Она ждала девятерых. Не дождалась ни одного…
В самарском посёлке Алексеевка стоит удивительный памятник. Мать с девятью журавлями, улетающими в небо. Это не просто скульптура — это судьба.
Прасковья Еремеевна Володичкина потеряла на войне всё. Но сначала она отдала Родине самое дорогое — своих сыновей.
Всех девятерых.
Женщина растила их одна — муж умер ещё до войны. Жили трудно, даже пережили раскулачивание, но дом всегда держался на её любви и силе. А когда грянула война, один за другим ушли на фронт Александр, Андрей, Фёдор, Пётр, Иван, Василий, Михаил, Константин… и самый младший, Колька.
Коля должен был вот-вот вернуться из армии — заканчивал службу в Забайкалье. Но война распорядилась иначе. Эшелон с солдатами повернули прямо на передовую.
Проезжая мимо родной Алексеевки, Коля не мог выйти — только кинул из окна теплушки свёрнутую трубочкой записку:
«Мама, родная мама. Не тужи, не горюй. Не переживай. Едем на фронт. Разобьём фашистов и все вернёмся к тебе. Жди. Твой Колька».
Он не вернулся. Как и пятеро его братьев — Александр, Андрей, Фёдор, Василий и Михаил, павших в боях.
Прасковья Еремеевна получала похоронку за похоронкой… и её сердце не выдержало. Она ушла в 1945-м, совсем немного не дожив до Победы и так и не узнав, что трое сыновей — Пётр, Иван и Константин — всё же уцелеют на той войне. Но вернутся они в родной дом тяжелоранеными и спустя время один за другим умрут от полученных ран.
Ни одного из девятерых мать так и не обняла после Победы.
7 мая 1995 года, к 50-летию Победы, в посёлке Алексеевка открыли памятник «Материнская доблесть». В проёме гранитной стелы стоит бронзовая фигура Прасковьи Еремеевны, а над ней взлетают девять журавлей — как девять душ, что ушли и не вернулись.
И внизу — короткая фраза, до слёз:
«Семье Володичкиных — благодарная Россия».
Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞
Эта старушка приехала к нам умирать. Точнее, её привёз к нам старушкин племянник, большой, сурово-важный, обожающий себя мужчина в избыточном расцвете сил. Он так и сказал на собеседовании: "Пусть у вас умирает, вам это привычнее. И учтите, она неадекватная"
Неадекватная старушка сидела на стуле, болтала ногами и, улыбаясь, смотрела в окно. Толстая, смущённая по жизни супруга племянника занесла старушкины чемоданы и замерла на почтительном расстоянии от всех. Племянник установился посреди комнаты и не тратя силы на эмоции, объяснял мне свою незыблемую позицию.
- Моя тётушка решила остаток своих дней провести в обществе себе подобных - сказал он, покосившись на старушку. Его супруга кивнула и покраснела.
- Я уважаю её решение, чего нельзя сказать о ней самой - племянник кивнул своим словам. Супруга кивнула за компанию и шмыгнула носом.
- До сегодняшнего дня она жила с нами в нашем доме, который записан на неё - племянник снова покосился на старушку. Его супруга кивнула и побледнела.
- Мы за ней ухаживать больше не можем. Хотим... гхм... но не можем. В силу нашей занятости... гхм... натянутых отношений и быстро ухудшающегося состояния здоровья. Вы понимаете, о чём я?
- Чьего здоровья? - спросил я.
- Пациентки - объяснил племянник и застегнул пуговицы на пальто.
Супруга кивнула и громко сглотнула. Племянник покосился на супругу. Она покраснела и сжалась. Он кивнул.
- Приезжать мы будем, понимаете?
- Понимаю.
-Я не договорил! Мы будем приезжать один раз в неделю. Не чаще. В силу нашей занятости. В чемоданах её вещи. Там всего достаточно. Она сама паковала. Вещи не совсем новые, но на то время, которое ей осталось - должно хватить. А наряжаться в её состоянии уже нет смысла.
- Простите, откуда вы знаете, сколько осталось вашей тёте и какое её состояние? - гадким голосом спросил я. - Вы врач?
- Я - маклер! Занимаюсь недвижимостью! - гордо заявил племянник.
- Но ваша тётя к недвижимости никак не относится - я взглянул на невозмутимо болтающую ногами старушку. -Как раз, кажется наоборот.
- Ей осталось месяца два. От силы полгода. Если бы знающие врачи её посмотрели, они бы согласились с моей оценкой!
Супруга маклера кивнула и побледнела.
- То есть врачи вашу тётю не осматривали?
- Знающие не осматривали. Кроме того, она до последнего времени была практически здоровой. Гхм! Если возникнут вопросы, звоните. Номер телефона я оставил. До свидания! - сказал племянник и удалился.
- До свидания - прошептала его супруга, покраснела и поплелась за ним.
- Уфф... Слава богу! - оживилась старушка. - Выперлись наконец-то!
- Простите... - сказал я. - Как-то... Неудобно как-то.
- Не переживайте, я привыкла - старушка махнула рукой. - Дурак он. И жена его - дура забитая. У меня своих детей нет - бог не дал. Так я этих когда-то к себе пустила. Вот они, так сказать, и обжились. Обжилились. Вы его не слушайте.
- Понятно...
- Он думает, дом ему достанется.
- Я понял..
- Только хрен ему, а не дом! Я дом соседям продала. А деньги - часть потрачу, часть соседям. Когда-нибудь они ими воспользуются. У них внучка чудесная! Она завтра приедет, сами увидите. А этому бирюку я ничего не сказала. Вот сюрприз-то ему будет!!!
- Хитро! Я ваши вещи разберу, хорошо?
- Нет-нет! Это всё в мусор! Он прав, вещи тут - дрянь! В таких вещах, действительно, только помирать - сказала старушка. - Это я для отвода глаз чемоданы собрала. Чтобы он меня не дёргал. В мусор всё! Мне соседка завтра нормальные вещи привезёт. Красивые! Вместе покупали. Помирать я пока не готова, а жить в красивых вещах надо! Где тут у вас можно кофе выпить? И пирог! Непременно кусок пирога!
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Во время блокады эту маленькую девочку эвакуировали из Ленинграда. Леночка ее звали. А фамилию свою она забыла, такая она была маленькая и измученная. Она потеряла всю семью; маму, бабушку, старшего братика... А ее нашла специальная бригада истощенных девушек — тогда ходили по квартирам страшной блокадной зимой, искали детей, у которых погибли родители или при смерти были...
Вот Леночку нашли и смогли отправить в эвакуацию. Она не помнила, как детей везли в тряском грузовике по льду, не помнила, как попала в детский дом; она маленькая была. Как истощённый гномик с большой головой на тонкой шейке...
И она уже не хотела кушать. Такое бывает при дистрофии. Она лежала в постельке или сидела на стульчике у печки. Грелась. И молчала.
Думали, что Леночка умрет. Много детей умерло уже в эвакуации; сильное истощение, и нет сил жить и кушать. И играть. И дышать...
И одноногий истопник, фронтовик дядя Коля лет двадцати от роду, свернул из старого полотенца куклу. Как-то подрезал, свернул, пришил, — получилась уродливая кукла. Он химическим карандашом нарисовал кукле глазки и ротик. И носик-закорючку.
Дал куклу Леночке и сказал серьезно: «ты, Леночка, баюкай куклу. И учи ее кушать хорошо! Ты теперь кукле мама. И уж позаботься о ней получше. А то она болеет и слабая такая. Даже не плачет!».
И эта Леночка вдруг вцепилась в куклу и прижала ее к себе. И стала баюкать и гладить тонкими ручками. А за обедом кормила куклу кашей, что-то шептала ей ласковое. И сама поела кашу и кусочек хлебца, — кормили не разносолами в эвакуации...
Ну вот, Леночка и спала с куклой, и у печки ее грела, обнимала ее и хлопотала о кукле. Об уродливой кукле из старого полотенца с нарисованными глазами...
... Девочка выжила. Потому что ей нельзя было умереть; надо заботиться о кукле, понимаете? Когда надо о ком-то заботиться, — это огромная сила жизни для некоторых людей.
Для таких, как эта девочка. Которая стала медсестрой потом и прожила долгую жизнь. И руки ее были всегда заняты. А сердце — наполнено...
Анна Кирьянова
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Гравитация
Я зашла в аптеку - купить таблетки от кашля и капли. Очередь в кассу выстроилась длинная, но в аптеке было прохладно и приятно пахло лавандой, так что ничего, можно потерпеть. К тому же передо мной стоял совершенно очаровательный старик вместе с внуком. Мальчик лет шести крутил головой, разглядывая витрины с коробочками и баночками, и бомбардировал деда неиссякаемыми вопросами, на которые тот терпеливо и подробно отвечал.
- Деда, а что такое гравитация?
- Это сила притяжения между всеми предметами, которые имеют массу. Чем больше масса, тем сильнее притяжение. Наша Земля имеет огромную массу, поэтому притягивает всё, что находится на ее поверхности – людей, животных, здания. И мы с тобой с Земли не падаем, а прочно на ней держимся благодаря гравитации. Сила притяжения есть даже между тобой и этой баранкой, которую ты никак не доешь.
- Что-то я никакой гравитации не чувствую! – С сомнением заметил мальчик, взвешивая в руке полбаранки.
- А между тем, она есть. Просто ничтожна.
- Отгадай загадку! Что не имеет начала, середины и конца?
- Кольцо!
- А вот и нет, баранка!
- Надеюсь, твоя баранка скоро увидит свой конец!
- Какой ключ нельзя использовать для двери?
- Музыкальный.
- А у чего пять пальцев, но оно неживое?
- Перчатка.
- Деда, ты мне купишь гематоген?
- Куплю.
- Что значит гематоген? Его сделали для Гены?
- Гематоген – значит его сделали из крови. Гема - по-гречески кровь. Раньше гематоген делали из бычьей крови.
- А теперь? – Испугался мальчишка.
- А теперь его делают из сахара, сгущенного молока, патоки и порошка альбумина, содержащего железо.
- Железо? – Засмеялся внук. – Как у робота?
- Немного другое. Железо необходимо человеку…
- Чтобы он был бодрым?
- В том числе.
- А вот скажи, может ли мальчик оставаться бодрым, если он не спал 45 дней?
- Может, если он спал 45 ночей.
- Правильно! – Кивнул непоседливый внучок. – А знаешь, какое слово во всех словарях пишется неправильно?
Дедушка на несколько секунд задумался, но довольно быстро догадался:
- Слово неправильно.
- А что вообще такое геморрой? – Вдруг изрек малец, глядя на вывеску на витрине.
Аптечная очередь развеселилась. А ну-ка, дед, выкручивайся! Это тебе не гравитация.
- Это неприятная болезнь, когда сосуды в нижней части прямой кишки расширяются и образуют узлы. – Не дрогнув, ответил гениальный дедушка.
- А прямая кишка – это где? – Не унимался юный натуралист.
- Это в попе. – Просто ответил старший.
- Узлы в попе? - Уточнил мальчишка. – И как их лечат?
- Ну. Обычно свечками. – Тут уже улыбнулся и дедушка, предполагая следующий вопрос, и он, разумеется, последовал:
- Свечки поджигают в попе? – С восторгом спросил пацан, и очередь покатилась от смеха.
- Нет, это другие свечки, лечебные, они не горят. Просто такой же формы.
Мальчишка на какое-то мгновение притих. А потом неуверенно спросил:
- Слушай, деда, а у бабушки рак?
- Рак. - Вздохнул старик.
- Он что, прямо на рака похож?
- Да, по форме опухоль напоминает рака, поэтому древнегреческий врач Гиппократ его так и назвал. – Выдержке деда можно было только позавидовать.
- Папа сказал… - Мальчик стал серьезным и заговорил совсем негромко, но в аптеке сделалась такая звенящая тишина… - Папа сказал, что рак неизлечим…
Ребенок поднял голову и с мольбой посмотрел на деда. Было понятно, что от ответа сейчас зависит вообще всë-всë-всë на свете.
- Ну что за глупости! – Горячо возразил старик, наклонясь к внуку. – Рак на ранних стадиях излечим в 90 процентах случаев. А 90 процентов – это очень много, это значит, он почти излечим. Понимаешь???
- Значит, бабушка выздоровеет? – Мальчишка часто-часто заморгал.
- Ну конечно, мой хороший! Конечно, она выздоровеет! Даже не сомневайся!
- Деда! – Всхлипнул ребенок и прижался к дедушке изо всех сил, пряча слезы. – У меня к тебе такая сильная гравитация!
- Я тоже тебя люблю, родной мой! Очень-очень!
Наталья Волошина
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Ист
В каждом селе есть свой маяк.
У нас в Заречье это была баба Маша в окошке своей избушки.
Сколько я себя помню фельдшером — столько помню и её. Домик врос в землю на самом въезде. В одном из трёх окон, что на главную улицу, всегда сидела она. Летом рама распахнута, на подоконнике пылает герань. Зимой за морозными узорами — силуэт в белом платочке.
Она была частью деревенского пейзажа, как скрип колодезного журавля. Идёшь с вызова уставшая — глянешь, а она в окошке кивнёт, рукой помашет. Почтальонша Любочка ей первой газеты отдавала прямо в окно. Детишки кричали: «Баб Маш, привет!» — а она улыбалась, и морщинки собирались в тёплые лучики.
Она никого не ждала. Детей разбросала жизнь, мужа схоронила давно. Она просто сидела и смотрела на жизнь села — вот доярка ведёт корову, вот агроном промчался, вот мальчишки с удочками. И от этой её тихой причастности было покойно. Пока баба Маша в окошке — в Заречье всё в порядке.
А однажды утром я шла от Петровых и сердце ухнуло: окно было пусто. Герань на месте, занавесочка белая, а платочка за стеклом нет. Прошла днём — пусто. Вечером — темно и тихо. Всю ночь не спала. Утром не выдержала, взяла фельдшерскую сумку и пошла.
Калитка не заперта. Постучала. В ответ — шуршание и тихий голос:
— Входи, милая, не заперто…
В домике пахло травами и теплом от печки. Баба Маша сидела не у окна, а в кресле у печи, бледная, осунувшаяся. В руках — спицы, на коленях — корзинка с клубками.
— Батюшки, Мария Петровна, как вы меня напугали!
— Да всё хорошо, Семёновна. Третий день подняться не могу.
Я послушала, померила давление — скакнуло. Поставила укол, дала таблетку. Сварила бульон, напоила с ложечки. Она пила, закрыв глаза, и по щеке слеза.
— Спасибо, дочка… А у меня работа стоит.
— Какая работа? Вам отдыхать.
Она кивнула на корзинку. Я заглянула — и ахнула: крохотные пинетки, носочки, варежки. Голубые, розовые, жёлтые. Всё связанное с такой любовью, что сердце защемило.
— Красота… Это вы правнукам?
Она покачала головой:
— Это нашим. Зареченским. Я ж в окошке сижу, всё вижу: у кого животик округлился. Как родится ребёночек, Любочка-почтальонша относит подарочек. Чтобы ножки новому человечку в тепле были.
Я сидела и смотрела на её светлые глаза, и ком в горле стоял. Она не просто смотрела в окно — она несла свою тихую вахту. Она была ангелом-хранителем каждого нового жителя нашего Заречья.
— А теперь силы оставили, — вздохнула она. — У Иринки, жены агронома, вот-вот срок. Я ей ещё не довязала…
— Успеете, Мария Петровна. Я к вам каждый день ходить буду. И уколы, и обед, и в магазин.
Я ходила каждое утро и каждый вечер. Она потихоньку ожила: порозовели щёки, в глазах появился свет. Снова взялась за спицы — довязывала голубые носочки.
И однажды утром, подходя к её дому, я снова увидела в окошке белый платочек. Мой маяк был на месте. Она увидела меня, улыбнулась, помахала рукой. И я поняла: в Заречье снова всё в порядке. Жизнь продолжается.
Вот ведь как бывает, милые мои. Мы все ищем великого смысла, громкой славы. А может, самое главное счастье — в паре тёплых носочков, связанных для ещё не знакомого тебе человечка? В том, чтобы просто сидеть у окна и дарить миру свою тихую, невидимую любовь.
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Женщины-заключённые Забеременели в одиночных камерах — когда они Увидели Записи с камер, Были В Шоке..
В глубокой тишине женской тюрьмы Джебель-Ан-Нур, в особо охраняемом блоке Джим, ночь на 12 октября 2022 года ничем не отличалась от сотен других. В одиночной камере №17 за тремя железными дверями находилась Лейла Худа Аль-Фаиз — женщина, почти два года жившая в полной изоляции от внешнего мира.
Внезапно заключённая потеряла сознание. Когда медики прибыли и провели обследование, они обнаружили нечто совершенно немыслимое: Лейла находилась на двадцатой неделе беременности.
В камере, где не было ни единого мужчины, где каждый шаг фиксировался, а охрана состояла исключительно из женщин, это казалось невозможным. Ни нарушений, ни посторонних, ни малейшей бреши в системе безопасности. Тем не менее, под сердцем осуждённой билось новое сердце.
Руководство тюрьмы немедленно создало специальную комиссию и начало тщательное расследование. Были изучены все журналы, допрошены сотрудники, проверены каждый замок и каждый доступ.
Но настоящая правда открылась только после того, как они сели просматривать архивные записи с камер видеонаблюдения.
Когда они увидели записи с камер, были в шоке. ...
Ставь ❤️ и читай продолжение!
ОСТАВИЛИ ОДНУ
В начале марта у околицы остановилась блестящая машина. Вышла Марина — наша, зареченская, да только давно городская. Вся ладная, в пальтишке коротком, пахнет духами и тревогой. А следом почти вывела под руку мать — Надежду Васильевну. Вернее, тень её.
Надя полгода как овдовела. Муж, Петя-тракторист, сгорел за месяц. Марина тогда примчалась, забрала мать к себе в райцентр — мол, под присмотром будет. Дом продала. А теперь, видать, присмотр этот в тягость стал. Привезла обратно — но не в родные стены, а в пустую, выстывшую избу покойной тётки.
— Вот, маму привезла, — затараторила Марина, пряча глаза. — Ей покой нужен, воздух. Доктора сказали — смена обстановки.
Слова правильные, заботливые. А я смотрела на Надю. Стоит в старом тулупе мужа, глаза пустые, как заколоченные окна. Не лечить привезли — спрятать. Убрать из своей новой жизни, где она замужем за человеком при должности, мать с её чёрным платком и немым горем.
Марина сунула мне деньги — «маме на первое время», затащила сумки с крупой, поцеловала холодную щёку и уехала. Пыль осела, и в деревне снова стало тихо.
Я думала — обживётся, печку растопит. Иду мимо — из трубы дыма нет, хоть заморозок. Захожу: сидит на табуретке посреди избы, как привезли, в тулупе. Холод собачий, хлеб зачерствел. Смотрит в точку и не видит меня.
Стала я к ней ходить каждый день. Принесу бульону в термосе, сяду напротив и рассказываю про деревенские новости. Говорила в пустоту, но знала — слышит. Душа под любым льдом живая, ей просто тепло нужно.
Потом появился Волчок. Пёс бродячий, худой, ухо рваное. Прибился к её двору. Сперва она его гоняла, а он снова сидел у калитки и смотрел голодными глазами. Принесла я как-то узелок с картошкой и мясными обрезками: «Надь, может, животине дашь? Пропадёт ведь». Она плечами повела, но я еду на столе оставила.
На другой день гляжу — у крыльца старая щербатая миска. Пустая. И водичка налита. Накормила.
А лёд тронулся в ночь, когда ливень хлынул. Иду мимо, слышу — Волчок скулит тоскливо. Вдруг дверь скрипнула, и скулёж стих. Впустила. В свой дом, в свою застывшую жизнь.
С того дня всё меняться стало. Волчок уже в избе, она его по загривку гладит. Пол подметён. Занавеска чистая. Печку топит — оживает потихоньку.
Настал её день рождения. Конец мая, черёмуха цветёт. Марина не приехала. Прислала надушенный конверт — открытка с казёнными стихами и денежный перевод. Приличная сумма.
Надя вертела конверт в руках. Волчок подошёл и ткнулся мокрым носом в ладонь. И тут она заплакала. Навзрыд, в голос. Уткнулась в его свалявшуюся шерсть, плечи тряслись. А он лизал солёные щёки.
Она поняла: от неё откупились. Заботливо, вежливо, прилично. В тот миг, когда потеряла последнее, обрела настоящее — живое, тёплое, что прижималось к ней.
Вечером она пришла ко мне сама. Впервые за три месяца. С пирогом — кривобоким, подгоревшим, но пахнущим малиной и жизнью.
— Семёновна, попей со мной чаю.
Сидели на кухне, тикали ходики. Она прошептала: «Я наконец вернулась домой».
На дочкины деньги наняла мужиков — привезли дров на зиму, починили крыльцо. Выбелила печь, развела герань, завела кур. Теперь идёт с Волчком к речке или в огороде копается. Улыбается редко, но в глазах — живой покой. Она нашла своё место. Не рядом с дочерью, не в прошлом с мужем, а здесь. В старом доме с псом с рваным ухом.
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Беременность пять-шесть недель, — сказала врач, бросила инструмент в лоток и стянула резиновые перчатки..........⚘
— Будете рожать?
Вера промолчала.
Сорок два года, четвёртый ребёнок, который был ей совсем не нужен. Денег маловато, тянут от зарплаты до зарплаты.
Старшие ещё учатся, младшая только ещё пойдёт в школу, тоже надо и сарафан, и блузку, и новый ранец, не говоря уже про тетрадки-книжки... А тут такой подарок!
"Посоветуюсь с мужем, — решила она, — что он скажет".
— Я была у врача, — сообщила Вера за ужином.
— Да, беременность есть. Шесть недель.
Муж перестал жевать, отложил вилку.
— Ну что делать, давай рожать. Хорошо будет: два мальчика и две девочки. Полный комплект.
— Комплект! А жить на что будем?
Она выложила ему про старших, про младшую, которой бог весть сколько всего надо, и всё больше укрепилась в мысли, что рожать при таком положении, в таком возрасте — просто безумие.
— Буду сдавать анализы на аборт.
Когда были сданы все анализы, Вера упала духом.
Жалко было маленького человечка, растущего у неё в животе. Наверно, это девочка... беленькая, хорошенькая, озорная.
До женской консультации Вера ехала на трамвае в толкотне и давке. На остановку не вышла, а вывалилась. И тут с её плеча упал какой-то ремешок, она и не поняла сначала, откуда он взялся. А потом вскрикнула: ремешок этот был от сумочки.
Воры просто обрезали его и украли сумку, а вместе с ней все деньги и результаты анализов.
Вере ничего не оставалась, как вернуться домой. Какие-то анализы пришлось сдавать повторно, какие-то она смогла восстановить.
Во второй раз она, выходя из автобуса, Вера упала и травмировала ногу.
"В третий раз пойду — вообще шею сломаю", — с суеверным страхом подумала она. И решила: ребёнку быть. И успокоилась.
Беременность протекала хорошо, Вера уже знала, что носит девочку. И вдруг на втором УЗИ грянул гром: врач заподозрила у плода синдром Дауна.
— Вам нужно сдать анализ околоплодных вод — амниоцентез, — сказала она, заполняя направление.
— Должна предупредить: процедура для плода опасная, может провоцировать выкидыш и инфекцию.
Вера подумала и на анализ согласилась.
В назначенный день она с мужем приехала в женскую консультацию. Муж остался ждать в коридоре, а Вера на ватных ногах зашла в кабинет. Врач стала слушать сердцебиение плода, а оно зашкаливает.
— Подождём, — решила врач.
— Сейчас введём магнезию.
Ввели магнезию и отправили Веру в коридор успокаиваться.
Прошло сколько-то времени, Веру позвали обратно. Сердечко плода успокоилось, но теперь ребёнок повернулся спиной. В этом случае анализ не берут.
— Подождём, — опять сказала врач, — может повернётся лицом.
На третий раз было всё хорошо: плод повернулся лицом, сердцебиение нормализовалось.
Вере обработали живот.
Стала жара, и окно было открыто настежь ради небольшого сквознячка. Медсестра взяла лоток с инструментами, и в эту минуту в окно впорхнул голубь. Испуганная птица заметалась по кабинету, налетала на людей. Медсестра от испуга выронила лоток, инструменты рассыпались по полу..
Веру снова отправили в коридор ждать, пока медики выгонят голубя и приготовят новые стерильные инструменты.
— Что там за шум? — встревожился муж.
— Голубь залетел, погром устроил.
— Вера, это неспроста.
Пойдём домой....
И они ушли.
В положенное время Вера родила девочку.
Ей сейчас десять лет.
Беленькая, хорошенькая, озорная...
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Никто не ждал Тимошку в этом мире. Но он пришёл. Заявил о себе громким криком, требованием еды, внимания, ухода... А мама... - мама попросту смоталась, едва прошло два дня после родов. Убежала, если можно так сказать, еле шатаясь, скрылась в неизвестном направлении.
Нисколечко не чувствуя привязанности к маленькому комочку и не желая брать на себя ответственность за его жизнь. Конечно, её найдут, попытаются вернуть, будут уговаривать забрать сына... Бесполезно. Ей всего девятнадцать.
Единственный близкий человек - бабушка. Но она умерла год назад.
Потом был парень, который много обещал, но бросил. Все её бросили.
Мама и папа - в детстве, погибли, перевернулись в машине.
Папа детдомовский, а у мамы были сестрички, но они уже давно живут в Италии вместе со своим отцом, её дедушкой.
А бабушка - бабушка любила свою девочку, но вот - бросила. С дедушкой
и тётками связи не было.
Какая- то нелепая история, где много обид, злости, какого- то дележа, по началу была неинтересна, а потом, когда бабуле стало и вовсе худо - она попала в больницу, стало как- то не до историй.
А сейчас и она бросила своего кроху.
В этом году должна была закончить техникум. Одноклассники пишут дипломную работу, а она...
Ну, ничего, ничего. Одна как-нибудь, но только - одна.
А ребёнок, ребёнок - это тяжело. А ей
и так тяжело, как они все этого не понимают. Она ведь совсем одна.
Приходят, что - то говорят, а кто они, зачем - неизвестно, да и ну на них.
Вот, сил немножко прибавится, и нужно будет как-то жить дальше.
А Тимошке нужно не потом. Ему сейчас, вот прямо вот сейчас.
Прислониться щекой к маминой груди, покушать материнского молока, почувствовать биение её сердца.
Нету, нету материнского тепла, очень страшно и одиноко. Берут на руки, руки
всё время разные, и чужие.
Кормят, но это не мамино молоко, всё время болит и крутит маленький животик. Сон тревожный, ведь, даже сквозь свой неспокойный сон, малыш бы узнал мамин голос. Но голоса все чужие.
Но Тимошка умел ждать.
И ещё хотеть. И он представлял себя
в маминых руках, окутанным теплом
и заботой. Он ждал. Он молился своим младенческим Богам.
Своими мыслями, своими ощущениями.
И, может быть, даже сопением своего крохотного носика.
Главврач роддома, милая женщина
с добрым сердцем и стала таким младенческим Богом. Она никак не могла смириться с тем, что такой милый крошечный ангелочек остался без мамы. Но и другой мамы младенцу не желала. Только родную.
Она воспользовалась всеми своими связями, но нашла - таки за далёкой границей дедушку мамы и прадедушку Тимошки, даже связалась
с ним. Долго, очень долго беседовали
два человека по видеосвязи.
Приехали. Нет, не дедушка. Приехали мамины сестрички. Обе.
Нашли Тимошкину маму. Той было очень плохо. Нестерпимо болела и горела грудь. Молоко сцеживалось - иначе ну очень больно..
Юная мамочка долго не могла понять,
что вообще происходит.
Но как- то сама по себе вот появилась кроватка, комод наполнился крошечной одеждой... А ещё с ней разговаривали,
её кормили.
Гмм, паста... макароны
и макароны. Паста почему-то. Не важно.
Важно - что уже и не одна. Важно, что есть кто-то, кто спросил: "ты, вообще, как? Ты ела, ты пила? Может, поспишь?"
А потом все вместе поехали в больницу. Две галдящие тётки, и она, притихшая мамочка. Ей дали халат и подвели к маленькому человеку.
Тот внимательно смотрел своими глазёнками, морщил носик и корчил рожицы. Узнала. Конечно же , узнала. На руки взяла. Всё. Свершилось. Больше не отпустит. Она не одна. Она с двумя громкими тётками. С заграничным дедушкой. И с Тимошкой.
Вы думаете, это рассказ о мальчике Тимошке, или его маме, молодой и глупой? Да нет же ,нет.
Это рассказ о младенческом Боге, о главвраче. О милой, неравнодушной женщине, которая выполняет свои профессиональные обязанности и ещё чуть-чуть больше.
А это "чуть-чуть больше" становиться счастьем для маленького человечка.
А мы, мы делаем хоть чуть-чуть?..
Автор: Татьяна Фатеева
Большое спасибо за ваши подписки и лайки❤
-----------
Она ждала девятерых. Не дождалась ни одного…
В самарском посёлке Алексеевка стоит удивительный памятник. Мать с девятью журавлями, улетающими в небо. Это не просто скульптура — это судьба.
Прасковья Еремеевна Володичкина потеряла на войне всё. Но сначала она отдала Родине самое дорогое — своих сыновей.
Всех девятерых.
Женщина растила их одна — муж умер ещё до войны. Жили трудно, даже пережили раскулачивание, но дом всегда держался на её любви и силе. А когда грянула война, один за другим ушли на фронт Александр, Андрей, Фёдор, Пётр, Иван, Василий, Михаил, Константин… и самый младший, Колька.
Коля должен был вот-вот вернуться из армии — заканчивал службу в Забайкалье. Но война распорядилась иначе. Эшелон с солдатами повернули прямо на передовую.
Проезжая мимо родной Алексеевки, Коля не мог выйти — только кинул из окна теплушки свёрнутую трубочкой записку:
«Мама, родная мама. Не тужи, не горюй. Не переживай. Едем на фронт. Разобьём фашистов и все вернёмся к тебе. Жди. Твой Колька».
Он не вернулся. Как и пятеро его братьев — Александр, Андрей, Фёдор, Василий и Михаил, павших в боях.
Прасковья Еремеевна получала похоронку за похоронкой… и её сердце не выдержало. Она ушла в 1945-м, совсем немного не дожив до Победы и так и не узнав, что трое сыновей — Пётр, Иван и Константин — всё же уцелеют на той войне. Но вернутся они в родной дом тяжелоранеными и спустя время один за другим умрут от полученных ран.
Ни одного из девятерых мать так и не обняла после Победы.
7 мая 1995 года, к 50-летию Победы, в посёлке Алексеевка открыли памятник «Материнская доблесть». В проёме гранитной стелы стоит бронзовая фигура Прасковьи Еремеевны, а над ней взлетают девять журавлей — как девять душ, что ушли и не вернулись.
И внизу — короткая фраза, до слёз:
«Семье Володичкиных — благодарная Россия».
Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞
Эта старушка приехала к нам умирать. Точнее, её привёз к нам старушкин племянник, большой, сурово-важный, обожающий себя мужчина в избыточном расцвете сил. Он так и сказал на собеседовании: "Пусть у вас умирает, вам это привычнее. И учтите, она неадекватная"
Неадекватная старушка сидела на стуле, болтала ногами и, улыбаясь, смотрела в окно. Толстая, смущённая по жизни супруга племянника занесла старушкины чемоданы и замерла на почтительном расстоянии от всех. Племянник установился посреди комнаты и не тратя силы на эмоции, объяснял мне свою незыблемую позицию.
- Моя тётушка решила остаток своих дней провести в обществе себе подобных - сказал он, покосившись на старушку. Его супруга кивнула и покраснела.
- Я уважаю её решение, чего нельзя сказать о ней самой - племянник кивнул своим словам. Супруга кивнула за компанию и шмыгнула носом.
- До сегодняшнего дня она жила с нами в нашем доме, который записан на неё - племянник снова покосился на старушку. Его супруга кивнула и побледнела.
- Мы за ней ухаживать больше не можем. Хотим... гхм... но не можем. В силу нашей занятости... гхм... натянутых отношений и быстро ухудшающегося состояния здоровья. Вы понимаете, о чём я?
- Чьего здоровья? - спросил я.
- Пациентки - объяснил племянник и застегнул пуговицы на пальто.
Супруга кивнула и громко сглотнула. Племянник покосился на супругу. Она покраснела и сжалась. Он кивнул.
- Приезжать мы будем, понимаете?
- Понимаю.
-Я не договорил! Мы будем приезжать один раз в неделю. Не чаще. В силу нашей занятости. В чемоданах её вещи. Там всего достаточно. Она сама паковала. Вещи не совсем новые, но на то время, которое ей осталось - должно хватить. А наряжаться в её состоянии уже нет смысла.
- Простите, откуда вы знаете, сколько осталось вашей тёте и какое её состояние? - гадким голосом спросил я. - Вы врач?
- Я - маклер! Занимаюсь недвижимостью! - гордо заявил племянник.
- Но ваша тётя к недвижимости никак не относится - я взглянул на невозмутимо болтающую ногами старушку. -Как раз, кажется наоборот.
- Ей осталось месяца два. От силы полгода. Если бы знающие врачи её посмотрели, они бы согласились с моей оценкой!
Супруга маклера кивнула и побледнела.
- То есть врачи вашу тётю не осматривали?
- Знающие не осматривали. Кроме того, она до последнего времени была практически здоровой. Гхм! Если возникнут вопросы, звоните. Номер телефона я оставил. До свидания! - сказал племянник и удалился.
- До свидания - прошептала его супруга, покраснела и поплелась за ним.
- Уфф... Слава богу! - оживилась старушка. - Выперлись наконец-то!
- Простите... - сказал я. - Как-то... Неудобно как-то.
- Не переживайте, я привыкла - старушка махнула рукой. - Дурак он. И жена его - дура забитая. У меня своих детей нет - бог не дал. Так я этих когда-то к себе пустила. Вот они, так сказать, и обжились. Обжилились. Вы его не слушайте.
- Понятно...
- Он думает, дом ему достанется.
- Я понял..
- Только хрен ему, а не дом! Я дом соседям продала. А деньги - часть потрачу, часть соседям. Когда-нибудь они ими воспользуются. У них внучка чудесная! Она завтра приедет, сами увидите. А этому бирюку я ничего не сказала. Вот сюрприз-то ему будет!!!
- Хитро! Я ваши вещи разберу, хорошо?
- Нет-нет! Это всё в мусор! Он прав, вещи тут - дрянь! В таких вещах, действительно, только помирать - сказала старушка. - Это я для отвода глаз чемоданы собрала. Чтобы он меня не дёргал. В мусор всё! Мне соседка завтра нормальные вещи привезёт. Красивые! Вместе покупали. Помирать я пока не готова, а жить в красивых вещах надо! Где тут у вас можно кофе выпить? И пирог! Непременно кусок пирога!
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Во время блокады эту маленькую девочку эвакуировали из Ленинграда. Леночка ее звали. А фамилию свою она забыла, такая она была маленькая и измученная. Она потеряла всю семью; маму, бабушку, старшего братика... А ее нашла специальная бригада истощенных девушек — тогда ходили по квартирам страшной блокадной зимой, искали детей, у которых погибли родители или при смерти были...
Вот Леночку нашли и смогли отправить в эвакуацию. Она не помнила, как детей везли в тряском грузовике по льду, не помнила, как попала в детский дом; она маленькая была. Как истощённый гномик с большой головой на тонкой шейке...
И она уже не хотела кушать. Такое бывает при дистрофии. Она лежала в постельке или сидела на стульчике у печки. Грелась. И молчала.
Думали, что Леночка умрет. Много детей умерло уже в эвакуации; сильное истощение, и нет сил жить и кушать. И играть. И дышать...
И одноногий истопник, фронтовик дядя Коля лет двадцати от роду, свернул из старого полотенца куклу. Как-то подрезал, свернул, пришил, — получилась уродливая кукла. Он химическим карандашом нарисовал кукле глазки и ротик. И носик-закорючку.
Дал куклу Леночке и сказал серьезно: «ты, Леночка, баюкай куклу. И учи ее кушать хорошо! Ты теперь кукле мама. И уж позаботься о ней получше. А то она болеет и слабая такая. Даже не плачет!».
И эта Леночка вдруг вцепилась в куклу и прижала ее к себе. И стала баюкать и гладить тонкими ручками. А за обедом кормила куклу кашей, что-то шептала ей ласковое. И сама поела кашу и кусочек хлебца, — кормили не разносолами в эвакуации...
Ну вот, Леночка и спала с куклой, и у печки ее грела, обнимала ее и хлопотала о кукле. Об уродливой кукле из старого полотенца с нарисованными глазами...
... Девочка выжила. Потому что ей нельзя было умереть; надо заботиться о кукле, понимаете? Когда надо о ком-то заботиться, — это огромная сила жизни для некоторых людей.
Для таких, как эта девочка. Которая стала медсестрой потом и прожила долгую жизнь. И руки ее были всегда заняты. А сердце — наполнено...
Анна Кирьянова
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Гравитация
Я зашла в аптеку - купить таблетки от кашля и капли. Очередь в кассу выстроилась длинная, но в аптеке было прохладно и приятно пахло лавандой, так что ничего, можно потерпеть. К тому же передо мной стоял совершенно очаровательный старик вместе с внуком. Мальчик лет шести крутил головой, разглядывая витрины с коробочками и баночками, и бомбардировал деда неиссякаемыми вопросами, на которые тот терпеливо и подробно отвечал.
- Деда, а что такое гравитация?
- Это сила притяжения между всеми предметами, которые имеют массу. Чем больше масса, тем сильнее притяжение. Наша Земля имеет огромную массу, поэтому притягивает всё, что находится на ее поверхности – людей, животных, здания. И мы с тобой с Земли не падаем, а прочно на ней держимся благодаря гравитации. Сила притяжения есть даже между тобой и этой баранкой, которую ты никак не доешь.
- Что-то я никакой гравитации не чувствую! – С сомнением заметил мальчик, взвешивая в руке полбаранки.
- А между тем, она есть. Просто ничтожна.
- Отгадай загадку! Что не имеет начала, середины и конца?
- Кольцо!
- А вот и нет, баранка!
- Надеюсь, твоя баранка скоро увидит свой конец!
- Какой ключ нельзя использовать для двери?
- Музыкальный.
- А у чего пять пальцев, но оно неживое?
- Перчатка.
- Деда, ты мне купишь гематоген?
- Куплю.
- Что значит гематоген? Его сделали для Гены?
- Гематоген – значит его сделали из крови. Гема - по-гречески кровь. Раньше гематоген делали из бычьей крови.
- А теперь? – Испугался мальчишка.
- А теперь его делают из сахара, сгущенного молока, патоки и порошка альбумина, содержащего железо.
- Железо? – Засмеялся внук. – Как у робота?
- Немного другое. Железо необходимо человеку…
- Чтобы он был бодрым?
- В том числе.
- А вот скажи, может ли мальчик оставаться бодрым, если он не спал 45 дней?
- Может, если он спал 45 ночей.
- Правильно! – Кивнул непоседливый внучок. – А знаешь, какое слово во всех словарях пишется неправильно?
Дедушка на несколько секунд задумался, но довольно быстро догадался:
- Слово неправильно.
- А что вообще такое геморрой? – Вдруг изрек малец, глядя на вывеску на витрине.
Аптечная очередь развеселилась. А ну-ка, дед, выкручивайся! Это тебе не гравитация.
- Это неприятная болезнь, когда сосуды в нижней части прямой кишки расширяются и образуют узлы. – Не дрогнув, ответил гениальный дедушка.
- А прямая кишка – это где? – Не унимался юный натуралист.
- Это в попе. – Просто ответил старший.
- Узлы в попе? - Уточнил мальчишка. – И как их лечат?
- Ну. Обычно свечками. – Тут уже улыбнулся и дедушка, предполагая следующий вопрос, и он, разумеется, последовал:
- Свечки поджигают в попе? – С восторгом спросил пацан, и очередь покатилась от смеха.
- Нет, это другие свечки, лечебные, они не горят. Просто такой же формы.
Мальчишка на какое-то мгновение притих. А потом неуверенно спросил:
- Слушай, деда, а у бабушки рак?
- Рак. - Вздохнул старик.
- Он что, прямо на рака похож?
- Да, по форме опухоль напоминает рака, поэтому древнегреческий врач Гиппократ его так и назвал. – Выдержке деда можно было только позавидовать.
- Папа сказал… - Мальчик стал серьезным и заговорил совсем негромко, но в аптеке сделалась такая звенящая тишина… - Папа сказал, что рак неизлечим…
Ребенок поднял голову и с мольбой посмотрел на деда. Было понятно, что от ответа сейчас зависит вообще всë-всë-всë на свете.
- Ну что за глупости! – Горячо возразил старик, наклонясь к внуку. – Рак на ранних стадиях излечим в 90 процентах случаев. А 90 процентов – это очень много, это значит, он почти излечим. Понимаешь???
- Значит, бабушка выздоровеет? – Мальчишка часто-часто заморгал.
- Ну конечно, мой хороший! Конечно, она выздоровеет! Даже не сомневайся!
- Деда! – Всхлипнул ребенок и прижался к дедушке изо всех сил, пряча слезы. – У меня к тебе такая сильная гравитация!
- Я тоже тебя люблю, родной мой! Очень-очень!
Наталья Волошина
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Ист
В каждом селе есть свой маяк.
У нас в Заречье это была баба Маша в окошке своей избушки.
Сколько я себя помню фельдшером — столько помню и её. Домик врос в землю на самом въезде. В одном из трёх окон, что на главную улицу, всегда сидела она. Летом рама распахнута, на подоконнике пылает герань. Зимой за морозными узорами — силуэт в белом платочке.
Она была частью деревенского пейзажа, как скрип колодезного журавля. Идёшь с вызова уставшая — глянешь, а она в окошке кивнёт, рукой помашет. Почтальонша Любочка ей первой газеты отдавала прямо в окно. Детишки кричали: «Баб Маш, привет!» — а она улыбалась, и морщинки собирались в тёплые лучики.
Она никого не ждала. Детей разбросала жизнь, мужа схоронила давно. Она просто сидела и смотрела на жизнь села — вот доярка ведёт корову, вот агроном промчался, вот мальчишки с удочками. И от этой её тихой причастности было покойно. Пока баба Маша в окошке — в Заречье всё в порядке.
А однажды утром я шла от Петровых и сердце ухнуло: окно было пусто. Герань на месте, занавесочка белая, а платочка за стеклом нет. Прошла днём — пусто. Вечером — темно и тихо. Всю ночь не спала. Утром не выдержала, взяла фельдшерскую сумку и пошла.
Калитка не заперта. Постучала. В ответ — шуршание и тихий голос:
— Входи, милая, не заперто…
В домике пахло травами и теплом от печки. Баба Маша сидела не у окна, а в кресле у печи, бледная, осунувшаяся. В руках — спицы, на коленях — корзинка с клубками.
— Батюшки, Мария Петровна, как вы меня напугали!
— Да всё хорошо, Семёновна. Третий день подняться не могу.
Я послушала, померила давление — скакнуло. Поставила укол, дала таблетку. Сварила бульон, напоила с ложечки. Она пила, закрыв глаза, и по щеке слеза.
— Спасибо, дочка… А у меня работа стоит.
— Какая работа? Вам отдыхать.
Она кивнула на корзинку. Я заглянула — и ахнула: крохотные пинетки, носочки, варежки. Голубые, розовые, жёлтые. Всё связанное с такой любовью, что сердце защемило.
— Красота… Это вы правнукам?
Она покачала головой:
— Это нашим. Зареченским. Я ж в окошке сижу, всё вижу: у кого животик округлился. Как родится ребёночек, Любочка-почтальонша относит подарочек. Чтобы ножки новому человечку в тепле были.
Я сидела и смотрела на её светлые глаза, и ком в горле стоял. Она не просто смотрела в окно — она несла свою тихую вахту. Она была ангелом-хранителем каждого нового жителя нашего Заречья.
— А теперь силы оставили, — вздохнула она. — У Иринки, жены агронома, вот-вот срок. Я ей ещё не довязала…
— Успеете, Мария Петровна. Я к вам каждый день ходить буду. И уколы, и обед, и в магазин.
Я ходила каждое утро и каждый вечер. Она потихоньку ожила: порозовели щёки, в глазах появился свет. Снова взялась за спицы — довязывала голубые носочки.
И однажды утром, подходя к её дому, я снова увидела в окошке белый платочек. Мой маяк был на месте. Она увидела меня, улыбнулась, помахала рукой. И я поняла: в Заречье снова всё в порядке. Жизнь продолжается.
Вот ведь как бывает, милые мои. Мы все ищем великого смысла, громкой славы. А может, самое главное счастье — в паре тёплых носочков, связанных для ещё не знакомого тебе человечка? В том, чтобы просто сидеть у окна и дарить миру свою тихую, невидимую любовь.
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Женщины-заключённые Забеременели в одиночных камерах — когда они Увидели Записи с камер, Были В Шоке..
В глубокой тишине женской тюрьмы Джебель-Ан-Нур, в особо охраняемом блоке Джим, ночь на 12 октября 2022 года ничем не отличалась от сотен других. В одиночной камере №17 за тремя железными дверями находилась Лейла Худа Аль-Фаиз — женщина, почти два года жившая в полной изоляции от внешнего мира.
Внезапно заключённая потеряла сознание. Когда медики прибыли и провели обследование, они обнаружили нечто совершенно немыслимое: Лейла находилась на двадцатой неделе беременности.
В камере, где не было ни единого мужчины, где каждый шаг фиксировался, а охрана состояла исключительно из женщин, это казалось невозможным. Ни нарушений, ни посторонних, ни малейшей бреши в системе безопасности. Тем не менее, под сердцем осуждённой билось новое сердце.
Руководство тюрьмы немедленно создало специальную комиссию и начало тщательное расследование. Были изучены все журналы, допрошены сотрудники, проверены каждый замок и каждый доступ.
Но настоящая правда открылась только после того, как они сели просматривать архивные записи с камер видеонаблюдения.
Когда они увидели записи с камер, были в шоке. ...
Ставь ❤️ и читай продолжение!
ОСТАВИЛИ ОДНУ
В начале марта у околицы остановилась блестящая машина. Вышла Марина — наша, зареченская, да только давно городская. Вся ладная, в пальтишке коротком, пахнет духами и тревогой. А следом почти вывела под руку мать — Надежду Васильевну. Вернее, тень её.
Надя полгода как овдовела. Муж, Петя-тракторист, сгорел за месяц. Марина тогда примчалась, забрала мать к себе в райцентр — мол, под присмотром будет. Дом продала. А теперь, видать, присмотр этот в тягость стал. Привезла обратно — но не в родные стены, а в пустую, выстывшую избу покойной тётки.
— Вот, маму привезла, — затараторила Марина, пряча глаза. — Ей покой нужен, воздух. Доктора сказали — смена обстановки.
Слова правильные, заботливые. А я смотрела на Надю. Стоит в старом тулупе мужа, глаза пустые, как заколоченные окна. Не лечить привезли — спрятать. Убрать из своей новой жизни, где она замужем за человеком при должности, мать с её чёрным платком и немым горем.
Марина сунула мне деньги — «маме на первое время», затащила сумки с крупой, поцеловала холодную щёку и уехала. Пыль осела, и в деревне снова стало тихо.
Я думала — обживётся, печку растопит. Иду мимо — из трубы дыма нет, хоть заморозок. Захожу: сидит на табуретке посреди избы, как привезли, в тулупе. Холод собачий, хлеб зачерствел. Смотрит в точку и не видит меня.
Стала я к ней ходить каждый день. Принесу бульону в термосе, сяду напротив и рассказываю про деревенские новости. Говорила в пустоту, но знала — слышит. Душа под любым льдом живая, ей просто тепло нужно.
Потом появился Волчок. Пёс бродячий, худой, ухо рваное. Прибился к её двору. Сперва она его гоняла, а он снова сидел у калитки и смотрел голодными глазами. Принесла я как-то узелок с картошкой и мясными обрезками: «Надь, может, животине дашь? Пропадёт ведь». Она плечами повела, но я еду на столе оставила.
На другой день гляжу — у крыльца старая щербатая миска. Пустая. И водичка налита. Накормила.
А лёд тронулся в ночь, когда ливень хлынул. Иду мимо, слышу — Волчок скулит тоскливо. Вдруг дверь скрипнула, и скулёж стих. Впустила. В свой дом, в свою застывшую жизнь.
С того дня всё меняться стало. Волчок уже в избе, она его по загривку гладит. Пол подметён. Занавеска чистая. Печку топит — оживает потихоньку.
Настал её день рождения. Конец мая, черёмуха цветёт. Марина не приехала. Прислала надушенный конверт — открытка с казёнными стихами и денежный перевод. Приличная сумма.
Надя вертела конверт в руках. Волчок подошёл и ткнулся мокрым носом в ладонь. И тут она заплакала. Навзрыд, в голос. Уткнулась в его свалявшуюся шерсть, плечи тряслись. А он лизал солёные щёки.
Она поняла: от неё откупились. Заботливо, вежливо, прилично. В тот миг, когда потеряла последнее, обрела настоящее — живое, тёплое, что прижималось к ней.
Вечером она пришла ко мне сама. Впервые за три месяца. С пирогом — кривобоким, подгоревшим, но пахнущим малиной и жизнью.
— Семёновна, попей со мной чаю.
Сидели на кухне, тикали ходики. Она прошептала: «Я наконец вернулась домой».
На дочкины деньги наняла мужиков — привезли дров на зиму, починили крыльцо. Выбелила печь, развела герань, завела кур. Теперь идёт с Волчком к речке или в огороде копается. Улыбается редко, но в глазах — живой покой. Она нашла своё место. Не рядом с дочерью, не в прошлом с мужем, а здесь. В старом доме с псом с рваным ухом.
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Беременность пять-шесть недель, — сказала врач, бросила инструмент в лоток и стянула резиновые перчатки..........⚘
— Будете рожать?
Вера промолчала.
Сорок два года, четвёртый ребёнок, который был ей совсем не нужен. Денег маловато, тянут от зарплаты до зарплаты.
Старшие ещё учатся, младшая только ещё пойдёт в школу, тоже надо и сарафан, и блузку, и новый ранец, не говоря уже про тетрадки-книжки... А тут такой подарок!
"Посоветуюсь с мужем, — решила она, — что он скажет".
— Я была у врача, — сообщила Вера за ужином.
— Да, беременность есть. Шесть недель.
Муж перестал жевать, отложил вилку.
— Ну что делать, давай рожать. Хорошо будет: два мальчика и две девочки. Полный комплект.
— Комплект! А жить на что будем?
Она выложила ему про старших, про младшую, которой бог весть сколько всего надо, и всё больше укрепилась в мысли, что рожать при таком положении, в таком возрасте — просто безумие.
— Буду сдавать анализы на аборт.
Когда были сданы все анализы, Вера упала духом.
Жалко было маленького человечка, растущего у неё в животе. Наверно, это девочка... беленькая, хорошенькая, озорная.
До женской консультации Вера ехала на трамвае в толкотне и давке. На остановку не вышла, а вывалилась. И тут с её плеча упал какой-то ремешок, она и не поняла сначала, откуда он взялся. А потом вскрикнула: ремешок этот был от сумочки.
Воры просто обрезали его и украли сумку, а вместе с ней все деньги и результаты анализов.
Вере ничего не оставалась, как вернуться домой. Какие-то анализы пришлось сдавать повторно, какие-то она смогла восстановить.
Во второй раз она, выходя из автобуса, Вера упала и травмировала ногу.
"В третий раз пойду — вообще шею сломаю", — с суеверным страхом подумала она. И решила: ребёнку быть. И успокоилась.
Беременность протекала хорошо, Вера уже знала, что носит девочку. И вдруг на втором УЗИ грянул гром: врач заподозрила у плода синдром Дауна.
— Вам нужно сдать анализ околоплодных вод — амниоцентез, — сказала она, заполняя направление.
— Должна предупредить: процедура для плода опасная, может провоцировать выкидыш и инфекцию.
Вера подумала и на анализ согласилась.
В назначенный день она с мужем приехала в женскую консультацию. Муж остался ждать в коридоре, а Вера на ватных ногах зашла в кабинет. Врач стала слушать сердцебиение плода, а оно зашкаливает.
— Подождём, — решила врач.
— Сейчас введём магнезию.
Ввели магнезию и отправили Веру в коридор успокаиваться.
Прошло сколько-то времени, Веру позвали обратно. Сердечко плода успокоилось, но теперь ребёнок повернулся спиной. В этом случае анализ не берут.
— Подождём, — опять сказала врач, — может повернётся лицом.
На третий раз было всё хорошо: плод повернулся лицом, сердцебиение нормализовалось.
Вере обработали живот.
Стала жара, и окно было открыто настежь ради небольшого сквознячка. Медсестра взяла лоток с инструментами, и в эту минуту в окно впорхнул голубь. Испуганная птица заметалась по кабинету, налетала на людей. Медсестра от испуга выронила лоток, инструменты рассыпались по полу..
Веру снова отправили в коридор ждать, пока медики выгонят голубя и приготовят новые стерильные инструменты.
— Что там за шум? — встревожился муж.
— Голубь залетел, погром устроил.
— Вера, это неспроста.
Пойдём домой....
И они ушли.
В положенное время Вера родила девочку.
Ей сейчас десять лет.
Беленькая, хорошенькая, озорная...
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй! Подпишись 👉 Истории из жизни
Никто не ждал Тимошку в этом мире. Но он пришёл. Заявил о себе громким криком, требованием еды, внимания, ухода... А мама... - мама попросту смоталась, едва прошло два дня после родов. Убежала, если можно так сказать, еле шатаясь, скрылась в неизвестном направлении.
Нисколечко не чувствуя привязанности к маленькому комочку и не желая брать на себя ответственность за его жизнь. Конечно, её найдут, попытаются вернуть, будут уговаривать забрать сына... Бесполезно. Ей всего девятнадцать.
Единственный близкий человек - бабушка. Но она умерла год назад.
Потом был парень, который много обещал, но бросил. Все её бросили.
Мама и папа - в детстве, погибли, перевернулись в машине.
Папа детдомовский, а у мамы были сестрички, но они уже давно живут в Италии вместе со своим отцом, её дедушкой.
А бабушка - бабушка любила свою девочку, но вот - бросила. С дедушкой
и тётками связи не было.
Какая- то нелепая история, где много обид, злости, какого- то дележа, по началу была неинтересна, а потом, когда бабуле стало и вовсе худо - она попала в больницу, стало как- то не до историй.
А сейчас и она бросила своего кроху.
В этом году должна была закончить техникум. Одноклассники пишут дипломную работу, а она...
Ну, ничего, ничего. Одна как-нибудь, но только - одна.
А ребёнок, ребёнок - это тяжело. А ей
и так тяжело, как они все этого не понимают. Она ведь совсем одна.
Приходят, что - то говорят, а кто они, зачем - неизвестно, да и ну на них.
Вот, сил немножко прибавится, и нужно будет как-то жить дальше.
А Тимошке нужно не потом. Ему сейчас, вот прямо вот сейчас.
Прислониться щекой к маминой груди, покушать материнского молока, почувствовать биение её сердца.
Нету, нету материнского тепла, очень страшно и одиноко. Берут на руки, руки
всё время разные, и чужие.
Кормят, но это не мамино молоко, всё время болит и крутит маленький животик. Сон тревожный, ведь, даже сквозь свой неспокойный сон, малыш бы узнал мамин голос. Но голоса все чужие.
Но Тимошка умел ждать.
И ещё хотеть. И он представлял себя
в маминых руках, окутанным теплом
и заботой. Он ждал. Он молился своим младенческим Богам.
Своими мыслями, своими ощущениями.
И, может быть, даже сопением своего крохотного носика.
Главврач роддома, милая женщина
с добрым сердцем и стала таким младенческим Богом. Она никак не могла смириться с тем, что такой милый крошечный ангелочек остался без мамы. Но и другой мамы младенцу не желала. Только родную.
Она воспользовалась всеми своими связями, но нашла - таки за далёкой границей дедушку мамы и прадедушку Тимошки, даже связалась
с ним. Долго, очень долго беседовали
два человека по видеосвязи.
Приехали. Нет, не дедушка. Приехали мамины сестрички. Обе.
Нашли Тимошкину маму. Той было очень плохо. Нестерпимо болела и горела грудь. Молоко сцеживалось - иначе ну очень больно..
Юная мамочка долго не могла понять,
что вообще происходит.
Но как- то сама по себе вот появилась кроватка, комод наполнился крошечной одеждой... А ещё с ней разговаривали,
её кормили.
Гмм, паста... макароны
и макароны. Паста почему-то. Не важно.
Важно - что уже и не одна. Важно, что есть кто-то, кто спросил: "ты, вообще, как? Ты ела, ты пила? Может, поспишь?"
А потом все вместе поехали в больницу. Две галдящие тётки, и она, притихшая мамочка. Ей дали халат и подвели к маленькому человеку.
Тот внимательно смотрел своими глазёнками, морщил носик и корчил рожицы. Узнала. Конечно же , узнала. На руки взяла. Всё. Свершилось. Больше не отпустит. Она не одна. Она с двумя громкими тётками. С заграничным дедушкой. И с Тимошкой.
Вы думаете, это рассказ о мальчике Тимошке, или его маме, молодой и глупой? Да нет же ,нет.
Это рассказ о младенческом Боге, о главвраче. О милой, неравнодушной женщине, которая выполняет свои профессиональные обязанности и ещё чуть-чуть больше.
А это "чуть-чуть больше" становиться счастьем для маленького человечка.
А мы, мы делаем хоть чуть-чуть?..
Автор: Татьяна Фатеева
Большое спасибо за ваши подписки и лайки❤
-----------