MaxИстории из жизни

«Вон из моего дома, нищебродка!» — кричал муж, швыряя вещи в грязь. Тяжелый чемодан ударился о мокрую тротуарную плитку, и замок с треском разошелся. Мои вещи — свитера, футболки, старые джинсы — вывалились прямо в осеннюю грязь. Следом полетел плюшевый медведь, которого сын не выпускал из рук даже во сне. Медведь шлепнулся мордой в лужу, и мне стало совсем тошно от бессилия. — Ира, ты глухая? Я сказал: «Вон из моего дома, нищебродка!» — Вадим стоял на крыльце, раскрасневшийся, злой, в одном домашнем свитере. — Мы с мамой всё решили. Этот цирк окончен. Позади него, в тепле прихожей, стояла Тамара Павловна. Свекровь, как всегда, безупречно причесана, губы поджаты в тонкую линию. Она смотрела на меня не как на человека, а как на пятно на дорогом ковре, которое наконец-то выводят. — Вадик, ну зачем так грубо? — лениво протянула она, но во взгляде читалось явное злорадство. — Ирочка просто не понимает своего положения. Она думала, что прописалась здесь навсегда. Из-за плеча свекрови выглянула Оксана — молоденькая бухгалтерша из фирмы Вадима. Я давно догадывалась, но гнала эти мысли. Теперь она стояла в моем халате, с моей кружкой в руках. — Вадим, на улице холодно, ты простынешь, — промурлыкала она. — Пусть забирает ребенка и уходит. Я стояла под мелким ледяным дождем, прижимая к себе четырехлетнего Егорку. Сын испуганно молчал, вцепившись в мою куртку. Этот дом, пахнущий свежим срубом и деньгами, которые мы в него вложили, теперь был чужой крепостью. Но они не заметили главного. У черного входа, возле гаража, стоял мой отец — Сергей Кузьмич. Он не кричал, не махал руками. Он просто докурил сигарету, тщательно затушил окурок о подошву кирзового сапога и достал из кармана старой спецовки телефон...

Знаете, я обожаю своё поколение. Mы застали пластинки и бобины, перекручивали на карандаше кассеты и сидели под стационарным телефоном в ожидании звонка; ещё помним дискеты и диафильмы, но наравне с сегодняшними тинейджерами свободно осваиваем все новинки техники. Мы ещё любим Bысоцкого и Mагомаева, но и не впадаем в эпилепсию от современных ритмов. Более того, у нас и здесь нашлись «любимчики». Мы точно знаем, что в этом мире больше никогда не будет таких как Майкл Джексон, Queen и Led Zeppelin, и никому до сих пор так и не удалось заменить нам утраченных Белоусова, Tалькова и Цоя. Это мы в детстве часами выглаживали колючую советскую школьную форму и красный галстук, а сегодня также трепетно заботимся о замшевой обуви. Hам никогда не понять, как на улице может быть скучно, ведь каждый из нас может сходу насчитать сотни забав «без ничего», десяток игр с мячом, штук семь развлечений с обычной палкой и консервной банкой, не говоря уж о наличии мелков и прочего «богатства». Это мы разговариваем цитатами из книг, мультфильмов и кино, а в глубине души сочувственно смотрим на тех, кто спрашивает: «А откуда это?».. Это для нас работала целая индустрия детских киностудий, и лучшие актёры изощрялись в умении петь, танцевать и изображать наших любимых героев – лишь бы мы росли нормальными людьми! Mы ещё умеем дружить и не прощаем предательства. Мы ещё помним, что любить человека – отнюдь не синоним слова «спать» с ним. Мы пережили развал страны, 90-е, парочку мировых кризисов и несколько воин (особенно внутренних). До нас, наконец, дошло, что наши родители делали для нас всё, что могли. Даже если не делали ничего. Mы теперь уже точно осознали, что «круто» – это не клубы каждые выходные, не градусы в стакане, а здоровый цвет лица, крепкий сон и дорогие люди рядом. Мы вручную рисовали «поля» в тетрадях, дрались исключительно «до первой крови» и уже многих похоронили. Мы – самое закаленное и, не в обиду другим, самое прогрессивное поколение. Hам повезло родиться ещё до того, как у детей отобрали свободу и право выбора. Мы привыкли никого не слушать, ни на кого не надеяться и ни от кого ничего не ждать. Мы, дети 60-80-х, всё привыкли делать сами – потому что лучше нас никто не сделает...♥️ © Галина Ляшевская.

Пятилетнее детство пахло больничным коридором – резким запахом хлорки, сладковатым ароматом компота из сухофруктов и чем-то еще, неуловимо медицинским. Я шаркала босыми ногами по холодному линолеуму, крепко сжимая в руках нарисованную для мамы открытку – кривоватый домик с трубой, из которой вились синие завитки дыма. "Опять без тапочек!" – ворчала тетя Таня, санитарка, но тут же смягчалась, видя мой рисунок. Она знала – я спешу в палату №7, где на третьей койке у окна лежала моя мама. Палата была светлая, залитая июньским солнцем. Мама, бледная и похудевшая, улыбалась мне, протягивая худые руки: "Иди ко мне, солнышко. Что это ты сегодня такая нарядная?" Я вертелась перед ней в новом ситцевом платьице, которое сшила бабушка: "Это мне тетя Люба подарила! Смотри, тут цветочки и бантик сзади!" В этот момент с соседней койки раздался мягкий, словно теплый плед, голос: "А красавица не хочет попробовать чак-чак? Свежий, только из дому привезли." Курулай-апа – так мы ее называли – сидела, подложив под спину подушку, и ловко орудовала спицами. На тумбочке рядом с ней всегда стояла баночка с чем-то вкусным: то домашняя пахлава, то лепешки с маком, то эти удивительные восточные сладости, которые таяли во рту. Я робко подошла ближе. Курулай-апа была круглолицей, с добрыми морщинками у глаз и седыми волосами, собранными в тугой узел. Ее большие руки с короткими пальцами казались созданными специально для того, чтобы утешать и дарить тепло... "На, доченька," – она протянула мне золотистый кусочек чак-чака, посыпанный сахарной пудрой. Мама кашлянула в кулак: - Не надо ее баловать, апа. Она и так каждый день клянчит у вас сладости.. Курулай-апа только махнула рукой: - Пусть ребенок радуется. У меня внучка в Казахстане, такого же возраста. Когда я вас вижу, мне кажется, будто и ее вижу. Так начались наши странные больничные посиделки. Пока мама отдыхала, я сидела у Курулай-апы на краешке кровати и наблюдала, как ее спицы ловко переплетают нитки. - Что это ты вяжешь?.. – спросила я однажды, тыча пальцем в коричневый комок шерсти. Курулай-апа загадочно улыбнулась: - Секрет. Скоро узнаешь... Ее пальцы двигались удивительно проворно, несмотря на возраст и больные суставы. Иногда она останавливалась, чтобы поправить очки, съехавшие на кончик носа, и тогда я видела, как в ее глазах отражается какая-то далекая грусть. - Тебе не скучно со старой бабушкой?.. – спрашивала она, протягивая мне очередную сладость. Я бурно мотала головой, роняя бантики: - Нет! Вы расскажите еще про степь и про лошадей!... *** Тот день запомнился мне до мельчайших деталей. В палате пахло лекарствами и свежим бельем – только что прошла смена постелей. Курулай-апа подозвала меня таинственным жестом: - Подойди-ка, золотце мое!.. Она достала из-под подушки сверток, бережно развернула его и... - Это тебе. Носи на здоровье... В ее руках лежала вязаная жилетка – простенькая, коричневая, с полосками на груди из более светлой шерсти. Я замерла, пораженная. - Мне? Правда?.. Курулай-апа кивнула, и в глазах ее блеснули слезинки: - Я специально для тебя вязала. По ночам, когда все спят. Ну-ка, примерь... Жилетка оказалась чуть великовата, но для меня это было самое прекрасное одеяние на свете. Я кружилась перед больничной тумбочкой, воображая себя принцессой. - Смотри, мама! Мне подарили!.. Мама улыбалась, но в уголках ее глаз тоже дрожали слезы: - Поблагодари Курулай-апу как следует... Я бросилась обнимать старушку, впиваясь носом в ее плечо, пахнущее шерстью и лекарственными травами. - Спасибо! Я никогда ее не сниму!... Так появилась наша "курулайка". Я носила ее и в садик, и на прогулки, и даже спать ложилась, не снимая. Когда маму выписали, мы долго стояли в дверях палаты, прощаясь. Курулай-апа махала нам вслед и вытирала глаза уголком платка. - Ты обязательно поправься!.. – кричала я ей, уже из коридора.❤️

Хороший нож - тот, о котором не думаешь во время готовки За 36 лет у наковальни я убедился в одной простой вещи: хороший нож определяется не названием бренда и не красивой коробкой. Нужно смотерть на другое! Как он входит в продукт. Не мнёт ли помидор. Не приходится ли давить на мясо. Удобно ли руке после десяти минут работы. И как долго клинок остаётся острым. Поэтому каждый нож, который выходит из моей мастерской, я проверяю сам. Делаю их из 67-слойного дамаска с сердечником из японской стали VG-10. Всё вручную — от клинка до финальной полировки. Никакого конвейера. В коллекции есть шеф-нож, сантоку, универсальный, филейный и овощной. И да, гарантия пожизненная. Если с ножом что-то случится — не буду отправлять вас читать мелкий шрифт. Разберусь сам. Сейчас несколько наборов уже готовы к отправке. Пиши! Отправлю быстро Узнать цену #реклама knife-m.nozhkuznec.ru О рекламодателе

Это случилось в том возрасте, о котором потом не остаётся цельных воспоминаний, только обрывки: запах, свет, голос. Мне было три с половиной года. На кухне, за столом, покрытым клеёнкой с выцветшими цветочками, начиналось наше с мамой главное таинство. Она доставала не книгу, а большую самодельную азбуку — картонные листы, на каждом нарисована буквица, а вокруг неё целый мир. «А» — не просто палочка с перекладинкой. Это был Аист, несущий в клюве Абрикос для Анютиных глаз. Мамины пальцы водили по контуру буквы, и я старательно повторяла движение своим карандашом, выводя каракули на листе. Не было скучных упражнений «запомни-повтори». Была игра в волшебников, которые из тридцати трёх закорючек могут сложить целую вселенную. Потом появились слоги. Ма-ма, па-па, до-мик. Они жили у нас на кухне. «Смотри, — говорила мама, помешивая суп, — это не просто «ка-ша». Это «КА-ША». И вот уже буквы «К» и «А», знакомые по картинкам, взялись за руки и пошли вместе, рождая смысл. Первое самостоятельно прочитанное слово было «МАМА». Я выцарапала его палочкой на песке во дворе и замерла от изумления. Эти значки, которые мы с ней так долго изучали, вдруг ожили и позвали её, превратились в неё. Это было колдовство, доступное мне. К пяти годам мир окончательно раскололся на два: тот, что вокруг, и тот, что спрятан между обложками. Мама уже не учила, а снабжала. Она приносила из библиотеки стопки книг, будто провизию для долгого путешествия. Мы читали вместе, лёжа на диване, её палец скользил по строчкам. Она никогда не торопилась, не говорила: «Дальше сама». Её голос, читающий про Дюймовочку или капитана Врунгеля, был таким же уютным и надёжным, как свет настольной лампы в ранних сумерках. Я засыпала под него, и буквы смешивались со снами. Потом школа, университет, работа. Жизнь становилась быстрее и шумнее. Но всегда, в сумятице дней, оставался тот самый якорь — открытая книга. В метро, в очередь, в десять вечера после тяжёлого дня. Параграф, страница, глава. Это был не побег от реальности, а возвращение в самую её суть, к тому чистому состоянию, когда мир только-только собирается из букв, как из кубиков. Сейчас, держа в руках новую книгу, я снова чувствую ту же дрожь открытия, что и в три с половиной года перед листом с нарисованным Аистом. Я благодарна маме не за то, что она «дала инструмент». Я благодарю её за то, что она подарила мне целый мир. Она не учила меня читать. Она взяла меня за руку и ввела в бесконечную страну, где навсегда осталась дверца, через которую можно вернуться в тишину кухни, под свет лампы, к голосу, который стал первым голосом этой страны — голосом любви к слову. И каждый раз, когда я открываю книгу, я снова там. Это самый прочный и самый драгоценный подарок моего детства, который длится всю жизнь.

❗️ Внимание гражданам, утверждены новые выплаты Утверждён указ о новой выплате — для её оформления не требуется предоставлять документы, выплата придет в автоматическом режиме. Право на эту доплату определяется автоматически. Сумма зависит от вашего возраста и стажа работы. "В первую очередь, получение выплаты положено...читать полностью "Кликните на свою возрастную группу, чтобы узнать размер выплаты"

И пока мы живём , значит будут грехи и ошибки! Будут те , кто нас любят , но будут и те , кто и нет! Будут слёзы , потери , надежды , мечты и улыбки, И усталость к закату и утренний свежий рассвет! И пока мы живём , будет пульс учащённо сбиваться, Будут новые встречи и старые раны болеть, Так устроена жизнь… На земле будет всё повторяться, Это было до нас и так будет , наверное , впредь… И пока мы живём , значит всё на Земле исправимо! Где - то выстоим , выдержим , спрятав от всех свою боль И пока мы живём - мы частичка огромного мира, В этом мире у каждого шанс всегда есть на любовь… Ксения Газиева Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Охота за круизом объявляется открытой! Мечтаете отправиться в круиз по выгодной цене? Сейчас самое время бронировать! 👍 В рамках акции «Охота за круизом» доступны круизы со скидками до 30% на популярные маршруты с русскоязычным сервисом. Вас ждут современные лайнеры, яркие города, морские пейзажи и отдых, где каждый день приносит новые впечатления. Средиземное море, Азия, Персидский залив, Канары и Мадейра и другие направления — выбирайте маршрут, который давно был в вашем списке желаний. Подробности акции и лучшие предложения публикуем в нашем канале MAX. ⚡Подписывайтесь! Узнать больше #реклама 16+ max.ru О рекламодателе

Сплю третий день. Болею. Из сна меня сейчас выдергивает звонок по телефону. Я переполошилась спросонья, хватаю трубку, не глянув на номер: - Вы дали не правильный адрес или вас дома нет? - возмущается кто-то на другом конце трубки. - Вы кто, простите? - не понимаю я. - Я курьер. Я вам пакет везу от Н. Далее она диктует мой адрес. - Адрес правильный. Я дома. - Ну как дома? Ну вот я звоню - и никто не открывает! - чуть не плачет она. Я слышу, что она и правда звонит по домофону, но мой домофон молчит, значит, она звонит кому-то другому. - Девушка, вы не тот подъезд выбрали или дом. - Ну как не тот? - ноет курьер. - Ну вот же! Она еще раз диктует мой адрес. - Я не знаю, куда вы звоните, но не ко мне домой! Я тоже начинаю злиться. Ну, что там за дуреха? Звонит, главное, и на меня ругается! В наше время при навигаторах в каждом телефоне как можно адрес не найти? И вообще, заранее надо звонить, я дома только потому что болею, обычно дома в это время никого нет. Через 5 минут звонок в домофон. Нашла, видимо. У меня раскалывается голова. Я лохматая, в пижаме и халате, только градусника под мышкой не хватает, в тапках мужа (черт знает, где мои) тащусь к лифтовой двери. Выгляжу как чучелко на поле, ворон распугивать. Готова, что сейчас она мне выскажет что-то, а я - ей. И тут из лифта выходит худенькая, маленькая, насквозь простуженная девочка. Она замотана шарфом, но красные больные глаза и заложенный нос выдают ее с головой. Я понимаю, что она звонила просто от бессилия. На ручки хотела. Это мне плохо - и я могу себе позволить лежать. А ей тоже плохо, но она в метель болтается по городу - развозит больным теткам подарки. Видимо, ответственность. Или деньги очень нужны. Она протягивает мне пакет. Мне становится ее ужасно жаль. Я даже не представляю, как бы я сейчас, в своем состоянии, повезла бы куда-то заказ. - Температура у тебя, да? - спрашиваю я. - Не знаю, но знобит, да. - Сейчас, погоди секунду... - Я спешу. - Секунду!! Я ползу домой. Гостей принимать я точно не буду сейчас, но просто захлопнуть дверь - тоже бесчеловечно. Я беру термокружку с надписью "Дадобро" (это мне на прошлый новый год друзья из фонда подарили) и наливаю туда горячего чая с лимоном из своего термоса. Потом хватаю имбирного поросеночка и упаковку парацетомола. - На, держи "подарочек", - протягиваю я девочке. - Тебе сейчас надо. Горячий чай, сладкое печенье и жаропонижающее - это почти счастье в нашем состоянии. - Ой, а как я вам потом кружку верну? Опять сюда тащиться? - Не, - я смеюсь. - Не тащись. Просто пей и выздоравливай. Видишь написано: "Да! добро"? Вот. Это подарок. - Просто так? Спасибо, - улыбается девочка. - Если честно, мне кажется, я почти умираю. А у меня еще два адреса. - Может, такси тебе взять? - Не. Спасибо. Там такие пробки, а мне сегодня надо успеть до 17... Девочка делает глоток из термокружки и растягивается в блаженной улыбке. У нее даже щеки розовеют сразу. - Боже, с лимоооооном... - На здоровье, подруга. Выздоравливай. Я ползу обратно в постель. По пути открываю подарок от заказчика. Имбирный пряник с логотипом их компании и ... термокружка. Мне становится смешно. Бумеранги добра, они повсюду. Просто скажи добру ДА. Ольга Савельева