Аналитика каналаMaxДОКТОР МЯСНИКОВ

В Telegram это не загрузится, а здесь пожалуйста. Многие просили про моих животных.

Сакура это не только красиво, но и вкусно!

Вот 10 вопросов, которые могут дать ответ: нет ли подобного оторексического расстройства у Вас: За каждый ответ «да, часто» — 2 балла, «иногда» — 1, «нет» — 0. 1. Думаю ли я о «правильной» еде слишком много — например, часами в день? 2. Становится ли список «нельзя» всё длиннее? 3. Испытываю ли я тревогу, отвращение или вину, если приходится есть не по своим правилам? 4. Избегаю ли я ресторанов, гостей, поездок, семейных ужинов из-за невозможности контролировать еду? 5. Чувствую ли я себя «лучше» или «чище» как человек, когда ем идеально? 6. Бывает ли, что я морально делю еду на «хорошую/плохую», «чистую/грязную», «токсичную/правильную»? 7. Наказываю ли я себя после «неправильной» еды — голоданием, чрезмерной тренировкой, ещё большим ужесточением? 8. Стало ли питание мешать работе, отношениям, путешествиям или спонтанности? 9. Есть ли физические последствия: слабость, потеря веса, дефициты, ухудшение восстановления, выпадение волос, нарушения цикла? 10. Могу ли я спокойно и без внутренней паники съесть что-то «неидеальное», если этого требует ситуация? (Если ответ на 10-й вопрос — «нет», это особенно важный сигнал. Такие признаки хорошо совпадают с тем, как специалисты описывают орторексию: навязчивая фиксация на «здоровой» еде, прогрессирующие ограничения, выраженный дистресс, социальное избегание и риск недоедания) Как примерно интерпретировать результат: 0–4 балла: чаще похоже на обычную дисциплину или интерес к питанию. 5–9 баллов: уже есть тревожные черты; стоит посмотреть, не становится ли питание слишком ригидным. 10–14 баллов: заметный орторексическая модель; питание, вероятно, уже управляет вами сильнее, чем хотелось бы. 15+ баллов: высокая вероятность, что это не просто «любовь к ЗОЖ», а значимое расстройство пищевого поведения или состояние, близкое к нему.

Почему я не люблю так называемых «нутрициологов». Врачи- нутрициологи- это одно, переквалифицировавшиеся дизайнеры и блогеры только сеют вред и умножают тревогу у психич нестабильных людей. Расстройство пищевого поведения- орторексия. Где забота о здоровье, где уже разновидность тревожного расстройства. Главная грань очень простая: здоровое питание расширяет жизнь, а патологическое — сужает. Пока человек ест осознанно, но может быть гибким, не испытывает паники из-за «неидеальной» еды, не портит отношения, не голодает и не строит всю самооценку вокруг рациона — это обычно ещё не расстройство. Когда же питание превращается в систему жёстких запретов, моральных оценок и постоянного контроля, а любое отступление вызывает тревогу, вину или «наказание», это уже красный флаг. На что обычно смотрят как на критерии опасной границы? 1. Мысли о еде занимают слишком много психики Человек часами думает, что можно, нельзя, где будет «чистая» еда, как избежать «плохих» ингредиентов, заранее боится ресторанов, поездок, гостей. компульсивная проверка состава, постоянное ужесточение ограничений, часы размышлений о еде и выраженный дистресс, когда «безопасной» еды нет. 2. Правил всё больше, рацион всё уже Сначала убирается сахар, потом «весь глютен», потом молочное, потом «всё промышленное», потом половина овощей «из-за пестицидов», потом остаётся очень узкий набор «разрешённых» продуктов. Неважно, насколько эти запреты научно обоснованы; важно, что система постоянно сужается и становится негибкой. Это один из наиболее типичных признаков орторексии. 3. Появляется моральная окраска еды и себя Еда делится не просто на более и менее подходящую, а на «чистую/грязную», «хорошую/токсичную». После «неправильной» еды возникает не просто сожаление, а чувство загрязнения, слабости, «я испортил себя». Часто добавляется ощущение превосходства над теми, кто ест «не так». Это тоже описывается как характерная особенность орторексии. 4. Страдает обычная жизнь Человек избегает дней рождения, кафе, путешествий, семейных ужинов, потому что там нет полного контроля над едой. Расстройство пищевого поведения по сути определяется не только самими пищевыми правилами, но и тем, что они нарушают психосоциальное функционирование. Это один из самых важных маркеров. 5. Возникает физический вред Дефицит белка, жиров, железа, B12, кальция, потеря веса, слабость, аменорея, ухудшение тренировочного восстановления, навязчивая усталость, выпадение волос, запоры, головокружения. 6. Нарушается свобода выбора Очень важный практический тест: человек может съесть что-то вне правил — или не может, потому что это вызывает тревогу, отвращение, панику, чувство катастрофы? Свобода — признак нормы. Невозможность отступить — признак расстройства. 7. Самооценка начинает зависеть от «идеальности» питания Когда «я молодец, только если ел идеально», а любой срыв переживается как личная несостоятельность, речь уже идёт не о гигиене питания, а о патологической связке «еда = ценность меня как человека». Далее про 10 вопросов, которые помогут Вам оценить и себя🔽🔽🔽🔽

Для common cold по-прежнему нет терапии, которая надёжно убивала бы саму причину и быстро останавливала болезнь; основа — симптоматическое лечение. Это почти смешно на фоне CRISPR и CAR-T, но так и есть. 2. Артериальная гипертония — очень хорошо контролируется, но обычно не “вылечивается”. Мы отлично умеем снижать давление и предотвращать инсульты/инфаркты, но у большинства людей это именно пожизненное ведение, а не устранение самой склонности к болезни. То же касается многих метаболических нарушений. 3. Сахарный диабет 2 типа часто можно ввести в ремиссию, но не гарантированно искоренить. Это важно сформулировать точно: есть очень сильные методы контроля и у части людей возможна ремиссия, особенно после выраженного снижения веса или бариатрии, но массового “лекарства, которое навсегда убирает болезнь” нет. Это остаётся хроническим состоянием для огромного числа пациентов. На это косвенно указывает и тот факт, что новые препараты вроде semaglutide/Zepbound одобряются именно для долгосрочного контроля веса и риска, а не как “излечение обмена”. 4. Остеоартроз — очень распространён, а болезнь-модифицирующего лечения по сути нет. Мы умеем уменьшать боль, улучшать функцию, делать протезирование, но надёжно остановить или обратить вспять дегенерацию сустава у большинства пациентов пока не можем. Для столь массовой болезни это большое поражение современной медицины. 5. Болезнь Альцгеймера — появился небольшой сдвиг, но не победа. Да, появились препараты, которые у части пациентов на ранних стадиях скромно замедляют ухудшение, например lecanemab. Но NIH прямо пишет, что вмешательств, которые излечивают Alzheimer’s, сейчас нет. То есть это прогресс, но не прорыв масштаба “гепатит C”. 6. Хроническая боль в спине и многие функциональные болевые синдромы. Здесь у нас масса методов помощи, но мало по-настоящему причинных и предсказуемо работающих решений. Болезнь чрезвычайно распространённая, а итог часто — длительное управление симптомами, а не излечение. Это менее “громкая” тема, чем рак, но в повседневной медицине она одна из самых больших незакрытых проблем. На уровне общей логики это близко к ситуации с остеоартрозом: много лечения последствий, мало контроля первичного процесса.

Учиться никогда не поздно!

Завтрак! Присоединяйтесь к чату Доктора по ссылке!

Многим известен неприятный феномен при приеме НПВС- противовоспалительных обезболивающих: принимаешь какой-нибудь Вольтарен или Ибупрофен и сильно отекаешь, задерживаешь жидкость и прибавляешь вес. Мы применяем около 25 препаратов из класса НПВС и все они обладают подобным побочным эффектом. Дело в том, что механизм действия противовоспалит средств сопровождается блокадой простагландинов- тканевых регуляторов липидного происхождения. Это приводит в частности к такому широко известному побочному действию НПВС как появлению эрозий и язв желудка. Тот же механизм действует и на уровне почек. Простагландины в норме поддерживают почечный кровоток и способствуют выведению натрия. Когда простагландинов становится меньше, происходит сужение сосудов почек, падает почечная перфузия и уменьшается способность почки выводить натрий, то есть воду. Особенно у людей в возрасте с уже имеющимся снижением почечной функции. Напомню, что то или иное снижение функции почек имеется у 60% пожилых людей (и у 20% в районе 40). В итоге это не просто неприятный феномен с отеками и набором веса, но и большая излишняя нагрузка на сердечно сосудистую систему, приводящая к гипертонии, угрозе инфарктов и инсультов. Особенно опасны НПВС больным с сердечной недостаточностью, заболеваниями почек и печени. Даже так называемые «селективные» НПВС не свободны от подобного побочного действия. Проблемы с желудком встречаются реже, а вот отеки они вызывают практически так же как и не селективные. Вывод мало утешителен. Пожилые особенно часто страдают от хронической воспалительной боли, а долгий прием НВПС им чреват. И остается только Парацетамол (безопасный при условии соблюдения дозы) и местное применение НПВС в виде мазей (системное воздействие значительно меньше). Отдельно стоит неврологическая боль, там применяется другой спектр обезболивающих (антидепрессанты, противосудорожные), поэтому правильная диагностика хроническ боли так важна

Эти сфинксы вообще ко мне как-то не равнодушны!

Как не опускать руки, если хочется всё бросить. Доктор Мясников в видеорубрике «Для души и тела»