Аналитика каналаMaxГде тебя носит, Клэр?

Я/ ты/ мы Терентий ⬆️

Докладываю подробности про свою внезапную карьеру в балете. Балетных женщин заставляют переодеваться на площади 30 кв. см на штуку. В каком-то смысле это даже хорошо, нет шансов увидеть что-то лишнее, пока сохраняешь равновесие на такой ничтожной площади. Все танцовщицы очень суровые. Но это понятно — у нас же конкуренция. Повисла интрига, кто станцует Жизель? А тут я в атласных балетках. Ясное дело, старожилы начали подозревать, что я с амбициями. На вращениях преподаватель сказала, что «у вас закружится голова», а я сказала «пфффф» и через 20 секунд врезалась в зеркало. Старожилы мне сразу заулыбались, поняли, что с главных партий я уже слетела и теперь претендую на роль подстреленного фазана. Балетки, сволочи, неудобные. Из-за складок на подошве теряешь равновесие. Я поэтому и врезалась в зеркало, а не потому что мое последнее вращение состоялось примерно 25 лет назад. Если хотите понять, что чувствует человек, которому отрывают ноги, кивните, когда преподаватель ласково спрашивает, не потянуть ли вас в лягушку. Гордость и немного эпидуральная анестезия не позволяли мне кричать даже во время родов, так что я и лягушку пережила, но не уверена, что тут подойдет дополнение «без потерь».  Несмотря на оторванные ноги, зачем-то сказала администратору, что перехожу в среднюю группу. В начальной мне уже надоело. Два часа на стартовом уровне — никакого терпения не хватит, сами подумайте. Довольно этих медленных плие и осторожных батманов. У меня как раз неделя до командировки, до фига времени для балетной карьеры. Просто держите меня подальше от зеркала.

Один знакомый, пусть будет Терентий, летел в далекую командировку снимать крокодилов и прочую экзотику. Группа укатила раньше него, так что Терентий чинно путешествовал в одиночестве. Стыковка в Панама-Сити занимала больше суток — чем не повод для осмотра важного. А что в Панаме может быть важнее Панамского канала? Терентий сел в такси и попросил отвезти его на смотровую площадку к стратегической артерии мирового судоходства. — Амиго, — задушевно сказал таксист. — Зачем тебе эти очереди, эти дорогие билеты, туристас, вся эта суета? — Суета нам ни к чему, — сказал Терентий, прижимая к груди не лишние командировочные. — Эскуча, амиго, — заговорщически подмигнул таксист. — Я отвезу тебя в ун локасьён секрето. Канал увидишь как на ладони. Бесплатная бонита виста, но проблемa. С этими словами он привёз Терентия к дырке в заборе и велел смотреть на Панамский канал, ни в чём себе не отказывая. Терентий благодарно приник к дырке глазом, а потом расчехлил фотоаппарат и осторожно высунул туда объектив. В этот момент на плечо ему легла тяжёлая рука. Обратный путь Терентий проделал в изолированной части полицейской машины. Панамский канал оказался строго охраняемым объектом. С руками за спину Терентия затолкали в участок и — как особо опасного преступника — доставили в кабинет начальника полиции. По кабинету медленно летали полумертвые от жары мухи. На потолке лениво и бессмысленно крутился вентилятор. В углу хрипело радио. На стене висел пожелтевший портрет какого-то генерала, а на столе рядом с переполненной ещё неделю назад пепельницей небрежно лежал приличных размеров ствол. Всё это напомнило Терентию американские боевики про полицейских, наркокартели и плохие кварталы — где героя сначала бьют, а потом начинают задавать вопросы. Он вспотел не только от жары, но и от предчувствий. Оправдывая эти предчувствия, в кабинет вошёл огромный чернокожий команданте. «Он-то меня и расстреляет», — догадался Терентий. — Пасапорте! — рявкнул команданте. Сопровождавший Терентия полицейский передал начальнику русский паспорт. Тот внимательно его изучил, потом показал полицейскому на дверь: — Фуэра. /Уходи/. «Расстреляет без свидетелей», — снова догадался Терентий. — Kakogo khrena ti tut delaesh? — гаркнул команданте на отличном русском языке и добавил к этому неприличное слово. Когда-то давно начальник полиции Панама-Сити учился в Красноярске, помнил морозы минус сорок, селёдку под шубой и особенно тосковал по сырку «Дружба». Они с Терентием тут же выпили за Россию, потом за Панаму, потом за дружбу народов. И в конце концов поехали осматривать Панамский канал в самых запрещённых законом ракурсах. Ракурсов оказалось так много, что на пересадку Терентий уже не успел. Или не смог. Или не захотел.

Для тех, кто не понял, и тех, кто понял ⬆️

Однажды в моем детстве в наш магазин завезли кальмаров. Туда уже давно ничего не завозили — и вдруг они, лежат, грустят, мерзнут, причем недорого. Мама решила, что кальмар — это лучше, чем ничего, купила, разморозила, стала варить.  Сколько варят кальмара, никто в нашей семье, конечно, не знал. Поэтому мама решила, что для начала надо варить его полчаса. Через полчаса кальмар был все еще жесткий, да и что с него возьмешь — чудище морское и страсть господня. Поэтому мама поварила его еще минут двадцать. Кальмар стал как будто еще жестче. Согревающие процедуры не смягчали черствость его натуры. Видимо, эту тварь надо варить, как язык — часа три, сказала мама, и мы все стали терпеливо ждать, когда морское чудище наконец станет съедобным. Через три часа кальмар перестал протыкаться вилкой, приобрел нездоровый цвет и идеально резиновую консистенцию. Разрезать его можно было только пилой. «Видимо, старый попался», — грустно предположил папа, теряя надежду на высокобелковый ужин. Кальмаром было решено порадовать собаку, которая сначала и правда порадовалась, но быстро одумалась, ведь собака без зубов не так ценится в окружающем мире, как собака с зубами. Потом мама еще долго рассказывала, как купила в магазине старого, умершего своей смертью кальмара. Через несколько лет мы узнали, что кальмар варится две минуты.

Утро субботнего хвастовства объявляется открытым. После всех видов похолоданий давайте наконец меняться в комментариях настоящей весной. Помните, подписывая место событий, вы помогаете выяснить, где происходящая весна лучше, цветистее и жирнее.

В моем детстве раз в неделю к нам приезжал дедушка с огромной сумкой. В этой сумке были хрустящие крахмальные розовые наволочки, пододеяльники и простыни. Дедушка считал, что внучки его принцессы и почивать должны подобающим образом. Поэтому постельное белье забирал, стирал, крахмалил и гладил. Через неделю снова привозил два идеальных комплекта. Почему это делал дедушка, я задумалась лет через двадцать. Ну, наверное, потому что все женщины нашей семьи слегка криворуки и доверять стирку бабушке было делом рискованным. В любом случае дед сделал нас страшными сибаритками — укладывание в идеальную постель до сих для меня одно из главных удовольствий. Отказать себе в новом платье я могу, но не в новой полезно-красивой штуковине для сна. И сейчас это — барабанная дробь — шелковая наволочка с гиалуроновой кислотой. То есть увлажнение кожи, которое мы всеми силами пытаемся заполучить ради красоты и молодости, Beauty Sleep встроили прямо в волокна — ощущение от этой наволочки такое, будто спишь на каких-то эльфийских тканях. (Еще есть такие же полотенца). Наволочку я купила как дополнительную для подушки Omnia, о которой здесь уже рассказывала. Тоже фантастическая вещь. Во-первых, с ней комфортно спать на спине, даже если раньше было совсем никак. Во-вторых, для сна на боку у нее с каждой стороны есть анатомические выемки — и лицо не приминается, а как бы парит в воздухе. Ну и это настоящая ортопедическая подушка, одобренная Росздравнадзором, и она не дает складываться в позу «раненая птица упала и ползет головушкой набок». А это, между прочим, очень вредная поза. Наверняка поэтому мы все ее так любим. Всё это и любые другие товары с сайта по промокоду КЛЭР7 отдают со скидкой 7%. А на каждый дополнительный товар меньшей стоимости (кроме постельного белья) сделают скидку 30%. На фото автор предвкушает встречу с прекрасным, а также оно само.

Вот так всё и было ⬆️

В одной поездке, давно, познакомилась с эффектной пожилой парой. Она — известный педиатр, скажем, Эмма Фердинандовна, а он — кардиохирург, доктор наук, краса и гордость медицины. Допустим, Карл Генрихович. В поездке было много парадных ужинов, и мы с Эммой Фердинандовной по паре бокалов всегда выпивали. А Карл Генрихович воздерживался, печально ссылаясь на индивидуальную непереносимость и фатальные последствия. Потом, уже в Москве, Эмма Фердинандовна заехала осмотреть моего младенца и просто в гости. Сидим, все подряд обсуждаем и как-то выходим на тему трезвости Карла Генриховича. А что, спрашиваю, у него за индивидуальная непереносимость и фатальные последствия? А нету у него никакой непереносимости, говорит Эмма Фердинандовна. Просто когда мы поженились, Карл был молодой талант, но при этом олух. Начал выпивать. Домой приходит поздно, сына не видит, с перспективной работы того и гляди вылетит. И вот однажды после очередной пьянки и утренней поправки здоровья молодой Карл Генрихович должен был ехать выступать на конференции. И в его чашку недрогнувшей рукой супруги была всыпана точная доза термоядерного слабительного. Докладчика прихватило по пути к трибуне и долго потом не отпускало. У этого землетрясения еще несколько часов были, скажем так, значительные автершоки. — Эмма, со мной происходит страшное, — телефонировал Карл Генрихович из эпицентра случившегося. — Ты доигрался с алкоголем, — сказала Эмма Фердинандовна траурным голосом. И, понизив его, добавила: — У ТЕБЯ НЕПЕРЕНОСИМОСТЬ, КАРЛ! Карл Генрихович сначала поверил, испугался и пить перестал. Потом как человек пытливый решил проверить, так ли фатальна его непереносимость. На этот случай у молодой и находчивой Эммы Фердинандовны были предусмотрены для мужа новые, еще более яркие впечатления. — И вот уже сорок лет не пьёт, — сказала Эмма Фердинандовна, тряхнула буклями и гордо заключила, что спасла мужа для семьи и для науки. За это мы с ней немедленно выпили.

В Москву прилетела Люсиль, наша французская коллега, с которой мы работали во время лазурной командировки. Сидим, обедаем, радуемся, вспоминаем. — Моя подруга, — говорит Люсиль, — училась и подрабатывала официанткой в Париже в конце 90-х. Как раз начали приезжать из России. И удивительно, насколько русские были голодные. Мы: — ??? Люсиль: — Да! Они не ели неделями! Мы: — ??! Люсиль: — Они об этом все говорили! Даже смеялись. Такие мужественные люди. Мы: — Люсиль, а что именно они говорили? Люсиль: — Что они не ели уже шесть дней. Кстати, почему именно шесть? Же не манж па сис жур, милая Люсиль. Россия вас не забудет.