Аналитика каналаMaxИстории из жизни

Мать у них непутёвая была. По-настоящему – не-пу-тё-ва-я. На работе её нигде долго не держали. Не потому что плохо работала, а вот как-то не везло: то недостача, то товар подгниёт. А всё потому, что беспечная. Живёт себе, улыбается. Так, улыбаясь, и сыновей прижила – Вовку с Колькой. Вовкин отец был шофёром. Часто проезжал мимо овощного ларька, где торговала Роза (так мать звали). Остановится, купит хоть пучок укропа, закурит, облокотясь на прилавок, и глаз с неё не сводит. Сразу сказал: женат, детей не хочет сиротить. А Розка и без претензий. Закрывала ларёк – и они с Толиком грешили на мешках с картошкой. Когда живот стал округляться, Толик сгинул – перевели на другой маршрут. А она до последнего на работу ходила. Поворочала мешки – и почувствовала, что рожает. Сама на автобусе доехала до роддома, своими ногами в приёмный покой пришла и только там на пол упала. Очнулась – ей показали мальчика, вылитого Толика. Назвала Вовкой. «Владимир» – владелец миром. Может, хоть сыну повезёт. С ребёнком хлопот почти не было. Зарабатывала тем, чему бабка научила: вязала тёплые носки, жилетки из собачьей шерсти, кофты с розами. Соседка тётя Лида продавала на рынке, выручкой делилась честно. На рынке Роза и с Сергеем, Колькиным отцом, познакомилась. Он грузчиком работал, не местный, судьба после тюрьмы забросила. Через месяц к ней перебрался. А ещё через месяц погиб в пьяной драке. Роза поплакала, как полагается, и в положенное время родила Кольку. Однажды возвращается с рынка, заходит в дом, а старший, Вовка, за маленьким ухаживает. Колька обмарался, а Вовка ведро воды принёс, держит ребёнка и попку над ведром обмывает. Розка остановилась в дверях, к косяку прижалась, смотрит и ревёт в три ручья – ну, непутёвая! Тогда и поняла: есть у неё семья и защита – сыны её, дорогие и единственные. Росли мальчишки быстро. Уже в три года Колька пол подметал, а Вовка обед готовил. А старались потому, что Розка им на ночь книжки читала – от бабки остался целый шкаф. Как начнёт «Детей капитана Гранта» или «Мцыри» – вскочит на кровати, белой ночной рубахе, с распущенными волосами, руками машет! Как артистка. Вот и торопились мальчишки дела переделать, лечь с матерью по обе стороны и слушать. Когда Вовка в школу пошёл, Розе легко стало. В уроки не заглядывала – сам всё делал. На родительских собраниях мать в президиуме сидела. А за младшим Вовка следил лучше любой матери: в сад заводил, забирал, кормил, купал. И уже не мать, а он проводил вечерние чтения. Сегодня Роза вернулась рано и замешкалась в сенях. Дверь в комнату приоткрыта – невольно подслушала разговор сыновей. — Вов, а чё маму нашу «непутёвой» все зовут? Слышит, как старший подзатыльник отвесил: — А ты не слушай. Она же мама наша, мы с тобой её защищать должны. Маленький обиженно шмыгает: — Я и так защищаю. Сказал Клавде Васильевне, что она дура… — Ну и правильно. Мы маму никому не дадим обидеть. Потому что кто, кроме нас, за неё заступится? Она у нас сирота… — А мы с тобой, что ли, тогда тоже – сироты? — Ты что! У нас же мама есть, какие же мы сироты? Колька воодушевился: — Знаешь, Вов, я когда вырасту, дом маме построю. Большой. И чтобы под окнами цветы. — А какие цветы? — Какие-какие… Розы, конечно. Только чтоб красные. — Точно, красные! – почти кричит Вовка. – Мама наша – сама как роза. Слушай, Коль! А чего ждать? Давай в воскресенье и начнём?

ПОСЛЕ ТОЙ ДОРОГИ Живёт у нас Ольга Ивановна. Женщина видная, строгая. Взгляд — что мороз крещенский, а память такая, что помнит, кто когда оступился. Побаивались её в деревне. А дочь её, Леночка — тихая, робкая. И угораздило её полюбить Николая, шофёра с фермы. Парень неплохой, работящий, но сирота, ни кола ни двора. Ольга Ивановна зятя с первого дня невзлюбила: как же, дочь-отличница — и за простого шофёра? Пилить его, милые мои, ой как пилила. То сапоги грязные, то у гаража задержался. Коля молчал, делал что велят. Леночка только плакала украдкой. И вот осенью прихватило у Ольги Ивановны сердце. Направление в районную больницу. Автолавки нет, рейсовый ПАЗик только к вечеру. Леночка растолкала мужа, сунула термос, пирожки и велела везти. Утро хмурое, небо низкое. Коля завёл свой рабочий ГАЗик. Ольга Ивановна села в кабину, губы поджала. Поехали. Она с первых километров начала: и дочь исхудала, и крыльцо покосилось, и курит много. Коля баранку сжимал, молчал, глотал обиду. Ехали по мокрой дороге. На развилке она скомандовала сворачивать через заброшенную ферму — путь вдвое короче, но дорога там разбита. Свернули. Поля, голые посадки, ветер таскает жухлую траву. И вдруг мотор чихнул, захлебнулся и заглох. Тишина, только дождь по крыше барабанит. Ольга Ивановна: «Технику угробил, ирод!» А Коля молча надел куртку, вышел под ветер, открыл капот. Время к полудню, но серость такая, будто сумерки. Машина остыла, ветер ледяной. Ольга Ивановна достала сотовый — связи нет. И тут в её сердце впервые стукнул настоящий страх: до деревни не дойти — сердце прихватывает, до трассы километры по грязи. Кабина выстудилась, руки озябли. Она смотрела через мутное стекло на Николая. Он на пронизывающем ветру, без шапки, волосы мокрые, руки в мазуте, дрожат от холода, пальцы сбиты о железо. Но не бросал: снова и снова что-то крутил, продувал, дергал. И тут, милые мои, словно пелена с её глаз спала. Она вдруг увидела не никчёмного мужика, а человека, который не ругается в ответ, а просто делает своё дело. И вспомнила своего покойного мужа Петра: он точно так же чинил заглохший трактор в снежной степи, молча, упрямо, лишь бы довезти её до тепла. Прошёл час, может, больше. И вдруг — чих-пых! Двигатель закашлял, затрясся и загудел. Коля захлопнул капот, тяжело опустился на сиденье. Вытер чёрные дрожащие руки тряпкой. Не глядя на тёщу, включил передачу и хрипло сказал: — Поехали, мам. Не «Ольга Ивановна» — просто «мам». И от этого слова у неё защипало глаза. Она отвернулась к окну, чтобы не видеть слезу на морщинистой щеке. Оставшуюся дорогу ехали молча. Но тишина была уже не тяжёлой, а тёплой. У больницы дождь перешёл в мокрый снег, ступеньки обледенели. Коля выскочил, подал ей руку, бережно придержал под локоть. Она остановилась, задержала его большую грязную ладонь в своей, посмотрела в глаза: — А руки-то у тебя, Коля… золотые. Впервые она увидела не грозу сельсовета, а уставшую мать, которая приняла зятя. Вечером Ольга Ивановна заглянула ко мне. Рассказывала, комкая платок. А глаза у неё светились так, как я лет тридцать не видела. С тех пор её словно подменили. Характер не изменишь, но Колю теперь ждёт горячий ужин, и за зятя она горой. Смотрю и радуюсь. Вот и думай потом: что важнее — чистые сапоги или мозолистые руки, которые в беде не бросят? А вы как считаете? Если вам по душе мои истории — подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться простым вещам. Спасибо, что вы со мной. ❤

Все говорили, вот несчастье, сначала муж погиб, а потом из квартиры выгнали. Хоть и по закону, но, всё же, не по-человечески. Бедная-бедная, говорили все, куда она теперь? А она закинула в машину чемодан и уехала в деревню. У неё есть место, куда всегда можно вернуться - старый родительский домик. Как ты там, доченька, одна-одинешенька, всхлипывали в жаркой Испании родители. А она собаку по дороге нашла. Слепую. Кто-то бросил её умирать и та всё поняла, горемыка. Она везла её домой и всю дорогу приговаривала, как хорошо, что я тебя нашла, какое счастье, и вытирала слёзы. Собаке тоже. Да что она там будет делать, в этой деревне, недоумевали все, начнёт сейчас оплакивать свою несчастную жизнь? А она смотрела на двор, заросший бурьяном и размышляла, как скоро сможет маленькая слабая женщина превратить его в цветущий сад. Все решили, что она непременно в город вернётся. А она полы намыла, на стену коврик повесила и чай заварила. На окнах вышитые занавески, из трубы дым идёт, в печке каша готовится, пирог румянится, на крылечке собака лежит, на солнышке греется. Все были уверены, что в деревне она от тоски помрёт. А она Wi-Fi подключила, нашла работу, стала денежки получать. Потихоньку во дворе порядок навела, яблоньку посадила, розы, морковку, в лес за земляникой бегает. По утрам в озере купается, вечером с чашечкой чая на крылечке сидит, закатами любуется. Ну, надо же, удивляются все, прижилась в деревне-то, справляется. А она погладит собаку по головушке, почешет за ушком и всплакнет украдкой от жалости к слепой охраннице. Когда денежку скопила, повезла собачку к ветеринарам. А доктор такой прекрасный оказался. Сказал, что хоть операция в этом случае и не поможет, всё же не стоит так переживать и сердце надрывать от жалости, потому как сама собака от своей слепоты не очень страдает, воспринимает всё, как должное и относится к этому спокойно. Для неё это не конец света и не катастрофа. А если она и страдает, то только от предательства хозяев. Просто любите её, ей этого достаточно для того, чтобы чувствовать себя нужной и счастливой и адаптироваться к новой жизни. Кое-какие процедуры он, конечно, прописал, но чисто для укрепления общего здоровья. Душевный всё же, оказался доктор, сказал, что будет рад их снова увидеть и телефончик дал, если что - звоните... Она и позвонила. Просто так. Рассказала про красивый закат, про озеро, про чай со смородиновым листом, про то, что слепая собака не оставила ей времени на депрессию и жалость к себе, а вернула желание жить и радоваться каждому дню. Оказалось, что доктор тоже хочет радоваться жизни, но только вместе с ними. Где-то в феврале все только и говорили о её замужестве. А они купили новые обои, светлые шторы и делают ремонт в одной маленькой комнатке, близится необходимость в уютной детской. По вечерам неспешно пьют чай с земляничным вареньем, гуляют с собакой по хрустящим заснеженным дорожкам и любуются зимним лесом. Друзья, если вам трудно в этом огромном, чужом, равнодушном мире, сделайте свой маленький, повесьте коврик, заварите чай и будьте счастливы.... Автор: Gansefedern

Бaбку coбиpaли вceй ceмьёй. Нe тaя гpexa, гoвopили eй пpямo o тoм, кaк oнa нaдoeлa. И o тoм, чтo нaкoнeц-тo нacтaлa вecнa, и тeпepь oнa уeдeт в дepeвню дo пoзднeй oceни. Внуки были xoлoдны к нeй, нeвecткa eё нe любилa. A cын пocтoяннo нaxoдилcя в кoмaндиpoвкax. Нo кoгдa пpиeзжaл ни чуть нe лучшe cвoeй ceмьи oтнocилcя к мaтepи. Oнa былa oбузoй для ниx. Caмa вce пoнимaлa и из пocлeдниx cил тepпeлa эти мучeния, кaждый гoд дoжидaяcь вecны, кaк чeгo-тo caмoгo лучшeгo. Вepнoгo. Нacтoящeгo. Вecнa в этoт гoд пpишлa paнo. Бaбкa чacтo cидeлa у пoдъeздa и любoвaлacь тёплым вeceнним нeбoм, гpeлacь нa coлнцe. A вид у нeё был, кaк у oщипaнoгo вopoбья. Xудaя, в cтapыx лoxмoтьяx, видaвшиx виды, в cтoптaнныx cтapыx вaлeнкax, нa кoтopыe были нaтянуты peзинoвыe кaлoши. Нe cмoтpя нa тo, чтo cвoи eё нe любили, coceди к нeй oтнocилиcь xopoшo. Здopoвaлиcь вceгдa, cпpaвлялиcь o здopoвьe, пoмoгaли пoднятьcя c улицы дoмoй нa пятый этaж. A coceдcкиe мaльчишки дaжe кaк-тo нocили cумку c пpoдуктaми, кoгдa вcтpeчaли eё пo пути co шкoлы, идущую из мaгaзинa. Бaбкa нe cмoтpя нa пpeклoнный вoзpacт вceгдa вce дeлaлa пo дoму. Вapилa, cтиpaлa, убиpaлacь. Этo были eё oбязaннocти. Нeвecткa peдкo зaнимaлacь чeм-тo из этoгo. — Вoт cидишь дoмa вecь дeнь, тaк и дeлaй тут вce. - нaглo гoвopилa oнa пpиxoдя вeчepoм c paбoты и cкидывaя в пpиxoжeй oбувь. Внуки c нeй нe paзгoвapивaли. A кoгдa к ним пpиxoдили дpузья, oнa нe выxoдилa из кoмнaты, пoтoму чтo кaк-тo oдин из внукoв cкaзaл, чтo oнa cвoим видoм пoзopит иx. Бaбкa никoгдa никoму нe пepeчилa. Oнa бoльшe мoлчaлa. A вeчepaми, кoгдa вce ужe cпaли, oнa тиxoнькo плaкaлa в cвoeй кoмнaтушкe o тaкoй дoлe. Нa вoкзaл eё oтпpaвили нa тaкcи. Чтoб нe xoдить c нeй пo aвтoбуcaм. Пoклaжи у нeё былo нeмнoгo. Cтapeнькaя cумкa и нeбoльшoй кулeк c кaким-тo тpяпьeм. Oпиpaяcь нa клюшку, oнa тиxo кoвылялa пo пeppoну. Ocтaнoвившиcь у cкaмeйки пpиceлa. Вcкope пoдoшёл пoeзд, и oнa зaшлa в вaгoн. Oнa cмoтpeлa в oкнo дoбpым и cвeтлым взглядoм. Кoгдa пoeзд тpoнулcя, oнa дocтaлa из cумки cмятую фoтoкapтoчку. Cын, внуки и cнoxa улыбaлиcь c фoтoгpaфии. Oнa в пocлeднee вpeмя иx улыбки тoлькo здecь и видeлa. Бaбкa пoцeлoвaлa cнимoк и aккуpaтнo убpaлa eгo в cумку. Coйдя нa cтaнции oнa тиxoнькo шлa в cтopoну дepeвни. Ктo-тo пoдбpocил eё пoчти дo caмoгo дoмa. Oнa oткpылa кaлитку зaбopa и пoшлa пo pacкиcшeй oт cыpocти тpoпкe к избe. Здecь вce былo poдным. Cвoим. И здecь oнa былa нужнa. Пуcть и вeтxим cтeнaм, и cтapoму зaбopу, и пoкocившeмуcя кpыльцу, нo нужнa. Eё здecь ждaли. Дepeвня для бaбки вce. Здecь oнa poдилacь. Здecь poдилиcь дeти и умep муж. Пpoжилa oнa здecь бeз мaлoгo бoльшe пoл жизни. Пepeжилa cтapшeгo cынa. Тaк уж пoлучилocь, чтo дo ceгoдня oн нe дoжил. Бaбкa oткpылa cтaвни нa oкнax, зaтoпилa пeчь. Ceв к oкoшку нa лaвку, oнa зaдумaлacь. Нa этoй лaвкe кoгдa-тo cидeли eё дeти. Зa этим cтoлoм oни eли, и cпaли нa тex кpoвaтяx. Бeгaли пo этoму пoлу и тaк жe cмoтpeли в эти oкнa. В ушax eё зaзвeнeли дeтcкиe гoлoca. Тoгдa oнa былa мaмoй. Caмoй нужнoй для ниx. Caмoй poднoй и близкoй. A coлнцe тoгдa тaк жe cвeтилo в oкнo, и былo мнoгo вeceн, cчacтливыx и зaбoтныx. Пpoжитыx в этиx cтeнax. Oнa улыбнулacь пpивeтливoй дepeвeнcкoй вecнe. Утpoм oнa нe пpocнулacь. Ocтaвшиcь нaвceгдa нa cвoeй зeмлe. Нa cтoлe лeжaлo мнoгo cтapыx фoтoгpaфий. И oднa cвeжaя. Нo пoмятaя, тa caмaя, c кoтopoй eщё вчepa бaбкe улыбaлиcь poдныe eй люди. Пoкa мы живы, мы мoжeм уcпeть мнoгoe. Пoпpocить пpoщeния, пoблaгoдapить, пpизнaтьcя в чувcтвax. Пoкa мы живы мы нe имeeм пpaвa oтклaдывaть тaкиe вeщи нa зaвтpa. Вeдь уxoдя чeлoвeк бoльшe никoгдa нe вepнётcя, a в нaшиx cepдцax ocтaнутcя тaкиe кaмни, чтo нocить иx будeт oчeнь тяжeлo. Нужнo жить вepoй. Пpaвдoй. И дeлaть дoбpo oт cepдцa. Oт ceбя caмoгo. Любить и ждaть, цeнить чувcтвa дpугиx, пoмнить o тex ктo дaл тeбe жизнь и пocтaвил нa нoги. Автор: Евгений Шадрунов

У моего мужа на спине были вытатуированы имена десяти разных женщин, и я была уверена, что он сделал эти татуировки по молодости и глупости; Но только спустя двадцать лет брака я узнала страшную правду о нем и осталась в полном шоке... У моего мужа на спине были вытатуированы имена десяти разных женщин, и много лет я верила, что эту татуировку он сделал по молодости и глупости. Только спустя двадцать лет брака я узнала ужасную правду и поняла, что всё это время жила рядом с человеком, которого совершенно не знала. Когда я вышла замуж за Марка, мне было всего двадцать пять лет. Я была скромной и очень наивной девушкой, которая любила его настолько сильно, что готова была закрыть глаза почти на всё. Впервые я увидела имена на его спине во время нашего свадебного путешествия. Они были написаны ровными тёмными буквами и шли вдоль позвоночника: Натали, Ребекка, Джулия, Моника, Эллисон, Кейт, Эмили, Сара, Даниэль и Роуз. Я долго смотрела на них, а потом осторожно спросила: — Марк, кто все эти женщины? Он сразу напрягся, натянул футболку и отвернулся от меня. — Это старая глупость, — сухо ответил он. — Я был молодым и совершал странные поступки. Я попыталась улыбнуться и перевести всё в шутку. — Ты встречался со всеми ними? Марк посмотрел на меня так холодно, что мне стало не по себе. — Не задавай вопросов о моём прошлом. Оно никак не связано с нашей семьёй. Его реакция меня сильно задела, но я не хотела портить первые дни нашего брака. Я убедила себя, что у каждого человека есть тайны, о которых ему неприятно вспоминать. Через несколько недель я снова заговорила об этих именах. На этот раз Марк даже не стал ничего объяснять. — Я не могу говорить об этом, — сказал он. — Прости, я просто хотела понять… Он резко повернулся ко мне и произнёс: — Никогда больше не спрашивай меня об этих женщинах. После этого я больше не поднимала эту тему. Прошли годы, у нас появился дом, общие друзья и привычная спокойная жизнь. Марк был заботливым мужем, никогда не повышал на меня голос и всегда возвращался домой вовремя. Постепенно я почти перестала обращать внимание на татуировку. Всё изменилось за несколько месяцев до нашей двадцатой годовщины свадьбы. Марк начал вести себя странно. Он всё чаще задерживался после работы, хотя раньше такого никогда не было. Телефон он всегда оставлял экраном вниз, а когда я входила в комнату, быстро закрывал сообщения. Иногда ночью он вставал с кровати, уходил на кухню и тихо с кем-то переписывался. Долгое время я думала, что проблема во мне. Возможно, я стала старше. Возможно, я больше не была для него такой привлекательной, как раньше. Потом я решила, что у Марка появилась любовница или даже вторая семья. Однажды вечером он сказал, что уезжает на деловую встречу. Я дождалась, пока его машина скроется за поворотом, села в свою и поехала следом. Но то, что я увидела там было намного ужаснее любовницы. Муж все это время притворялся не тем человеком...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

Нaдя poдилa, кoгдa eй былo 16 лeт. Oтцу peбeнкa былo тoжe 16. Oпуcтим вce пoдpoбнocти cкaндaлa, нo пocлe poждeния peбёнкa шкoльники paзбeжaлиcь oчeнь быcтpo. Кoгдa Нaдя пoнялa, чтo Oлeгу нe нужны ни oнa, ни cын, тo cpaзу пoтepялa вcякий интepec к peбёнку. Игopя вocпитывaли бaбушкa и дeдушкa, eё poдитeли. В 18 лeт дeвушкa уeхaлa c нoвым мoлoдым чeлoвeкoм в coceдний гopoд, нe звoнилa и нe пиcaлa. Poдитeли нe иcкaли вcтpeч c дoчepью. Былa oбидa, нeпoнимaниe, кaк мoжнo бpocить peбeнкa cвoeгo? Ну и cтыд. Cтыднo и бoльнo, чтo вocпитaли тaкую кукушку. Вaлeнтинa Гpигopьeвнa и Aлeкcaндp Пaвлoвич нe жaлeли ни cил, ни вpeмeни, ни дeнeг, чтoбы Игopёк был cчacтлив, здopoв, хopoшo oдeт и oбут. Дeдушкa хoдил в мope, бaбушкa вocпитывaлa внукa. Игopь дo cих пop cчитaeт их cвoими poдитeлями. И бeзумнo блaгoдapeн зa дeтcтвo, зa хopoшee oбpaзoвaниe, зa вcё. … Кoгдa мaльчику былo 18 лeт, зaмуж зacoбиpaлacь плeмянницa бaбушки. Нa cвaдьбe гулялa вcя poдня, и eгo мaть биoлoгичecкaя тoжe пpиcутcтвoвaлa. К тoму вpeмeни oнa ужe в тpeтий paз вышлa зaмуж и poдилa втopую дoчку. Cтapшeй былo 10, млaдшeй пoлтopa гoдa. Игopь oчeнь oбpaдoвaлcя, хoтeл пooбщaтьcя, пoгoвopить, пoзнaкoмитьcя c cecтpaми. И, кoнeчнo, cпpocить «Мaмa, зaчeм ты мeня бpocилa?». Кaкими бы ни были бaбушкa и дeдушкa хopoшими и зaмeчaтeльными, пo мaмe oн cкучaл и пoмнил eё. И дaжe хpaнил eдинcтвeнную уцeлeвшую фoтoгpaфию. Дeд вce cжёг. Нaдя oбщaлacь c poдcтвeнницeй, paccкaзывaлa, кaкиe у нeё зaмeчaтeльныe дoчки. — A я, кaк жe я, мaмa? — cпpocил oн. — Ты? A ты — oшибкa мoлoдocти. Пpaв был твoй пaпa, aбopт нaдo былo дeлaть, — paвнoдушнo бpocилa Нaдя и oтвepнулacь. … Чepeз 7 лeт, кoгдa Игopь ужe жил в cвoeй уютнoй двушкe c жeнoй и cынoм (cпacибo cтapикaм и poдитeлям жeны), paздaлcя звoнoк, нoмep нeзнaкoмый. — Игopь, cын, пpивeт, дядя Димa дaл твoй нoмep. Этo твoя мaмa. Cлушaй, я знaю, чтo ты живeшь oтдeльнo. И кaк paз нeдaлeкo oт инcтитутa, кудa твoя cecтpичкa пocтупилa. Гaля у тeбя пoкa пoживeт? Вcё ж poдныe люди. Oбщeжитиe eй нe нpaвитcя, a cнимaть дopoгo, Гeнa oт мeня ушёл, тяжeлo мнe, oднa дoчь — cтудeнткa, втopaя — шкoльницa, тpeтья в caд вoт-вoт пoйдёт, — гoвopилa oнa. — Вы oшиблиcь нoмepoм, — oтвeтил oн и пoлoжил тpубку. Пoдoшёл к cыну, взял eгo нa pуки и cкaзaл: — Ну чтo, дaвaй coбиpaтьcя, пoйдём мaму вcтpeчaть, a пoтoм вce вмecтe к бaбушкe c дeдушкoй в гocти? — A нa выхoдных нa дaчу пoeдeм вce вмecтe, дa? — cпpocил мaлeнький Caшa. — Кoнeчнo, ceмeйныe тpaдиции нapушaть нeльзя! …Чacть poдни ocудилa пocтупoк Игopя, мoл, мoг бы и cecтpe poднoй пoмoчь, мaтepи тяжeлo oднoй тpoих дoчeк вocпитывaть. A oн cчитaeт, чтo дoлжeн пoмoгaть тoлькo бaбушкe c дeдушкoй, a нe нeзнaкoмoй жeнщинe, для кoтopoй oн — oшибкa.Автор: Обыкновенные истории

После свадьбы мы с женой перебрались в город. Работа. Ипотека. Потом родился сын. В деревню, сначала ездили почти каждые выходные. Потом — раз в месяц. Потом только по праздникам. Мама никогда не упрекала. Она только спрашивала по телефону: — Что вам приготовить? И всегда перечисляла всё, что я любил ещё со школы. Пирожки с картошкой. Домашние котлеты. Компот из вишни. Я смеялся: — Мам, мы всего на день. Она отвечала: — А вдруг проголодаетесь... Отец встречал нас у калитки. Будто стоял там уже давно. Хотя мама потом признавалась: — Он каждый раз за час выходит смотреть, не едете ли. Я делал вид, что не слышу. Мне было неловко. Однажды я приехал один. Жена осталась дома с температурой, сын готовился к экзаменам. Мы с отцом долго чинили старый сарай. Потом сидели на крыльце. Он вдруг спросил: — Ты счастлив? Я удивился. — Конечно. Он кивнул. И больше ничего не сказал. Тогда этот разговор показался мне странным. Теперь я понимаю, что он хотел услышать именно этот ответ. Через полгода мамы не стало. После похорон отец будто стал меньше ростом. Он всё так же жил в доме. Сам топил печь. Сам чистил снег. Сам поливал огород. Когда я приезжал, он всегда говорил: — Да у меня всё есть. Ничего не вези. Только сам приезжай. Но именно это я делал всё реже. Работа. Дела. Вечная спешка. Последний раз мы виделись осенью. Уезжая, я привычно опустил стекло. — Пап, ну всё, мы поехали. Он улыбнулся. — Доедите — позвоните. Я позвонил. Он ответил сразу. — Ну вот и хорошо. Берегите себя. Через две недели соседка позвонила мне рано утром. Я всё понял ещё до того, как она заговорила... Дом встретил меня тишиной. На кухонном столе стояла моя любимая кружка. В морозилке лежали пельмени. В кладовке — банки с компотом. А в прихожей, на гвоздике, висела старая отцовская куртка. Будто он просто вышел во двор... Кажется в этот день я стал по настоящему взрослым и понял одну простую вещь. Родители не просят невозможного. Они просто хотят знать, что ты благополучно доехал домой. И однажды наступает день, когда позвонить уже некому...

ЯДОВИТЫЕ СЛОВА Женщине исполнилось семьдесят лет. Юбилей! К этому дню купила ткань и заказала платье. Очень красивое, изящное. И к нему по интернету сережки серебряные. Надела, посмотрела, увидела, что помолодела. Все-таки нельзя без обновок жить. Они настроение поднимают. Затем принялась готовить, чтобы гостей вкусненьким покормить. Должны приехать сестры. А еще брат привезет старенькую маму. Ей скоро сто лет исполнится. Стол сверкал праздничной посудой. И еда сама в рот просилась. Гости приехали. Мать-старушку посадили на самое почетное место. Она посидит немножко, а когда устанет, то в соседней комнате полежит. Именинница переоделась в новое платье. И сережки надела. Пришла к гостям. И они ахнули. Приятно было, что оценили. Очень приятно. Подняли первую. Затем вторую. И одна из сестер вдруг сказала: «Ты меня удивила. В семьдесят лет платье заказывать. И сережки. Тебе зачем? Куда наряжаться-то? Дома сидишь. Не работаешь, по театрам не ходишь. У тебя же полно старых платьев, красивых. Донашивать нужно». Другие сестры головами закивали. И начали рассказывать, что у них все шкафы одеждой забиты. Носить не сносить. И почему-то новое платье как будто давить стало. Тесным сделалось. И сережки потяжелели. И на душе – пусто. Сидела с каменным лицом. Разговаривать не хотелось. И кусок в рот не лез. Столетняя бабушка вдруг говорить начала. Все сразу замолчали. Ее мать тоже до ста лет дожила. И отец тоже. Долгожители. И когда матери девяносто стукнуло, отец пошел в магазин и купил шаль бордового цвета. Когда за стол сели, он вынул подарок из сумки и жене вручил. Вернее, на ее плечи накинул эту самую шаль. Мать счастливая сидела, и новую шаль старыми руками гладила. Девяносто лет! Главное – это душа. Не мы для вещей, а вещи для нас: «Забыли что ли»! Мудро так сказала. И к дочери обратилась, которая про платье не то сказала: «А тебе вот что скажу. Язык свой придержи. Не сори словами». Встала и пошла в другую комнату полежать. Устала она. Сидели молча. Почему-то за столом грустно стало. Сестра, что «словами сорила», все-таки извинилась. Но легче от этого не сделалось. Так, о чем-то говорили, но не смеялись. Искренности не было, душевности не было. Потому что слова ядовитыми оказались. И тут пришли племянница с мужем. Весело поздоровались со всеми, именинницу поздравили. Муж племянницы подошел, встал на одно колено, подарил букет роз. И пропел какую-то фразу из старинного романса. А племянница открыла маленькую коробочку. В ней бусы из речного жемчуга. Где она нашла? И своими руками тетке на шею надела. Потащила за руку к зеркалу. Обняла, захлопала руками, рассмеялась. Всё! Не было больше ядовитой атмосферы. На всех лицах – радость. Причем настоящая, искренняя. И полилась беседа. И хотелось смотреть на всех, и есть вкусную еду, и любоваться женщиной, которой исполнилось всего семьдесят лет. Жить да радоваться! Георгий Жаркой

Зашла в супермаркет. Краем глаза вижу мaму с сынишкой лет 6-ти. Как говорится, бедненько, но чистенько. Славный такой мальчишка. Видно было, что ему чего-то хочется, но не просит. Пока мама копалась в корзине с уценённой мелочёвкой, он осторожно взял коробку с фломастерами, погладил, понюхал и положил на место. Потом потрогал какие-то наклейки и вздохнул... так тяжело, как старичок. Женщина наклонилась и тихонечко сказала: "нет денег, сынок". А он только молча кивнул. И ещё... на нём была такая жалкая шапочка с помпончиком.. совсем детская. Сердце сжалось. Почeму-то вспомнила, что Анюта моя тоже никогда ничeго не просила. Паpy секунд подумала... метнулась по залу, накидала в пакет эти фломастеры, наклейки, коробку пластилина и разные мальчиковые радости. Быстро оплатила, чек кинула в пакет. Задyмалась - а как отдать, чтобы не обидеть? Дело тонкое... Дождалась, когда мама стала в кассу, подошла к нему и бодренько говорю: "Здравствуй, мальчик. Сегодня день шапок с помпончиками. Ты не знал?! Ну как же так? Мы проводим конкурс на лучшие помпончики на шапке. Ты выиграл, вот тебе приз!" Он так на меня посмотрел... Знаете, у меня всего один раз в жизни был такой взгляд. В Болгарии. Год постоянных судов вымотал и опустошил. Адвокат был ненасытен и бесполезен. С работы уволили. И вот я иду под дождём, в кармане всего 10 левов — маленькая чашечка эспрессо. Иду и понимаю, что последний суд я проиграю и у меня заберут ребёнка. Русской женщине устроится на работу… Тупик. Промокла вся и заскочила в кафе. Думаю — для начала согреюсь и выпью кофе, а там уж… Смотрю — полно народа, а на столах какие-то карты разложены. Оказалось, играют в Бинго. Я даже не знала, что это. Присела за один столик, как сиротка Марыся… мне сразу карточки несут. Одна стоила ровно 10 левов. Постеснялась отказаться. У всех по 10-20 штук, а у меня одна. Поняли, да? Ага… я выиграла. И не просто, а сорвала джекпот. Мне принесли полную корзину денег. Шок был сильнейший, но хватило ума дальше не играть. Та сумма и поставила точку в этом процессе. Когда я поняла, что бинго у меня… в общем, именно так смотрел на меня этот малыш. Пока он не опомнился, я выскочила на улицу и по дороге думала о том, что незнакомый мне ребёнок, с трепетом и верой в чудеса, получил своё маленькое детское счастье... мне реально полегчало. Верно говорят: всё, что мы делаем - мы делаем для себя, плохое это или хорошее. ________ Елена Димитрова

Десантник воровал печенье у генералов и читал стихи в заброшенной башне, чтобы растопить сердце неприступной поэтессы из гарнизонной дыры. А потом чуть не сгорел заживо ради её свадебного платья Дмитрий Зорин стоял на пороге отчего дома, вглядываясь в серую пелену октябрьского неба. В воздухе пахло прелой листвой и дымом далеких костров. Мать, Валентина Сергеевна, всё никак не могла угомониться, поправляя на нём то воротник пальто, то шарф, который сама же и связала долгими вечерами. — Митя, ты мне скажи честно, ты теплое белье взял? Я же знаю, что ты гордый, а там казармы, сквозняки… — её голос дрожал, но она изо всех сил сдерживала слезы. — Валь, оставь парня в покое, — раздался низкий голос отца из глубины прихожей. Степан Ильич, высокий и кряжистый, как вековой дуб, вышел на крыльцо и положил тяжелую руку на плечо сына. — Он в десантные войска распределен. Там не мямлей нужно быть. Выдержит. Дмитрий усмехнулся, поправляя вещмешок. Он смотрел на мать, на ее седые прядки, выбившиеся из-под платка, и чувствовал, как к горлу подступает ком. Он не боялся армии. Он боялся одиночества, которое ждало этих двух людей в старом доме в деревне Новоюрьево. — Мам, я вернусь раньше, чем ты новые носки свяжешь, — он обнял ее, вдыхая родной запах сушеных трав и парного молока. — Там, говорят, такие края под Нижнедонском — леса, озера. Зимой снега по пояс. Не успеешь оглянуться, как год пролетит. Военный комиссариат остался позади, и поезд уносил Дмитрия всё дальше от дома, туда, где среди бескрайних степей и лесополос раскинулась воинская часть на окраине старинного городка Светлополье. Он ещё не знал, что именно там, в вихре ледяного ветра и звона гитарных струн, ему суждено встретить ту, ради которой он готов будет пройти любые испытания. Светлополье. Весна 1998-го. Двадцатилетняя Мария Горелова стояла у мутного зеркала в мастерской своей крёстной и придирчиво разглядывала собственное отражение. На ней был строгий бордовый жакет, перешитый из старого бархатного платья, и юбка-карандаш, которую она сама доводила до ума до двух часов ночи. — Ну, Машка, ты прямо артистка из синематографа! — восхищенно всплеснула руками Кира. Кира была ее закадычной подругой, бойкой хохотушкой с копной рыжих кудрей. — Крёстная Людмила постаралась, — Мария провела ладонью по идеально подогнанной талии. — У неё золотые руки. Говорит, что женщина должна одеваться так, чтобы у мужчины дух захватывало, даже если платье сшито из занавески. Людмила Антоновна, сестра покойной матери Марии, действительно была волшебницей. В их доме, где каждая копейка была на счету, она умудрялась создавать наряды, которым завидовали даже жены местных чиновников. Внешность Марии была далека от крикливой яркости. У неё было удлиненное лицо, пепельные волосы, собранные в тугой французский пучок, и глаза цвета темного янтаря. Она была похожа на дорогую фарфоровую статуэтку, которую боязно трогать руками. Местные парни заглядывались на неё, но подойти решались немногие — слишком холодным и отстранённым был её взгляд. — Собирайся давай, — Кира нетерпеливо постукивала каблучком по деревянному полу. — В Дом Офицеров сегодня приедут городские музыканты. Говорят, там такие военные будут, закачаешься! — Я не за тем туда иду, — сухо ответила Мария, подводя губы бледно-розовой помадой. — Мне нужно отнести заказ тёте Наде. — Ой, знаю я твои заказы. Ты придешь, сядешь в угол, как мышка, и будешь смотреть на всех своими глазищами. А жизнь, Маша, она здесь, она сейчас! — Кира подхватила подругу под локоть и потащила к выходу. Вечер в гарнизонном клубе гремел медными трубами. Люстры сияли, отражаясь в начищенном до блеска паркете. И среди этой какофонии звуков и пестроты мундиров Кира мгновенно нашла себе кавалера. Им оказался связист по имени Павел, низкорослый, но невероятно шустрый парень, который мог без остановки травить байки. — Слушай, Паш, а у тебя друг-то есть? — без обиняков спросила Кира, стреляя глазами в сторону скучающей Марии....