Аналитика каналаMaxГде тебя носит, Клэр?

Когда-то юным стажером я работала в программе, продюсером которой был задумчивый интеллигентный миллионер. Четыре раза в месяц мы сдавали очередной эпизод проекта, а благословенного 21-го числа приезжал начальник с зарплатой. Времена были дикие, оплата — чёрная. И вот какого-то 21-го этот интеллигентный задумчивый начальник к нам не приехал. И 22-го не приехал тоже. С тревогой мы ждали его 23-го. 24-го были все на нервах. 25-го решили, что контора наша накрылась. 26-го, когда к коллективу потянулась костлявая рука голода, нашли какое-то кучерявое объяснение происходящего, внутри которого были разорение благодетеля, политические распри, любовный треугольник и родовое проклятие. 27-го появился начальник. Зарплаты при нём не было. Но мы к тому времени уже сутки знали про его треугольное заговорщицкое разорение, так что не смущали человека вопросами, а делали понимающие лица и заваривали кипятком китайскую лапшу — доступное и питательное блюдо для людей, которым перестали платить зарплату. Программу тем не менее не закрывали, мы ходили на работу, а наш босс делал вид, что ничего не происходит — то есть вёл себя с интеллигентным достоинством. Когда стало понятно, что лапша скоро будет нам не по карману, кто-то намекнул начальнику, что мы входим в его положение: если не привезли деньги — значит, их нет. Вы же там на передовой, в распрях, треугольнике и родовом проклятии. — Блин, — сказал владелец компании другим словом. — Про зарплату я просто забыл.

Привет всем новеньким и давайте знакомиться. Меня зовут Клара, я журналист и продюсер. Работаю в тревел-шоу, поэтому умею запускать ковры-самолеты и прокладывать маршруты для Нильса с дикими гусями. Венеция, Абхазия или Торжок — как путешественник я практически всеядна. Мои маршруты всегда больше про людей, которые тут живут или жили, чем про «посмотрите направо, вы увидите интересный памятник». Для меня история состоит из историй, и я их тут с удовольствием рассказываю. Из постоянных героев тут живут моя подруга и коллега Марьям, она редактор и переводчик, а также наш юный прекрасный оператор Андрюша. Ближайшая наша командировка — в окрестности озера Комо. Так что скоро ударим красотами по повседневности. Это не значит, что здесь будет только про путешествие — разные смешные истории тоже обязательно останутся. И спасибо, что подписались.

Жизнь заставила задать вопрос в одной русско-итальянской группе (вы знаете, как я их люблю). Бонджорно, говорю, рагацци. Как бы мне попроще попасть из Вилларибы в Виллабаджу? Грациэ вам в пол и феличиты на многая лета. — А зачем вам в Виллабаджу? — немедленно отозвались в группе. — А что вы делаете в Вилларибе? — строго спросили там. — В Виллабаджу давно никто не ездит, — процедили следом. — В Вилларибу тоже, — мстительно выкрикнули, видимо, из Виллабаджи. — Мы в Виллабадже были двадцать лет назад. Понравилось. — У тёти кошелёк там украли. Не советую. Конечно же, никто не написал, как лучше попасть из Вилларибы в Виллабаджу, потому что не такие мы люди, чтобы давать простые ответы. Вместо простых ответов мы сразу передаем счастье опыт, в том числе принудительно. — Тётеньки, не подскажете, где помидоры купить? — Да вы с ума сошли, зачем вам помидоры. Все давно уже огурцы покупают. — Огурцы очень полезные. Вот я вчера салатик делала, ловите рецепт. — Да фигня ваши огурцы, кабачки возьмите. — Да какие кабачки, там одни углеводы. Чечевицу ешьте и фасолью закусывайте. — Тут людям жрать нечего, а они помидоры обсуждают. — Помидоры обсуждают, а хоть бы кто Толстого почитал. Ладно-ладно, нашли мы эту немодную Виллабажду. Только не сообщайте русской группе, вдруг ничего больше не посоветуют.

Родители спорят, у кого хуже память. Папа ставит категорическую точку — у него память прекрасная, он не жалуется. — Это всё потому, — говорит, — что я читаю. Мозг должен работать. Вот сейчас читаю этого… великого… на «Т»… Тарантино. — Сарамаго, — говорит мама. — Ну да. А раньше такого, ну этого, историка… Калинкина. — Данилкина. — Я и говорю. И с этими словами уходит на работу, забыв часы, очки, ключи, зонт и сумку. Возвращаясь, кричит в дверь: — Это всего лишь рассеянность, я таким родился! Я этот, как его, на «С». Мама: — Склерозный. Папа: — Да тьфу ты. Самобытный!

Когда мама была маленькой, а мои бабушка и дедушка — молодыми родителями, они жили на барже. Баржа плыла по Волге. Бабушка с дедушкой на ней работали, а мама дышала свежим воздухом. Каждое утро она выходила из каюты и соседи, которым было жалко одинокого ребенка, приглашали ее к себе и угощали куском хлеба, намазанным повидлом. Все жили бедно, так что бутерброд был щедрым подарком, и маме стоило бы жить да радоваться, но она всей душой ненавидела повидло. Примерно как большинство детей ненавидит комочки в манной каше или пенку на горячем молоке. Но она была вежливой девочкой и скорее провалилась бы в трюм к крысам, чем призналась в несъедобности бутерброда. Поэтому впервые его получив, она стала искать спасения, подошла к окну, в которое никто не смотрел, потому что оно было заставлено разным хламом, и опустила бутерброд между рамами. «Вот молодец, как быстро съела», — порадовались соседи и с тех пор начался их булочный ритуал. Слухи о том, насколько мама охоча до бутербродов с повидлом, распространились по барже. Рассказывали, что стоит отвернуться, как она немедленно проглатывает булку, будто это не девочка, а бенгальский тигр. А раз ребенок такой голодный, то для него ничего не жалко, даже повидла, говорили соседи и открывали новые банки. Через пару месяцев на барже затеяли генеральную уборку. Выбрасывали хлам, мыли окна. И когда дошли до того самого окна, примерно шестьдесят бутербродов смотрели из него на изумленную публику, не мигая. Так мама из доброй прожорливой девочки превратилась в коварно-неблагодарную. А бабушка кричала так громко, что Волга, говорят, вышла из берегов и от ужаса впала в Каспийское море раньше времени.

Вынуждена констатировать, что автор докатился. Прямо до берегов озера Комо, оно же древнеримская Рублевка. За две тысячи лет это место не изменило назначения, хотя изменило название. У римлян озеро называлось куда приятнее для нашего уха. Ларий. Сразу представляется много грузинских денег, а также особо ценный ларь. Ну а Комо — сами понимаете. Одна буква до беспамятства. Так вот параллельно с тем, как в Иудее жил Иисус, древнеримский чиновник уже делал то, что и любой современный миллионер — строил виллу на Ларьевом озере и встречал там свой otium. Отиум — дико важное римское понятие. Это как наша с вами идеальная пенсия. Не безделье, а приятная жизнь вне службы: чтение, прогулки, выпивка разговоры с друзьями, созерцание. Плебеи наверняка закатывали глаза и ядовито шептали: «Шоб я так жил, как Квинт Гортензий». «Отиум пост неготиум», — плевал на них Квинт Гортензий, что в переводе означало «Сделал дело — гуляй смело». И с этими словами уезжал на свою виллу созерцать воду и ругать Рим. Отдыхать тут у нас не получится, будем исследовать местность, подсматривать миллионерам за заборы и топтать сандалии, пока командировочные не кончатся хитоны не прохудятся. Как говорят у нас на Ларии, всем аве в этом чате.

Подрезала у Козы видео про обратную сторону «Лебединого озера», но, по-моему, и про пятницу тоже.

Перед моим отъездом купили матрас. В магазинах они выглядят мягкими пушинками, а в квартире превращаются в Годзиллу и так же весят. Увидев это на своей жилплощади, хочется открыть коньяк и грустить, но Годзилла перекрывает квартире все важные артерии — поди теперь открой тот шкаф с коньяком. Худо-бедно удалось завалить чудище и метнуть его на кровать. Но ведь это только полдела — надо теперь избавляться от старого. Как стемнеет, говорю мужу, понесём его на свалку. Муж мысленно разделил площадь матраса на рост и вес жены, получилось много жён, а матрасов не убавилось. Ты не можешь носить наше супружеское ложе, благородно сказал муж, и добавил: но есть идея получше. Надо матрас расчленить и фрагментами вынести. А у меня же недаром лучшая подруга из Питера. Волобуев, говорю, где мой меч? Или топор. Всегда мечтала рубить с плеча, не всё же правду-матку. Нет, говорит муж, топор тебе тоже нельзя, иначе следующей нашей покупкой будет паркет, а мы уже с матрасом вон как устали. Дал ножницы, велел резать с востока на запад, а сам с севера на юг ножом вспарывает. Работаем вдохновенно, как будто этот матрас двадцать лет писал на нас доносы. Как будто он нам всю жизнь испортил, а мы его в тёмном закоулке подкараулили и того-этого. И если вы думаете, что смешное в этой истории — что матрасы, например, не режутся, вы ошибаетесь. Проблема в другом. Вместо того чтобы аккуратно расчлениться и, как нам известно из тру-крайма, компактно упаковаться в мусорные пакеты, расчленённый матрас увеличивается раза в четыре. Из него лезут внутренности, пружины, складки, слои и тайные карманы. Каждый отрезанный кусок занимает столько же места, сколько до этого занимал весь матрас. Через час создаётся ощущение, что мы не уничтожаем матрас, а разводим. Что внутри каждого куска находится ещё один матрас чуть поменьше. И что если оставить этот кусок без присмотра, к утру он отрастит остальные части и снова станет целым. А может, и не одним. Всё это добро мы вынесли только глубокой ночью. Никто вам такого не скажет, поскольку практика самостоятельного истребления матрасов пока ничтожно мала. Никогда не режьте матрасы.

Сейчас скажу страшное. Весна заканчивается, товарищи. Как проводите? Что видели? Последнее весеннее субботнее хвастовство требует всего самого лучшего, что с вами случилось — от черемухи до окрошки. Приветствуются рецепты и другие тайные знания. Пишите, пожалуйста, где цветут ваши черемухи. Где водится ваша окрошка, можно не указывать — мы всё понимаем.

«Нужно все время есть разное», — говорит мне доктор, и я ему верю, но все равно ем одинаковое. У меня пять лет один и тот же завтрак. Чувствую, мой йогурт скоро пойдет к психологу и скажет, что у него выгорание от этой женщины — нельзя ли заменить ее на другую. Но что поделаешь, очень люблю пищевую предсказуемость. Чтобы съел — и живешь припеваючи. А не нащупываешь в сумке подходящие таблетки. «А это потому что вы не тренируете свой микробиом», — строго говорит доктор. Микробиом — это такая артель полезных бактерий. Каждую из них нужно отдельно кормить. Некормленая бактерия чахнет и в отместку награждает нас неспособностью нормально переваривать непривычную или сложную еду. К сожалению, тренировать микробиом блинами, пирогами, оливье и пельменями не получится. Ему подавай клетчатку, 30 г в день! А это ведро овощей, фруктов, круп, зелени и семян. Не съели это ведро — получите проблемы с кишечником, зеленый цвет лица и выпадающие волосы. Теперь внимание, вопрос: чем ответить на бактериальный шантаж и где взять 30 г клетчатки в день? Ответ: в банке Bio.You. Прямо в йогурт или в салат её засыпаем. И всё! Микробиом такой натренированный, что может отправляться на олимпиаду микробиомов. Bio.You сейчас выпустили новую мягкую клетчатку, которая мне нравится даже больше прежней — она адаптирована для страдальцев ЖКТ: легка, нежна и содержит все необходимые 11 пищевых волокон. Подходит тем, кто на лечебном питании, беременным и вообще всем, у кого с пищеварением всегда «всё сложно». И что вы думаете. Bio.You отправили мне пробовать свою новую банку и спрашивают: ну как? А мне ничего не пришло. И выяснилось, что мою клетчатку забрал другой блогер и сейчас, видимо, уже хищно ее доедает. Налицо признаки ажиотажного спроса, товарищи. Но у нас на это есть свои методы. Вот здесь с промокодом HOCHUMAX любая клетчатка даст скидку 17% хоть на ВБ, хоть на Озоне. Ну и что ты на это скажешь, коварный клетчаточный похититель?