В возрасте младших классов моя мама жила в маленьком шахтерском городе. Для детей в этом городе совсем ничего не было, кроме шоссе, пустыря и заброшенных шахт.
Мама извлекала из этой инфраструктуры максимум возможностей — гуляла по шоссе и рвала ромашки у заброшенных шахт.
Такое интересное детство с нотками непредсказуемости.
И вот однажды они с подругами, свернув с шоссе на пустырь, обнаружили там что-то белое и очень красивое, а главное, в большом количестве и без присмотра.
«Наверное, это кастрюли», — сказала мама.
«Или блюда», — сказал подруги.
В любом случае выходило, что вещь полезная и надо брать. Жизнь тогда не баловала людей разбросанной по пустырям кухонной утварью.
Взяли каждая, кто сколько мог унести, а мама взяла больше всех. Волокла и представляла, как обрадует родителей таким большими бесплатными кастрюлями.
Шли они долго ли, коротко ли. Делали привалы, но ни одной кастрюли не бросили. А когда дошли до потенциально счастливых родителей, выяснилось, что это местная больница выбросила на пустырь старые утки.
Одна моя подруга забыла про день рождения мужа. Утром кивнула ему буднично, мол, привет, муж, и ушла на работу.
Только в районе обеда вспомнила.
Быстро заказала какой-то подарок и решила встречать мужа тортом со свечками. Чтобы из равнодушной и вдобавок склерозной женщины сразу превратиться в хлопотливую затейницу.
Вернулась домой, до прихода мужа еще минут пятнадцать — да что там свечки-то зажечь.
На всякий случай входную дверь закрыла на задвижку. Когда именинник попытается попасть в квартиру, это ей будет знак, что пора поджигать торт.
Увлеченно навтыкала свечей по всему периметру. Торт небольшой, а муж уже не первой молодости, поэтому свечки стоят плотно, как армия Саурона перед решающей битвой.
Потом думает: господи, я ж их не посчитала, тыкала по наитию. Держась рукой за стартовую свечу, три раза пыталась пересчитать всю толпу прямо на торте — каждый раз получалось разное количество.
Думает: ладно, если я их не могу сосчитать, то он-то от радости тем более не сможет. Плюс-минус с виду все равно 51 годик.
А тут как раз муж начинает поворачивать в замке ключ.
Пора, думает моя подруга, и для начала поджигает на торте свечи по внешнему кругу. И тут такой сюрприз, что поджечь свечи внутри этого круга уже невозможно, потому что внешний разгорелся как-то слишком убедительно.
«Сейчас-сейчас!» — как можно более праздничным голосом орет подруга в сторону мужа, но через дверь слышен только сам факт орания, а что женщина орет празднично, это через дверь вообще непонятно.
Обеспокоенный именинник пытается вынести входную группу, демонстрируя, что, несмотря на количество свечек на торте, физически он еще очень крепкий мужчина.
Ничего не поделаешь, думает хлопотливая затейница, пока они с дверью друг друга не покалечили, придется встречать мужа неполноценно горящим тортом.
И чтобы отвлечь внимание от этих недостатков, решает, открывая дверь, весело дуднуть в мужа праздничной дуделкой. Чтобы он от такой неожиданной радости задул свечи, не обращая внимания на их количество и статус горения.
Все молодцы, всем весело, никто тут не забывчивая жена.
Но одновременно открывать дверь, держать даже частично горящий торт и празднично дудеть — не такая простая задача, как может показаться.
Моя подруга справилась со всем, кроме направления — в суматохе продудела не в мужа, а в торт.
Направленный воздушный поток создал комфортные условия для распространения пламени. До сих пор не хотевшие загораться свечи внутреннего периметра вспыхнули от свечей внешнего. Торт превратился в пылающий факел.
Таким его и увидел взволнованный именинник, последовательность впечатлений которого была такая: заблокированная дверь, крики изнутри, звук боевого горна и искаженное радостью лицо жены на фоне адского пламени.
Ну что сказать, часть намеченного на этот вечер действительно состоялась — свечи на торте никто не пересчитывал.
Собираясь в первый класс, я присмотрела себе красный ранец с жующим капусту зайцем.
Ранцы эти продавались во всех детских магазинах города, а значит, сказала мама, ты будешь не уникальна. Давай поищем тебе что-то менее очевидное.
Но уникальность не казалась мне тогда привлекательной. Мне хотелось тряпочные оранжевые туфли, как у всех (кошмарный ширпотреб с точки зрения мамы) и чтобы меня звали Юля Киселева.
В детском саду таких Киселевых Юль было уже две. Стань я третьей, жизнь могла бы заиграть куда более приятными красками, думала я.
Родители, к сожалению, отказались меня переименовать. Проявив необъяснимое упрямство, они ссылались на какие-то проблемы с законом. Звучало, конечно, неубедительно, наверняка просто обманывали.
Но с портфелем им было не сбить меня с пути.
Первого сентября выяснилось, что ровно половина нашего класса, восемнадцать человек, тоже считали уникальность излишеством. Все мы явились в школу с красными ранцами и капустными зайцами.
Ранец был не только маст-хэв, но и унисекс: красное в том сезоне носили как девочки, так и мальчики.
Во время торжественных мероприятий ранцы были свалены в спортзале горой, образовав в прямом смысле красный угол. Когда нас посвятили в первоклассники, каждый вытащил из этого угла по портфелю и гордо понес домой как символ своего нового статуса.
Очень скоро из одного открытого окна в нашем дворе раздался рев первого ранцевладельца. В портфеле обнаружились чужие вещи.
За ним подтянулись остальные. Где-то в середине этого флешмоба к нему подключилась и я — мой ранец тоже оказался не моим.
Все мы жили на одной улице, поэтому могли красиво реветь в унисон.
Кто-то из родителей дозвонился учительнице, и рыдающие первоклассники потянулись обратно в школу, брезгливо волоча перепутанные портфели.
Предполагалось, что под руководством мудрой женщины мы сейчас разложим на партах ранцы и спокойно разберемся, где чей заяц.
Но у кого-то из пострадавших сдали нервы. Шутка ли скоропостижно лишиться первого атрибута взрослой жизни.
Через секунду восемнадцать первоклассников добывали свою собственность в суровом бою, нещадно молотя конкурентов чужими портфелями.
Ранцевые наклейки оказались нестойкими. В ходе потасовки чьи-то зайцы лишились капуст, чьи-то капусты лишились зайцев, а мой заяц трагически утратил ухо.
В борьбе каждый ранец обрел индивидуальность. С тех пор различать их стало совсем не сложно.
Вчера я шла с высокой альпийской горы одна пешком. Почему так вышло — это другая история, тоже смешная, но эта мне сейчас нравится больше.
В общем, шла.
Сарафан красиво развевается. Пахнет травами и швейцарским благополучием. Кругом ни души.
Так постепенно я приблизилась к гольф-клубу, в котором, на первый взгляд, не водилось ни одного гольфиста. Зато вдоль дороги водились очень хорошие малиновые кусты.
Я немедленно в тот куст залезла и стала в нем хищно питаться.
В этот момент прямо у меня за спиной резко остановился карт — это такая гольфическая машинка для людей, которые не ходят пешком даже между лунками.
В машинке сидят мужик и тётенька. Оба в белом. И молча на меня смотрят. Ну, может, передача у них заела, я не знаю. Или они думают: ну как же мы сейчас полезем в эту малину в белых штанах, надо было надеть что-то немаркое.
И я через плечо тоже молча на них смотрю. Вообще я уже впитала в себя всю европейскую доброжелательность, мерси и бонжуры, но когда речь идёт о хорошем кусте малины, я становлюсь неприветливой. Потому что, поймите меня правильно, я его первая заняла.
Белые люди немножко смотрят, как незнакомая женщина кормится с куста, и карт медленно уезжает.
Ну уехали и уехали. Я доела всю малину в периметре и пошла дальше.
А за поворотом меня уже ждёт тот белоштанный мужик, теперь без тётеньки, и, оказывавшись англичанином, с глубоким чувством говорит:
— Мадам! Мы имели такое невероятное впечатление. Вы сделали наш день. Такая потрясающая картина! Мы расскажем всем в Лондоне. Вы с таким аппетитом ели дикие придорожные ягоды сидели в кусте и жрали немытую малину, как дикая медведица. Бьютифул. Ваш образ навсегда в моем сердце. Откуда вы, моя жовиальная царица?
И тут я могла, конечно, сказать, что я Мария с Пелопоннеса или Кармен из Андалусии. Но я, вас, товарищи, не подвела. И сказала, что я из России — страны, где каждый малиновый куст занят красивой женщиной, либо медведем, либо под ним сидит babushkа.
— Эмэйзинг! — обрадовался англичанин, потому что теперь его пазл наконец сложился.
А я ушла прочь, загадочно улыбаясь и прислушиваясь к струнам внутренней балалайки.
У каждого в жизни был незабываемый коллега. У меня таким человеком был Аркадий, удивительной особенностью которого был его затрапезный вид.
Аркадий выглядел, как будто воду в его квартире давали раза четыре в год, причем два из них он на этот праздник опаздывал.
Засаленный образ средневекового странника удачно оттеняли одежда с нотками ветхости и бездонные голубые глаза с легкой безуминкой.
В таком виде хорошо бродить из деревни в деревню и предсказывать конец света, играя на гуслях.
Аркадий был слишком даровит, чтобы его уволить, но и использовать его на полную мощность было невозможно. Большое начальство лично решало, в какие люди Аркадия отправить можно, а в какие не стоит. Потому что не всякий способен разглядеть талант за неординарной внешностью, а репутация компании на дороге не валяется.
Однажды Аркадий всё-таки ухитрился прорваться на приличное мероприятие. Его организаторы потом позвонили нашему начальству и ехидно поинтересовались, почему мы решили прислать к ним бездомного.
В итоге созрел план привести Аркадия в соответствие. Времена были зажиточные, поэтому в рамках телевизионного спонсорства наш пыльный коллега был отдан в добрые руки стилистов. Его технично отмыли, одели, обули и модно подстригли.
Он оказался приятным парнем, этот Аркадий.
Вопреки ожиданиям, в новом образе он не томился, как Гекльберри Финн, отмытый вдовой Дуглас, а молниеносно освоился. Стал бывать в нужных местах, держать бокал с шабли за ножку и смотреть на прежних знакомых с некоторым сочувствием.
Параллельно запустился никем не заказанный процесс: из бездонных глаз исчезла безуминка, а из головы — идеи. Аркадий стал скучен, рассудителен и капельку чванлив.
Через год блистательного обновленного Аркадия без сожалений уволили.
Это очень смешно и немножко страшно, не могу вам не рассказать.
Пошла однажды к своему доктору втыкать в спину иголки. А у доктора в клинике сразу три кабинета и везде разложены беззащитные люди в трусах.
И он между ними ходит, как шахматист на сеансе одновременной игры. Тут пойдет ладьей, там лошадью. Иглы мечет, тейпы наклеивает, некоторых скручивает в бараний рог.
Я была под самый конец смены и не могла не заметить, что доктор очень тщательно перед закрытием все свои кабинеты осматривает.
Я говорю: Доктор, вы тут боитесь кого-то забыть? А ничего смешного, говорит доктор, и рассказывает историю.
Другой доктор в этой же клинике тоже раскладывал страждущих по разным кабинетам. И им по очереди являлся, чтобы провести животворящие действия.
И вот однажды к нему пришла очередная женщина с больной спиной. Он ее на кушетку положил, навтыкал в нее с тыла иголок по всей площади и говорит: «Отдыхайте 20 минут». Свет в кабинете выключил и пошел к другому пациенту. А женщина действительно решила отдыхать и уснула.
А доктор закрутился. Столько пациентов — поди уследи. Забыл про эту даму, других пациентов отправил по домам, кабинеты закрыл и ушел.
А женщина тем временем по-прежнему неосторожно отдыхает. И в ней с обратной стороны иголок, как в дикобразе.
В какой-то момент эта несчастная дама все-таки выспалась и сразу об этом пожалела. Потому что очнулась она в темном помещении, на медицинской кушетке, в спине кинжалы, сверху тряпка. Думает: морг! Закололи, демоны.
Потом, конечно, вспомнила, что вечером была у приятного доктора, который обещал, что после сеанса она станет другим человеком. И даже, в общем, не соврал.
Кое-как доползла она до телефона, дозвонилась мужу, тот в полицию, полиция — главврачу клиники, главврач дозвонился сразу многим, и темной ночью даму освободили.
Говорят, забывчивый доктор, вынимая из нее иголки, другой рукой подписывал заявление по собственному желанию и пытался сделать харакири.
И теперь в этой клинике такой регламент, что перед закрытием пациентов ищут даже в шкафах. Потому что мало ли кто и где мог устать во время диспансеризации.
Есть такой швейцарский анекдот: если вы ограбили банк, с награбленным уехали на чужой машине и вас за превышение остановила дорожная полиция, то хороший адвокат от первых двух несущественных правонарушений вас отмажет.
И в этом много правды. Если очень хочется что-нибудь нарушить в Швейцарии, ни в коем случае не выбирайте правила дорожного движения.
Деньгами вы отделаетесь только за скромное превышение скорости. Скажем, плюс 20 км в черте города.
Один мой знакомый превысил на 21 и тут же выпал из уютного мира обычных штрафов. Такая разнузданность стоила ему, по решению судьи, примерно 500 франков и лишения прав на месяц.
Капелька гуманности: штрафной месяц можно выбрать самостоятельно. Накануне дня Х надо положить омытые слезами права в конверт и отправить в полицию. Их вернут за два дня до конца исправительного срока.
Но и это ещё не всё, потому что в швейцарском уголовном кодексе есть понятие «лихачество». Это когда, как в том анекдоте: «Я что, слишком быстро ехала?» — «Нет, мадам, вы слишком низко летели».
Например, если вы едете 90 при разрешённых 50 или 200 при ограничении в 120.
Тут государство понимает, что вы очень плохой человек, и пощады ждать не приходится.
Во-первых, могут посадить. Во-вторых, прав точно лишат минимум на два года. Перед их возвращением ещё надо будет доказать, что вы многое поняли.
Но и это не самое интересное.
Самое интересное, что денежное наказание для отмороженных гонщиков швейцарцы рассчитывают исходя из их финансового положения. Если вы богаты, у них для вас очень плохие новости. Возможно, заплатить придётся сотни тысяч.
И даже это ещё не всё.
Есть последний уровень воспитательной работы — отъём и образцово-показательное уничтожение автомобиля.
Но прессом раздавят какую-нибудь неинтересную тойоту. А с бентли так не поступят — его отнимут и продадут. Потому что даже карая нарушителей, швейцарцы остаются швейцарцами.
Узнала об одной местной традиции, смеялась до слез, хотя дело хорошее. Жители швейцарского города Базеля, эти предприимчивые и экономные люди, после работы не садятся в машины, электрички и прочий дорогостоящий транспорт.
Зачем.
Они идут к полноводной реке Рейну и по принципу «я ёжик, я упал в реку» входят в её быстрые воды.
А дальше Рейн везёт их домой.
Тут главное не прозевать свою станцию. Потому что задумаешься о вечном, проплывёшь нужный куст — и всё, Северное море, Голландия, новая жизнь.
Чтобы выходить из воды сухими, базельцы складывают одежду в специальные непромокаемые сумки, они же и поплавки.
На поплавке удобно болтаться, если вы и так устали на работе. А если устали не очень, можно подгребать конечностями — тогда до дома доезжаешь намного быстрее, а главное, с хорошим настроением и бесплатно.
Живо теперь представляю себе своих мчащихся по течению коллег и особенно работодателя.
/теперь все плывут под правильную музыку, срочно пересмотрите/.
В возрасте младших классов моя мама жила в маленьком шахтерском городе. Для детей в этом городе совсем ничего не было, кроме шоссе, пустыря и заброшенных шахт.
Мама извлекала из этой инфраструктуры максимум возможностей — гуляла по шоссе и рвала ромашки у заброшенных шахт.
Такое интересное детство с нотками непредсказуемости.
И вот однажды они с подругами, свернув с шоссе на пустырь, обнаружили там что-то белое и очень красивое, а главное, в большом количестве и без присмотра.
«Наверное, это кастрюли», — сказала мама.
«Или блюда», — сказал подруги.
В любом случае выходило, что вещь полезная и надо брать. Жизнь тогда не баловала людей разбросанной по пустырям кухонной утварью.
Взяли каждая, кто сколько мог унести, а мама взяла больше всех. Волокла и представляла, как обрадует родителей таким большими бесплатными кастрюлями.
Шли они долго ли, коротко ли. Делали привалы, но ни одной кастрюли не бросили. А когда дошли до потенциально счастливых родителей, выяснилось, что это местная больница выбросила на пустырь старые утки.
Одна моя подруга забыла про день рождения мужа. Утром кивнула ему буднично, мол, привет, муж, и ушла на работу.
Только в районе обеда вспомнила.
Быстро заказала какой-то подарок и решила встречать мужа тортом со свечками. Чтобы из равнодушной и вдобавок склерозной женщины сразу превратиться в хлопотливую затейницу.
Вернулась домой, до прихода мужа еще минут пятнадцать — да что там свечки-то зажечь.
На всякий случай входную дверь закрыла на задвижку. Когда именинник попытается попасть в квартиру, это ей будет знак, что пора поджигать торт.
Увлеченно навтыкала свечей по всему периметру. Торт небольшой, а муж уже не первой молодости, поэтому свечки стоят плотно, как армия Саурона перед решающей битвой.
Потом думает: господи, я ж их не посчитала, тыкала по наитию. Держась рукой за стартовую свечу, три раза пыталась пересчитать всю толпу прямо на торте — каждый раз получалось разное количество.
Думает: ладно, если я их не могу сосчитать, то он-то от радости тем более не сможет. Плюс-минус с виду все равно 51 годик.
А тут как раз муж начинает поворачивать в замке ключ.
Пора, думает моя подруга, и для начала поджигает на торте свечи по внешнему кругу. И тут такой сюрприз, что поджечь свечи внутри этого круга уже невозможно, потому что внешний разгорелся как-то слишком убедительно.
«Сейчас-сейчас!» — как можно более праздничным голосом орет подруга в сторону мужа, но через дверь слышен только сам факт орания, а что женщина орет празднично, это через дверь вообще непонятно.
Обеспокоенный именинник пытается вынести входную группу, демонстрируя, что, несмотря на количество свечек на торте, физически он еще очень крепкий мужчина.
Ничего не поделаешь, думает хлопотливая затейница, пока они с дверью друг друга не покалечили, придется встречать мужа неполноценно горящим тортом.
И чтобы отвлечь внимание от этих недостатков, решает, открывая дверь, весело дуднуть в мужа праздничной дуделкой. Чтобы он от такой неожиданной радости задул свечи, не обращая внимания на их количество и статус горения.
Все молодцы, всем весело, никто тут не забывчивая жена.
Но одновременно открывать дверь, держать даже частично горящий торт и празднично дудеть — не такая простая задача, как может показаться.
Моя подруга справилась со всем, кроме направления — в суматохе продудела не в мужа, а в торт.
Направленный воздушный поток создал комфортные условия для распространения пламени. До сих пор не хотевшие загораться свечи внутреннего периметра вспыхнули от свечей внешнего. Торт превратился в пылающий факел.
Таким его и увидел взволнованный именинник, последовательность впечатлений которого была такая: заблокированная дверь, крики изнутри, звук боевого горна и искаженное радостью лицо жены на фоне адского пламени.
Ну что сказать, часть намеченного на этот вечер действительно состоялась — свечи на торте никто не пересчитывал.
Собираясь в первый класс, я присмотрела себе красный ранец с жующим капусту зайцем.
Ранцы эти продавались во всех детских магазинах города, а значит, сказала мама, ты будешь не уникальна. Давай поищем тебе что-то менее очевидное.
Но уникальность не казалась мне тогда привлекательной. Мне хотелось тряпочные оранжевые туфли, как у всех (кошмарный ширпотреб с точки зрения мамы) и чтобы меня звали Юля Киселева.
В детском саду таких Киселевых Юль было уже две. Стань я третьей, жизнь могла бы заиграть куда более приятными красками, думала я.
Родители, к сожалению, отказались меня переименовать. Проявив необъяснимое упрямство, они ссылались на какие-то проблемы с законом. Звучало, конечно, неубедительно, наверняка просто обманывали.
Но с портфелем им было не сбить меня с пути.
Первого сентября выяснилось, что ровно половина нашего класса, восемнадцать человек, тоже считали уникальность излишеством. Все мы явились в школу с красными ранцами и капустными зайцами.
Ранец был не только маст-хэв, но и унисекс: красное в том сезоне носили как девочки, так и мальчики.
Во время торжественных мероприятий ранцы были свалены в спортзале горой, образовав в прямом смысле красный угол. Когда нас посвятили в первоклассники, каждый вытащил из этого угла по портфелю и гордо понес домой как символ своего нового статуса.
Очень скоро из одного открытого окна в нашем дворе раздался рев первого ранцевладельца. В портфеле обнаружились чужие вещи.
За ним подтянулись остальные. Где-то в середине этого флешмоба к нему подключилась и я — мой ранец тоже оказался не моим.
Все мы жили на одной улице, поэтому могли красиво реветь в унисон.
Кто-то из родителей дозвонился учительнице, и рыдающие первоклассники потянулись обратно в школу, брезгливо волоча перепутанные портфели.
Предполагалось, что под руководством мудрой женщины мы сейчас разложим на партах ранцы и спокойно разберемся, где чей заяц.
Но у кого-то из пострадавших сдали нервы. Шутка ли скоропостижно лишиться первого атрибута взрослой жизни.
Через секунду восемнадцать первоклассников добывали свою собственность в суровом бою, нещадно молотя конкурентов чужими портфелями.
Ранцевые наклейки оказались нестойкими. В ходе потасовки чьи-то зайцы лишились капуст, чьи-то капусты лишились зайцев, а мой заяц трагически утратил ухо.
В борьбе каждый ранец обрел индивидуальность. С тех пор различать их стало совсем не сложно.
Вчера я шла с высокой альпийской горы одна пешком. Почему так вышло — это другая история, тоже смешная, но эта мне сейчас нравится больше.
В общем, шла.
Сарафан красиво развевается. Пахнет травами и швейцарским благополучием. Кругом ни души.
Так постепенно я приблизилась к гольф-клубу, в котором, на первый взгляд, не водилось ни одного гольфиста. Зато вдоль дороги водились очень хорошие малиновые кусты.
Я немедленно в тот куст залезла и стала в нем хищно питаться.
В этот момент прямо у меня за спиной резко остановился карт — это такая гольфическая машинка для людей, которые не ходят пешком даже между лунками.
В машинке сидят мужик и тётенька. Оба в белом. И молча на меня смотрят. Ну, может, передача у них заела, я не знаю. Или они думают: ну как же мы сейчас полезем в эту малину в белых штанах, надо было надеть что-то немаркое.
И я через плечо тоже молча на них смотрю. Вообще я уже впитала в себя всю европейскую доброжелательность, мерси и бонжуры, но когда речь идёт о хорошем кусте малины, я становлюсь неприветливой. Потому что, поймите меня правильно, я его первая заняла.
Белые люди немножко смотрят, как незнакомая женщина кормится с куста, и карт медленно уезжает.
Ну уехали и уехали. Я доела всю малину в периметре и пошла дальше.
А за поворотом меня уже ждёт тот белоштанный мужик, теперь без тётеньки, и, оказывавшись англичанином, с глубоким чувством говорит:
— Мадам! Мы имели такое невероятное впечатление. Вы сделали наш день. Такая потрясающая картина! Мы расскажем всем в Лондоне. Вы с таким аппетитом ели дикие придорожные ягоды сидели в кусте и жрали немытую малину, как дикая медведица. Бьютифул. Ваш образ навсегда в моем сердце. Откуда вы, моя жовиальная царица?
И тут я могла, конечно, сказать, что я Мария с Пелопоннеса или Кармен из Андалусии. Но я, вас, товарищи, не подвела. И сказала, что я из России — страны, где каждый малиновый куст занят красивой женщиной, либо медведем, либо под ним сидит babushkа.
— Эмэйзинг! — обрадовался англичанин, потому что теперь его пазл наконец сложился.
А я ушла прочь, загадочно улыбаясь и прислушиваясь к струнам внутренней балалайки.
У каждого в жизни был незабываемый коллега. У меня таким человеком был Аркадий, удивительной особенностью которого был его затрапезный вид.
Аркадий выглядел, как будто воду в его квартире давали раза четыре в год, причем два из них он на этот праздник опаздывал.
Засаленный образ средневекового странника удачно оттеняли одежда с нотками ветхости и бездонные голубые глаза с легкой безуминкой.
В таком виде хорошо бродить из деревни в деревню и предсказывать конец света, играя на гуслях.
Аркадий был слишком даровит, чтобы его уволить, но и использовать его на полную мощность было невозможно. Большое начальство лично решало, в какие люди Аркадия отправить можно, а в какие не стоит. Потому что не всякий способен разглядеть талант за неординарной внешностью, а репутация компании на дороге не валяется.
Однажды Аркадий всё-таки ухитрился прорваться на приличное мероприятие. Его организаторы потом позвонили нашему начальству и ехидно поинтересовались, почему мы решили прислать к ним бездомного.
В итоге созрел план привести Аркадия в соответствие. Времена были зажиточные, поэтому в рамках телевизионного спонсорства наш пыльный коллега был отдан в добрые руки стилистов. Его технично отмыли, одели, обули и модно подстригли.
Он оказался приятным парнем, этот Аркадий.
Вопреки ожиданиям, в новом образе он не томился, как Гекльберри Финн, отмытый вдовой Дуглас, а молниеносно освоился. Стал бывать в нужных местах, держать бокал с шабли за ножку и смотреть на прежних знакомых с некоторым сочувствием.
Параллельно запустился никем не заказанный процесс: из бездонных глаз исчезла безуминка, а из головы — идеи. Аркадий стал скучен, рассудителен и капельку чванлив.
Через год блистательного обновленного Аркадия без сожалений уволили.
Это очень смешно и немножко страшно, не могу вам не рассказать.
Пошла однажды к своему доктору втыкать в спину иголки. А у доктора в клинике сразу три кабинета и везде разложены беззащитные люди в трусах.
И он между ними ходит, как шахматист на сеансе одновременной игры. Тут пойдет ладьей, там лошадью. Иглы мечет, тейпы наклеивает, некоторых скручивает в бараний рог.
Я была под самый конец смены и не могла не заметить, что доктор очень тщательно перед закрытием все свои кабинеты осматривает.
Я говорю: Доктор, вы тут боитесь кого-то забыть? А ничего смешного, говорит доктор, и рассказывает историю.
Другой доктор в этой же клинике тоже раскладывал страждущих по разным кабинетам. И им по очереди являлся, чтобы провести животворящие действия.
И вот однажды к нему пришла очередная женщина с больной спиной. Он ее на кушетку положил, навтыкал в нее с тыла иголок по всей площади и говорит: «Отдыхайте 20 минут». Свет в кабинете выключил и пошел к другому пациенту. А женщина действительно решила отдыхать и уснула.
А доктор закрутился. Столько пациентов — поди уследи. Забыл про эту даму, других пациентов отправил по домам, кабинеты закрыл и ушел.
А женщина тем временем по-прежнему неосторожно отдыхает. И в ней с обратной стороны иголок, как в дикобразе.
В какой-то момент эта несчастная дама все-таки выспалась и сразу об этом пожалела. Потому что очнулась она в темном помещении, на медицинской кушетке, в спине кинжалы, сверху тряпка. Думает: морг! Закололи, демоны.
Потом, конечно, вспомнила, что вечером была у приятного доктора, который обещал, что после сеанса она станет другим человеком. И даже, в общем, не соврал.
Кое-как доползла она до телефона, дозвонилась мужу, тот в полицию, полиция — главврачу клиники, главврач дозвонился сразу многим, и темной ночью даму освободили.
Говорят, забывчивый доктор, вынимая из нее иголки, другой рукой подписывал заявление по собственному желанию и пытался сделать харакири.
И теперь в этой клинике такой регламент, что перед закрытием пациентов ищут даже в шкафах. Потому что мало ли кто и где мог устать во время диспансеризации.
Есть такой швейцарский анекдот: если вы ограбили банк, с награбленным уехали на чужой машине и вас за превышение остановила дорожная полиция, то хороший адвокат от первых двух несущественных правонарушений вас отмажет.
И в этом много правды. Если очень хочется что-нибудь нарушить в Швейцарии, ни в коем случае не выбирайте правила дорожного движения.
Деньгами вы отделаетесь только за скромное превышение скорости. Скажем, плюс 20 км в черте города.
Один мой знакомый превысил на 21 и тут же выпал из уютного мира обычных штрафов. Такая разнузданность стоила ему, по решению судьи, примерно 500 франков и лишения прав на месяц.
Капелька гуманности: штрафной месяц можно выбрать самостоятельно. Накануне дня Х надо положить омытые слезами права в конверт и отправить в полицию. Их вернут за два дня до конца исправительного срока.
Но и это ещё не всё, потому что в швейцарском уголовном кодексе есть понятие «лихачество». Это когда, как в том анекдоте: «Я что, слишком быстро ехала?» — «Нет, мадам, вы слишком низко летели».
Например, если вы едете 90 при разрешённых 50 или 200 при ограничении в 120.
Тут государство понимает, что вы очень плохой человек, и пощады ждать не приходится.
Во-первых, могут посадить. Во-вторых, прав точно лишат минимум на два года. Перед их возвращением ещё надо будет доказать, что вы многое поняли.
Но и это не самое интересное.
Самое интересное, что денежное наказание для отмороженных гонщиков швейцарцы рассчитывают исходя из их финансового положения. Если вы богаты, у них для вас очень плохие новости. Возможно, заплатить придётся сотни тысяч.
И даже это ещё не всё.
Есть последний уровень воспитательной работы — отъём и образцово-показательное уничтожение автомобиля.
Но прессом раздавят какую-нибудь неинтересную тойоту. А с бентли так не поступят — его отнимут и продадут. Потому что даже карая нарушителей, швейцарцы остаются швейцарцами.
Узнала об одной местной традиции, смеялась до слез, хотя дело хорошее. Жители швейцарского города Базеля, эти предприимчивые и экономные люди, после работы не садятся в машины, электрички и прочий дорогостоящий транспорт.
Зачем.
Они идут к полноводной реке Рейну и по принципу «я ёжик, я упал в реку» входят в её быстрые воды.
А дальше Рейн везёт их домой.
Тут главное не прозевать свою станцию. Потому что задумаешься о вечном, проплывёшь нужный куст — и всё, Северное море, Голландия, новая жизнь.
Чтобы выходить из воды сухими, базельцы складывают одежду в специальные непромокаемые сумки, они же и поплавки.
На поплавке удобно болтаться, если вы и так устали на работе. А если устали не очень, можно подгребать конечностями — тогда до дома доезжаешь намного быстрее, а главное, с хорошим настроением и бесплатно.
Живо теперь представляю себе своих мчащихся по течению коллег и особенно работодателя.
/теперь все плывут под правильную музыку, срочно пересмотрите/.