В возрасте младших классов моя мама жила в маленьком шахтерском городе. Для детей в этом городе совсем ничего не было, кроме шоссе, пустыря и заброшенных шахт.
Мама извлекала из этой инфраструктуры максимум возможностей — гуляла по шоссе и рвала ромашки у заброшенных шахт.
Такое интересное детство с нотками непредсказуемости.
И вот однажды они с подругами, свернув с шоссе на пустырь, обнаружили там что-то белое и очень красивое, а главное, в большом количестве и без присмотра.
«Наверное, это кастрюли», — сказала мама.
«Или блюда», — сказал подруги.
В любом случае выходило, что вещь полезная и надо брать. Жизнь тогда не баловала людей разбросанной по пустырям кухонной утварью.
Взяли каждая, кто сколько мог унести, а мама взяла больше всех. Волокла и представляла, как обрадует родителей таким большими бесплатными кастрюлями.
Шли они долго ли, коротко ли. Делали привалы, но ни одной кастрюли не бросили. А когда дошли до потенциально счастливых родителей, выяснилось, что это местная больница выбросила на пустырь старые утки.
У каждого в жизни был незабываемый коллега. У меня таким человеком был Аркадий, удивительной особенностью которого был его затрапезный вид.
Аркадий выглядел, как будто воду в его квартире давали раза четыре в год, причем два из них он на этот праздник опаздывал.
Засаленный образ средневекового странника удачно оттеняли одежда с нотками ветхости и бездонные голубые глаза с легкой безуминкой.
В таком виде хорошо бродить из деревни в деревню и предсказывать конец света, играя на гуслях.
Аркадий был слишком даровит, чтобы его уволить, но и использовать его на полную мощность было невозможно. Большое начальство лично решало, в какие люди Аркадия отправить можно, а в какие не стоит. Потому что не всякий способен разглядеть талант за неординарной внешностью, а репутация компании на дороге не валяется.
Однажды Аркадий всё-таки ухитрился прорваться на приличное мероприятие. Его организаторы потом позвонили нашему начальству и ехидно поинтересовались, почему мы решили прислать к ним бездомного.
В итоге созрел план привести Аркадия в соответствие. Времена были зажиточные, поэтому в рамках телевизионного спонсорства наш пыльный коллега был отдан в добрые руки стилистов. Его технично отмыли, одели, обули и модно подстригли.
Он оказался приятным парнем, этот Аркадий.
Вопреки ожиданиям, в новом образе он не томился, как Гекльберри Финн, отмытый вдовой Дуглас, а молниеносно освоился. Стал бывать в нужных местах, держать бокал с шабли за ножку и смотреть на прежних знакомых с некоторым сочувствием.
Параллельно запустился никем не заказанный процесс: из бездонных глаз исчезла безуминка, а из головы — идеи. Аркадий стал скучен, рассудителен и капельку чванлив.
Через год блистательного обновленного Аркадия без сожалений уволили.
«Зима ожидается на удивление теплой», — сказали сегодня синоптики, и сразу стало понятно: беда. Надо покупать тулуп, термобелье и фляжку для согревающих жидкостей.
Но пока эта удивительно теплая зима еще не обрушилась на нас своим теплом, с вами снова рубрика субботнего хвастовства.
Для новеньких подписчиков: есть у нас тут такая традиции — меняться по субботам фотографиями всего самого красивого, что вы видели на минувшей неделе.
Присоединяйтесь и не забывайте подписывать ваши города — мы тут все не просто расслабленно любуемся, но и планируем будущие маршруты /достает блокнотик, слюнявит карандаш/.
Однажды в Москве я сидела на веранде сербского ресторана, куда довольно часто ходила. Но в этот конкретный день там царило загадочное оживление.
Официанты носились быстрее обычного и время от времени говорили друг другу что-то вроде «пять к семи» или «два на три».
Несколько раз на крыльцо выходил хозяин, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, как будущий отец у дверей роддома.
Я спросила официанта, ожидается ли сегодня что-то особенное.
— Да, — сказал официант. — Сегодня мама готовит суп.
Понятнее не становилось.
Какой еще суп и при чем здесь мама? Какие угодно мамы могли сегодня готовить суп. Ткни в любое окно — и попадешь в маму с супом. Тоже мне новость городского масштаба.
Но тут к ресторану стали подъезжать машины. Старые побитые, средней паршивости, очень хорошие и неприлично дорогие.
Приехавшие на них мужчины заходили внутрь. Было понятно, что место им знакомо и что каждый прибыл сюда сам по себе, а не для того, чтобы встретиться здесь компанией.
Это было похоже на сбор теневого правительства или экстренное совещание масонских конспираторов.
Минут через двадцать первые начали выходить обратно.
Причем если приезжали к ресторану сосредоточенные люди, то наружу легкой походкой выходили куда более счастливые.
В конце концов, подгорая от любопытства, я тоже зашла, технично перехватила хозяина и спросила, вокруг чего весь ажиотаж.
— Моя мама приехала из Белграда, — сказал хозяин. — Сегодня она готовит домашний суп. Очень вкусный. Конечно, надо быть сербом, чтобы понять, насколько. Поэтому сегодня все тут.
— А нельзя ли готовить этот домашний суп хоть каждый день, но без мамы? — спросила я, потому что всегда готова поделиться с миром простыми и эффективными решениями.
Хозяин посмотрел на меня с сочувствием и сказал, что кто угодно может приготовить хороший сербский суп. «Даже вы», — читалось в его взгляде. Но мамин сербский суп может приготовить только сербская мама.
В зал вошел очередной сосредоточенный Горан или Драган, и они с хозяином обнялись так, как будто только что выжили в авиакатастрофе.
— Хорошо, а почему приезжают только мужчины? — спросила я ускользающего с новым гостем хозяина.
Горан-Драган понимающе заулыбался. Хозяин выдержал паузу, явно взвешивая, можно ли мне доверить этот большой секрет.
— Видите ли, все жены думают, что они готовят суп лучше мамы, — ответил он максимально заговорщицки. — Мы были бы дураками, если бы стали их расстраивать.
Первокурсницей я рвалась в штат одного популярного телеканала. А телеканал, чтобы посмотреть, способна ли я хоть на что-то, отправил меня на мероприятие со звёздами. Сейчас такое называют тестовым заданием, а тогда просто отправляли в поля авось, не вернется.
Убейте — не помню, какое, но дело было в гостинице «Космос», звезд и правда было много, а мне нужно было записать с ними как можно больше синхронов — проще говоря, чтобы они с высоты своего величия что-то говорили мне на камеру, поблескивая стразами.
Мне было 18, у меня были каблуки, мини-юбка, микрофон с набалдашником и вялый оператор Дима, которого за бесталанность приставляли к стажерам.
А журналистов на площадке пруд пруди, и все с этими звездами на «ты».
То есть ясное дело, на этом празднике жизни я чужая и никто в мой микрофон с набалдашником ничего говорить не хочет.
А к некоторым и подходить страшно. Вот попробуйте просто так подойти к Маше Распутиной, например, или к Шуре (это такой певец без зубов). Поверьте, тревожно уже от одной перспективы.
И вдруг вижу — Вахтанг Кикабидзе. Он же Мимино, герой моего детства. Вот кто точно не откажет, вот кто украсит мой репортаж истинно кавказским красноречием.
И расположен этот Кикабидзе прямо у меня по курсу.
Я командую Диме «Дима!» и разгоняюсь навстречу журналисткой удаче. А на пути у меня оказывается бетонный барьер высотой сантиметров 80, который я не замечаю, потому что вижу цель и верю в себя.
И врезавшись в этот барьер, перелетаю через него, как Сергей Бубка, только без шеста. И громко падаю на всю себя, не выпуская при этом из руки микрофон.
В таких ситуациях очень помогает потеря сознания и тяжкие увечья. Кто же станет смеяться, когда санитары грузят тебя в скорую помощь.
Но сознание, кости и каблуки — все было цело. Поэтому с пола я поднялась уже знаменитой.
Если бы в те времена был интернет, мой кульбит возглавил бы тренды ютуба. Вы бы до сих пор пересматривали его в подборках «Шок-контент. 10 самых смешных падений в истории».
А в отсутствие интернета Дима просто пересказал эту историю каждому на канале, украшая ее все новыми подробностями. В конце концов она преобразовалась в легенду про то, как одна новенькая брала интервью у Киркорова и, перелетая через препятствие, продолжала задавать ему вопрос.
В штат меня, кстати, взяли. Не исключено, что за отличные противоударные свойства.
Не удержусь и вытащу из вчерашних комментариев.
1. Город Гороховец (автор Елена).
2. Бухта Теляковского, Приморский край (Юлия).
3. Абхазия (Ольга).
И там еще смотреть — не пересмотреть. Товарищи, вы невероятные.
Смотрели с мужем «Одиссею». Там главный герой, как положено, бороздит Средиземное море и нигде не может нормально припарковаться: всё время приходится экстренно отчаливать, бежать и кричать, рискуя быть наполовину откушенным.
(Очень остроумно в это время всплывает пиратская реклама одного страхового дома.)
В общем, мне всё понравилось, кроме Елены, которая — бог(и) с ней, что африканская, но ещё и очень некрасивая женщина.
Из-за такой кошмарной тётки война может развязаться, только если враждующие стороны пытаются её друг другу сбыть.
А в остальном почти всё по делу — драматургия как новая через каких-то жалких две тысячи семьсот лет.
Но это женский, поверхностный взгляд.
Муж сразу обнаружил серьёзную проблему: Нолан варварски нарушил историческую правду. Одиссей не стрелял в циклопа! В циклопа может стрелять разве что идиот.
— Да ладно тебе, — говорю, — ведь на самом деле никакого циклопа и не было.
— Ни слова больше, — говорит муж, давая понять, что мы с Ноланом вероломно ступили на запретную территорию.
В общем, если хотите увидеть, как шатаются базовые ценности, попробуйте при мужчине усомниться в чем-то, что он знает лет с шести.
Хотя нет, лучше не пробуйте.
Похоже, остались последние выходные, чтобы хвастаться летом, пусть и бабьим. Рубрика субботнего хвастовства снова здесь, сдавайте скорее всё, что видели хорошего, будем потом пересматривать в дождь и вьюгу.
От меня — «не по Сеньке шапка», или один случайно снятый московский купол.
Расскажу вам ещё об одном швейцарском герое — у меня в загашнике еще несколько историй из последней поездки.
На людей искусства Швейцария, как мы уже поняли, не слишком урожайна, зато по самую крышечку полна изобретателями и предпринимателями.
Один из них принес в мир жутко удобную штуковину. Застежку «молния». И хотя не он ее изобрел, именно он довел корявую конструкцию предшественников до ума.
Швейцарца звали Мартин Винтерхальтер, и вообще-то он был юристом.
В 1920-х Мартин познакомился с владельцем прав на молнию, купил их у него, убрал из конструкции лишнее, добавил нужное, все это соединил, наладил производство и приготовился стать богатым.
Но человечество никакой молнии не просило. Пуговицы и крючки стоили дешево, работали исправно и всех устраивали. Молнию удавалось пристроить на сапоги и сумки, но одежда на такие прогрессивные заманухи не поддавалась.
Тогда рекламщики зашли с козырей.
«С новой застежкой ваши дети смогут одеваться самостоятельно», — сказали они людям.
Это было привлекательно, но платье на пуговицах стоило в два раза дешевле платья на молнии.
«Как-нибудь оденем их сами», — вздохнули родители и платье на молнии опять не купили.
Тогда на сцену вывели психологов.
«Одеваясь сам, ребенок вырастет самостоятельным и уверенным в себе», — сказали они.
Ради уверенных в себе детей родители были готовы потратиться, но вот беда — сами они застегивали свою одежду исключительно на пуговицы, а дети не хотели отличаться от родителей.
Тогда производители молний взялись за святое — за папину ширинку. В 1933 году у американцев появилась реклама молнии для мужских брюк. Пуговичная ширинка, говорилось в ней, чревата «непреднамеренным и неловким беспорядком».
По другую сторону океана немецкий торговец мужской одеждой Ханс Хирмер тоже агитировал за молнию: «Пятью пуговицами меньше — лучше».
Неловкого беспорядка в стратегическом месте никто не хотел, так что ряды поклонников молнии пополнялись.
Через четыре года случилась знаменитая «Битва ширинок». Известный журнал устроил опрос: старая добрая пуговичная ширинка или новая молния. Молния победила.
Человечество быстро забыло, что еще недавно прекрасно обходилось крючками и пуговицами. А Винтерхальтер стал очень богатым человеком.
Правда, закончил свои дни в психиатрическом санатории, но от этой неприятности даже швейцарские изобретатели пока ничего не придумали.
Однажды мы жили обычной советской семьёй в двухкомнатной хрущёвке, и вдруг нам в дверь позвонили двое.
Не знаем ли мы, где носит наших соседей, спросили печальные мужчина и девочка.
А мы про наших соседей всё знали. В частности, что прямо сейчас они уехали на выходные в Ленинград.
Вот же ужас, сказал мужчина, и они с дочерью загрустили ещё больше. Потому что нашим соседям они были родственниками и приехали к ним из далёкой Астрахани.
«Оставайтесь у нас», — сказала мама, которой моральные принципы не позволяли выгонять на мороз даже незнакомых людей.
С мастерством фокусника она распределила в двух маленьких комнатах шесть человек и одну собаку так, чтобы гостям досталось всё самое удобное.
Ни фамилий, ни документов наша семья у них, конечно, не спросила.
Следующие пару дней мама готовила свои лучшие блюда, а папа рассказывал свои лучшие истории.
Собака делала вид, что она маленькая тучка, а не 30 килограммов королевского пуделя.
И даже мы с сестрой скрывали свою дикую сущность, что давалось нам нелегко, но ведь не каждый день к тебе случайно приезжают приятные люди из Астрахани.
В общем, мы были образцовыми хозяевами и не уронили достоинства нашей лестничной клетки.
А на третий день гости просто исчезли. Никто не заметил, как и когда.
У вернувшихся соседей, как выяснилось, никакой родни в Астрахани не было.
А ещё нам рассказали, что в последние месяцы несколько квартир в нашем городе обчистили мужчина и девочка — по той же схеме с нежданными родственниками.
Но ещё интереснее было другое. Астраханские гости ничего у нас не взяли.
То ли брать было нечего. То ли мы оказались и правда хорошими хозяевами.
В возрасте младших классов моя мама жила в маленьком шахтерском городе. Для детей в этом городе совсем ничего не было, кроме шоссе, пустыря и заброшенных шахт.
Мама извлекала из этой инфраструктуры максимум возможностей — гуляла по шоссе и рвала ромашки у заброшенных шахт.
Такое интересное детство с нотками непредсказуемости.
И вот однажды они с подругами, свернув с шоссе на пустырь, обнаружили там что-то белое и очень красивое, а главное, в большом количестве и без присмотра.
«Наверное, это кастрюли», — сказала мама.
«Или блюда», — сказал подруги.
В любом случае выходило, что вещь полезная и надо брать. Жизнь тогда не баловала людей разбросанной по пустырям кухонной утварью.
Взяли каждая, кто сколько мог унести, а мама взяла больше всех. Волокла и представляла, как обрадует родителей таким большими бесплатными кастрюлями.
Шли они долго ли, коротко ли. Делали привалы, но ни одной кастрюли не бросили. А когда дошли до потенциально счастливых родителей, выяснилось, что это местная больница выбросила на пустырь старые утки.
У каждого в жизни был незабываемый коллега. У меня таким человеком был Аркадий, удивительной особенностью которого был его затрапезный вид.
Аркадий выглядел, как будто воду в его квартире давали раза четыре в год, причем два из них он на этот праздник опаздывал.
Засаленный образ средневекового странника удачно оттеняли одежда с нотками ветхости и бездонные голубые глаза с легкой безуминкой.
В таком виде хорошо бродить из деревни в деревню и предсказывать конец света, играя на гуслях.
Аркадий был слишком даровит, чтобы его уволить, но и использовать его на полную мощность было невозможно. Большое начальство лично решало, в какие люди Аркадия отправить можно, а в какие не стоит. Потому что не всякий способен разглядеть талант за неординарной внешностью, а репутация компании на дороге не валяется.
Однажды Аркадий всё-таки ухитрился прорваться на приличное мероприятие. Его организаторы потом позвонили нашему начальству и ехидно поинтересовались, почему мы решили прислать к ним бездомного.
В итоге созрел план привести Аркадия в соответствие. Времена были зажиточные, поэтому в рамках телевизионного спонсорства наш пыльный коллега был отдан в добрые руки стилистов. Его технично отмыли, одели, обули и модно подстригли.
Он оказался приятным парнем, этот Аркадий.
Вопреки ожиданиям, в новом образе он не томился, как Гекльберри Финн, отмытый вдовой Дуглас, а молниеносно освоился. Стал бывать в нужных местах, держать бокал с шабли за ножку и смотреть на прежних знакомых с некоторым сочувствием.
Параллельно запустился никем не заказанный процесс: из бездонных глаз исчезла безуминка, а из головы — идеи. Аркадий стал скучен, рассудителен и капельку чванлив.
Через год блистательного обновленного Аркадия без сожалений уволили.
«Зима ожидается на удивление теплой», — сказали сегодня синоптики, и сразу стало понятно: беда. Надо покупать тулуп, термобелье и фляжку для согревающих жидкостей.
Но пока эта удивительно теплая зима еще не обрушилась на нас своим теплом, с вами снова рубрика субботнего хвастовства.
Для новеньких подписчиков: есть у нас тут такая традиции — меняться по субботам фотографиями всего самого красивого, что вы видели на минувшей неделе.
Присоединяйтесь и не забывайте подписывать ваши города — мы тут все не просто расслабленно любуемся, но и планируем будущие маршруты /достает блокнотик, слюнявит карандаш/.
Однажды в Москве я сидела на веранде сербского ресторана, куда довольно часто ходила. Но в этот конкретный день там царило загадочное оживление.
Официанты носились быстрее обычного и время от времени говорили друг другу что-то вроде «пять к семи» или «два на три».
Несколько раз на крыльцо выходил хозяин, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, как будущий отец у дверей роддома.
Я спросила официанта, ожидается ли сегодня что-то особенное.
— Да, — сказал официант. — Сегодня мама готовит суп.
Понятнее не становилось.
Какой еще суп и при чем здесь мама? Какие угодно мамы могли сегодня готовить суп. Ткни в любое окно — и попадешь в маму с супом. Тоже мне новость городского масштаба.
Но тут к ресторану стали подъезжать машины. Старые побитые, средней паршивости, очень хорошие и неприлично дорогие.
Приехавшие на них мужчины заходили внутрь. Было понятно, что место им знакомо и что каждый прибыл сюда сам по себе, а не для того, чтобы встретиться здесь компанией.
Это было похоже на сбор теневого правительства или экстренное совещание масонских конспираторов.
Минут через двадцать первые начали выходить обратно.
Причем если приезжали к ресторану сосредоточенные люди, то наружу легкой походкой выходили куда более счастливые.
В конце концов, подгорая от любопытства, я тоже зашла, технично перехватила хозяина и спросила, вокруг чего весь ажиотаж.
— Моя мама приехала из Белграда, — сказал хозяин. — Сегодня она готовит домашний суп. Очень вкусный. Конечно, надо быть сербом, чтобы понять, насколько. Поэтому сегодня все тут.
— А нельзя ли готовить этот домашний суп хоть каждый день, но без мамы? — спросила я, потому что всегда готова поделиться с миром простыми и эффективными решениями.
Хозяин посмотрел на меня с сочувствием и сказал, что кто угодно может приготовить хороший сербский суп. «Даже вы», — читалось в его взгляде. Но мамин сербский суп может приготовить только сербская мама.
В зал вошел очередной сосредоточенный Горан или Драган, и они с хозяином обнялись так, как будто только что выжили в авиакатастрофе.
— Хорошо, а почему приезжают только мужчины? — спросила я ускользающего с новым гостем хозяина.
Горан-Драган понимающе заулыбался. Хозяин выдержал паузу, явно взвешивая, можно ли мне доверить этот большой секрет.
— Видите ли, все жены думают, что они готовят суп лучше мамы, — ответил он максимально заговорщицки. — Мы были бы дураками, если бы стали их расстраивать.
Первокурсницей я рвалась в штат одного популярного телеканала. А телеканал, чтобы посмотреть, способна ли я хоть на что-то, отправил меня на мероприятие со звёздами. Сейчас такое называют тестовым заданием, а тогда просто отправляли в поля авось, не вернется.
Убейте — не помню, какое, но дело было в гостинице «Космос», звезд и правда было много, а мне нужно было записать с ними как можно больше синхронов — проще говоря, чтобы они с высоты своего величия что-то говорили мне на камеру, поблескивая стразами.
Мне было 18, у меня были каблуки, мини-юбка, микрофон с набалдашником и вялый оператор Дима, которого за бесталанность приставляли к стажерам.
А журналистов на площадке пруд пруди, и все с этими звездами на «ты».
То есть ясное дело, на этом празднике жизни я чужая и никто в мой микрофон с набалдашником ничего говорить не хочет.
А к некоторым и подходить страшно. Вот попробуйте просто так подойти к Маше Распутиной, например, или к Шуре (это такой певец без зубов). Поверьте, тревожно уже от одной перспективы.
И вдруг вижу — Вахтанг Кикабидзе. Он же Мимино, герой моего детства. Вот кто точно не откажет, вот кто украсит мой репортаж истинно кавказским красноречием.
И расположен этот Кикабидзе прямо у меня по курсу.
Я командую Диме «Дима!» и разгоняюсь навстречу журналисткой удаче. А на пути у меня оказывается бетонный барьер высотой сантиметров 80, который я не замечаю, потому что вижу цель и верю в себя.
И врезавшись в этот барьер, перелетаю через него, как Сергей Бубка, только без шеста. И громко падаю на всю себя, не выпуская при этом из руки микрофон.
В таких ситуациях очень помогает потеря сознания и тяжкие увечья. Кто же станет смеяться, когда санитары грузят тебя в скорую помощь.
Но сознание, кости и каблуки — все было цело. Поэтому с пола я поднялась уже знаменитой.
Если бы в те времена был интернет, мой кульбит возглавил бы тренды ютуба. Вы бы до сих пор пересматривали его в подборках «Шок-контент. 10 самых смешных падений в истории».
А в отсутствие интернета Дима просто пересказал эту историю каждому на канале, украшая ее все новыми подробностями. В конце концов она преобразовалась в легенду про то, как одна новенькая брала интервью у Киркорова и, перелетая через препятствие, продолжала задавать ему вопрос.
В штат меня, кстати, взяли. Не исключено, что за отличные противоударные свойства.
Не удержусь и вытащу из вчерашних комментариев.
1. Город Гороховец (автор Елена).
2. Бухта Теляковского, Приморский край (Юлия).
3. Абхазия (Ольга).
И там еще смотреть — не пересмотреть. Товарищи, вы невероятные.
Смотрели с мужем «Одиссею». Там главный герой, как положено, бороздит Средиземное море и нигде не может нормально припарковаться: всё время приходится экстренно отчаливать, бежать и кричать, рискуя быть наполовину откушенным.
(Очень остроумно в это время всплывает пиратская реклама одного страхового дома.)
В общем, мне всё понравилось, кроме Елены, которая — бог(и) с ней, что африканская, но ещё и очень некрасивая женщина.
Из-за такой кошмарной тётки война может развязаться, только если враждующие стороны пытаются её друг другу сбыть.
А в остальном почти всё по делу — драматургия как новая через каких-то жалких две тысячи семьсот лет.
Но это женский, поверхностный взгляд.
Муж сразу обнаружил серьёзную проблему: Нолан варварски нарушил историческую правду. Одиссей не стрелял в циклопа! В циклопа может стрелять разве что идиот.
— Да ладно тебе, — говорю, — ведь на самом деле никакого циклопа и не было.
— Ни слова больше, — говорит муж, давая понять, что мы с Ноланом вероломно ступили на запретную территорию.
В общем, если хотите увидеть, как шатаются базовые ценности, попробуйте при мужчине усомниться в чем-то, что он знает лет с шести.
Хотя нет, лучше не пробуйте.
Похоже, остались последние выходные, чтобы хвастаться летом, пусть и бабьим. Рубрика субботнего хвастовства снова здесь, сдавайте скорее всё, что видели хорошего, будем потом пересматривать в дождь и вьюгу.
От меня — «не по Сеньке шапка», или один случайно снятый московский купол.
Расскажу вам ещё об одном швейцарском герое — у меня в загашнике еще несколько историй из последней поездки.
На людей искусства Швейцария, как мы уже поняли, не слишком урожайна, зато по самую крышечку полна изобретателями и предпринимателями.
Один из них принес в мир жутко удобную штуковину. Застежку «молния». И хотя не он ее изобрел, именно он довел корявую конструкцию предшественников до ума.
Швейцарца звали Мартин Винтерхальтер, и вообще-то он был юристом.
В 1920-х Мартин познакомился с владельцем прав на молнию, купил их у него, убрал из конструкции лишнее, добавил нужное, все это соединил, наладил производство и приготовился стать богатым.
Но человечество никакой молнии не просило. Пуговицы и крючки стоили дешево, работали исправно и всех устраивали. Молнию удавалось пристроить на сапоги и сумки, но одежда на такие прогрессивные заманухи не поддавалась.
Тогда рекламщики зашли с козырей.
«С новой застежкой ваши дети смогут одеваться самостоятельно», — сказали они людям.
Это было привлекательно, но платье на пуговицах стоило в два раза дешевле платья на молнии.
«Как-нибудь оденем их сами», — вздохнули родители и платье на молнии опять не купили.
Тогда на сцену вывели психологов.
«Одеваясь сам, ребенок вырастет самостоятельным и уверенным в себе», — сказали они.
Ради уверенных в себе детей родители были готовы потратиться, но вот беда — сами они застегивали свою одежду исключительно на пуговицы, а дети не хотели отличаться от родителей.
Тогда производители молний взялись за святое — за папину ширинку. В 1933 году у американцев появилась реклама молнии для мужских брюк. Пуговичная ширинка, говорилось в ней, чревата «непреднамеренным и неловким беспорядком».
По другую сторону океана немецкий торговец мужской одеждой Ханс Хирмер тоже агитировал за молнию: «Пятью пуговицами меньше — лучше».
Неловкого беспорядка в стратегическом месте никто не хотел, так что ряды поклонников молнии пополнялись.
Через четыре года случилась знаменитая «Битва ширинок». Известный журнал устроил опрос: старая добрая пуговичная ширинка или новая молния. Молния победила.
Человечество быстро забыло, что еще недавно прекрасно обходилось крючками и пуговицами. А Винтерхальтер стал очень богатым человеком.
Правда, закончил свои дни в психиатрическом санатории, но от этой неприятности даже швейцарские изобретатели пока ничего не придумали.
Однажды мы жили обычной советской семьёй в двухкомнатной хрущёвке, и вдруг нам в дверь позвонили двое.
Не знаем ли мы, где носит наших соседей, спросили печальные мужчина и девочка.
А мы про наших соседей всё знали. В частности, что прямо сейчас они уехали на выходные в Ленинград.
Вот же ужас, сказал мужчина, и они с дочерью загрустили ещё больше. Потому что нашим соседям они были родственниками и приехали к ним из далёкой Астрахани.
«Оставайтесь у нас», — сказала мама, которой моральные принципы не позволяли выгонять на мороз даже незнакомых людей.
С мастерством фокусника она распределила в двух маленьких комнатах шесть человек и одну собаку так, чтобы гостям досталось всё самое удобное.
Ни фамилий, ни документов наша семья у них, конечно, не спросила.
Следующие пару дней мама готовила свои лучшие блюда, а папа рассказывал свои лучшие истории.
Собака делала вид, что она маленькая тучка, а не 30 килограммов королевского пуделя.
И даже мы с сестрой скрывали свою дикую сущность, что давалось нам нелегко, но ведь не каждый день к тебе случайно приезжают приятные люди из Астрахани.
В общем, мы были образцовыми хозяевами и не уронили достоинства нашей лестничной клетки.
А на третий день гости просто исчезли. Никто не заметил, как и когда.
У вернувшихся соседей, как выяснилось, никакой родни в Астрахани не было.
А ещё нам рассказали, что в последние месяцы несколько квартир в нашем городе обчистили мужчина и девочка — по той же схеме с нежданными родственниками.
Но ещё интереснее было другое. Астраханские гости ничего у нас не взяли.
То ли брать было нечего. То ли мы оказались и правда хорошими хозяевами.