отрезает от внешнего мира в лице автолавки и передвижного кино на базе разъёбанной буханки.
«…Вокруг колхоза раскинулись бескрайние поля.– уверенно продолжал сын. – Там растет: кукуруза, картошка, арбузы, персики, розы и апельсины».
"Кхым!.. Не знал, что родился в Краснодарском крае. Хотя, Красноярский, Краснодарский..." – все еще крепился отец.
«…Летом там светит жаркое солнце и колхозники любят пить. Особенно томатный сок. Залудят литр в циферблат, еще и за добавкой приползут, говорит бабушка.
Она гон(зачеркнуто) делает томатный сок, а я ей помогаю. Ведь пионер должен помогать стареньким людям. Даже таким.
Как стемнеет, бабушка посылает меня за ябло (зачеркнуто) помидорами в сад соседнего колхоза. Это очень бедный колхоз, – ихний сторож стреляет солью.
На пули денег не хватает, смеется бабушка, когда я возвращаюсь.
Помидоры засыпали в большие бутыли. Еще вода, сахар, дрожжи и куриный помет. Помет, чтоб колхозников балдёжней разбирало, учила мастерству бабушка.
На бутыли надевали резиновые перчатки.
Когда перчатки надувались, бабушка начинала варить томатный сок. Ночью. Наверное, страдала бессонницей. Сок был готов, если загорался от спички.
Тогда его лили в бутылки, за которыми я мотался на помойк (зачеркнуто) свалк (зачеркнуто), далее неразборчиво.
Что сок готов, колхозники знали из объявления. Бабушка мелом выводила на нашей калитке «ГТО». Где тебе отпустят, шутила она.
Бабушкин томатный сок очень нравится колхозникам. Они пили его: в поле, дома, в бане, на сеновале. Иногда сеновал сгорал.
Местный участковый тоже любит бабушкин сок. Выпив два стакана без закуски, он говорил, что все в порядке, самогон не замечен.
И уходил. Иногда на четвереньках.
Приезжал выпить сок председатель. А когда выходил, то падал в телег (зачеркнуто) машину, и Чайка сама везла его в правление. Так я с пользой провел это лето».
А Болдырев
«Куда она уйдёт?»: вечером жена исчезла вместе с самым ценным
Тридцать пять лет Надежда готовила мужу завтраки, деловые обеды и роскошные ужины. Когда-то Олег был бедным инженером, а она пекла пироги в съёмной комнате и верила в его идеи. Потом появились деньги, особняк и влиятельные гости. Жена незаметно превратилась для него в удобную функцию.
— Не выходи к гостям в фартуке, — говорил он. — От тебя пахнет кухней. Пусть подаёт прислуга.
Она знала о его любовницах, но продолжала создавать тот самый «надёжный тыл». Перелом случился перед важным приёмом. Надежда несла кофе в кабинет и услышала разговор Олега с заместителем.
— Не боитесь, что жена уйдёт и заберёт половину?
Олег рассмеялся:
— Эта никчёмная кухарка дальше магазина дороги не знает. Что она умеет, кроме шинковки овощей? Я держу её ради стряпни.
Надежда бесшумно вернулась на кухню и вылила кофе. Слёз не было. Человек, которого годами не замечают, успевает увидеть слишком многое.
Она знала пароли, имена подставных директоров и место, где муж хранил титановую флешку с теневой бухгалтерией. Олег спрятал её в старинной банке «Мадагаскарская ваниль» на верхней кухонной полке, полагая, что жена ничего не понимает.
Пять лет назад, опасаясь рейдеров, он оформил на Надежду виллу в Италии, шале и апартаменты в Дубае.
— Подпиши формальность и не забивай голову.
Она прочла каждый лист. Переоформить имущество обратно Олег поленился.
Два месяца Надежда готовилась. Старый школьный друг, ставший международным адвокатом, помог защитить активы и открыть личные счета. Муж ничего не замечал: жена по-прежнему подавала идеальный завтрак и даже помогла выбрать колье очередной пассии.
В назначенный четверг Олег потребовал приготовить лучший ужин — от него зависел контракт. Надежда запекла утку с апельсинами, сварила трюфельное ризотто, взбила мусс и накрыла стол. В четыре часа сняла фартук.
Со стремянки она достала банку с ванилью и убрала флешку в карман дорожного костюма. Затем открыла мужнину шкатулку. Там лежали её старые письма, свадебный локон и фотография двух влюблённых людей под дождём. Это было единственное доказательство того, что Олег когда-то умел любить. Надежда забрала и его.
На столе остался конверт с меню и припиской: «Банка с ванилью пуста. Как твои счета и моя жизнь рядом с тобой. Приятного аппетита. Твоя никчёмная кухарка».
За воротами ждал автомобиль адвоката.
Вечером Олег вернулся с гостями. Блюда были безупречны, но подавать их оказалось некому. Прочитав записку, он кинулся к верхней полке. Стручки ванили рассыпались по полу, а флешки не было.
Надежда в это время уже сидела в самолёте до Женевы. Она поставила шкатулку рядом и заказала шампанское.
— За новую жизнь? — спросил её друг.
— За жизнь без кухни, на которой меня заперли. Теперь я сама выбираю, что мне пробовать и кому подавать холодное.
Самолёт вышел из облаков к закатному солнцу. Впервые за тридцать пять лет впереди не было меню, составленного ради чужого успеха. Всё время, которое осталось, принадлежало ей.
Меня растили на еде без духовного наставника.
Вместо мантры на воду с лимоном и утреннего ритуала соединения с авокадо и пашотиком из яиц, я — страшно сказать — ела хлеб. С маслом. Настоящим. Жирным. Не топлёным! Даже не кокосовым холодного отжима!
Масло было вездесуще. Оно соскальзывало с макарон (простых, не из зелёной чечевицы, без спирулины и коллагена), оно проникало в кашу (гречка, господи... не зелёная, а из обычного пакетика с рынка — разве это не пищевой произвол?), оно стекало по варёной картошке, неорганической, крахмалистой, обычной деревенской, с землёй под ногтями.
Макароны... Из глютеновой пшеницы. А ведь это, если что, удар по микробиому. Сегодня за такие преступления мам бы лишали доступа к Инстаграму и права консультироваться с нутрициологом.
Молоко я пила коровье. Цельное. Безлактозное молоко миндального счастья не было даже в мечтах. А ведь там, говорят, вибрации любви и отсутствие слизи.
Компот? С сахаром! Не на стевии. Не на сиропе агавы. Вишнёвый, густой, сладкий. А сахар — это же белая смерть. Меня поили смертью, подумать только...
Я ела пирожные. Настоящие! С кремом и тестом. Не raw-десерты из кешью и фиников, не пудинг из чиа и кэроба, а корзиночку — с кремом и вареньем. Ни одного нутриента. Только счастье.
Я ела мороженое. Простое. Белое. В вафельном стаканчике. Никакого кокосового молока, никакого натурального подсластителя. Только сливки, сахар, глютен — и любовь.
Мама, правда, была прогрессивной. Иногда заставляла пить морковный сок и отвар из отрубей. Видимо, пыталась спасти мою ауру от макаронной порчи.
Я ела мясо. Настоящее. Не тофу, не темпе, не «мясо будущего», а обычную, вибрационно-грязную котлету. С луком и хлебом. На сковородке. Без духовного очищения.
Как я выжила? Думаю, помогли гены, любовь бабушки и тот факт, что мир тогда был проще. Без вай-фая в каждой ложке и без страха перед картошкой.
Теперь я взрослая. Иногда вспоминаю то сливочное детство с ностальгией и лёгким привкусом сливок. Пожалуй, пожарю картошечки. Нет, не батат. И не на кокосовом масле. Обычной. С корочкой. С любовью.
автор не найден
Я очень часто видела в парке эту старушку.
Сколько ей? Восемьдесят плюс... девяносто плюс... Она сидела на лавочке и кормила птиц крошками хлеба. Трясущиеся руки не могли раскрошить булку на мелкие кусочки, поэтому из пакета выпадали очень крупные куски. Наглые вороны, расталкивая всю остальную пернатую братию, забирали их в клюв и уносили на верхушки деревьев.
Мой врачебный мозг назвал её мадам Паркинс. Видимо, из-за трясущихся рук, да и связь с парком прослеживается.
В январе она исчезла, но птицы всё равно прилетали к заветной скамейке рано утром и уныло топтались вокруг неё, подбирая упавшие веточки.
А сегодня...
Сегодня я встретила её, но не одну! Рядом с ней брела собака, бело-рыжая, лохматая, такая же старая и уставшая, с трясущимися лапами и облезлым хвостом. Собака, прихрамывая, отбегала на полметра, а затем - обязательно возвращалась к старушке, преданно заглядывая ей в лицо.
А старушенция шла и бормотала - «Вот я уже помирать собралась, даже про птиц своих забыла. А тут нашла тебя на улице возле мусорного бака. Горюшко, ты моё! Теперь приходится ходить с тобой, гулять, даже мазь пришлось купить в аптеке, чтобы ноги не болели. Не думала, что вообще смогу дойти до аптеки. А дошла. Вот даже не знаю, мальчик ты или девочка... Но точно знаю, что теперь придётся мне ещё поскрипеть на этом свете. Придётся ... жить!».
Мадам Паркинс вдруг подняла голову, оглянулась и, открыв рот, поймала языком пролетающую мимо снежинку...
«Жизнь - это как езда на велосипеде.
Чтобы сохранить баланс, нужно продолжать двигаться».
Наташа Яремчук