Аналитика каналаMaxИстории из жизни

Водитель такси уже было решил не ждать этого клиента. Но то, что случилось потом, он будет помнить всю жизнь… Я прибыл по адресу и посигналил. Подождав несколько минут, посигналил снова. Я подумал, что это, должно быть, мой последний рейс на сегодня, но вместо того, чтобы развернуться и уехать, я припарковал автомобиль и постучал в дверь. «Минуточку», — ответил хрупкий голос пожилой женщины. Я услышал, как что-то тянут по полу. После долгой паузы, дверь открылась. Передо мной стояла миниатюрная 90-летняя женщина. На ней было ситцевое платье и шляпа с вуалью, будто из фильма 1940-х годов. Рядом с ней стоял большой чемодан. Квартира выглядела так, как будто там уже много лет никто не жил. Всю мебель покрывали белые простыни, на стенах не было часов, а на столах – безделушек и посуды. В углу стоял картонный ящик с фотографиями и стеклянной посудой. «Вы не могли бы отнести мою сумку в машину?», — спросила она. Я отнес чемодан, а затем вернулся, чтобы помочь женщине. Она взяла меня под руку, и мы медленно пошли к машине. Женщина не переставала благодарить меня за мою доброту. «Ничего, — сказал я ей. – Я просто стараюсь относиться к своим пассажирам так, как я хочу, чтобы относились к моей матери». «Ох, какой ты хороший мальчик». Когда мы сели в такси, она назвала адрес, а затем спросила: «Не могли бы вы проехать через центр города?». «Но это не самый короткий путь», — быстро ответил я. «О, я не возражаю. – сказала она. — Я не тороплюсь. Я еду в хоспис». Я посмотрел в зеркало заднего вида. Ее глаза блестели, наполняясь слезами. «У меня нет семьи, — продолжала она тихим голосом. – Врач сказал, что мне осталось недолго». Я выключил счетчик. «Как поедем?». Следующие два часа мы ехали через город. Она показала мне здание, где когда-то работала оператором лифта. Мы ездили по окрестностям, где она жила с мужем, когда они только поженились. Она показала мне мебельный склад, который когда-то был бальным залом, где она занималась в детстве. Иногда она просила меня притормозить у определенного здания или места, а затем некоторое время сидела, не говоря ни слова и глядя куда-то вдаль. Как только солнце стало заходить за горизонт, она вдруг сказала: «Я устала. Поехали». Мы в полном молчании направились по адресу, который она назвала мне вначале. Это было низкое здание, напоминающее небольшой санаторий. Как только мы подъехали, к машине подошли два санитара. Они аккуратно помогли женщине выйти. Должно быть, они ждали ее. Я открыл багажник и донес небольшой чемодан к двери. Женщина уже сидела в инвалидном кресле. «Сколько я вам должна?», — спросила она, достав свою сумочку. «Нисколько», — сказал я. «Но вы же должны зарабатывать на жизнь». «Есть и другие пассажиры», — ответил я. Почти не задумываясь, я наклонился и обнял ее. Она ответила мне тем же. «Вы сделали старую женщину счастливой, — сказала она. – Спасибо». Я сжал ее руку, а затем пошел к своему автомобилю. Позади меня закрылась дверь. Это был звук еще одной закрывающейся жизни. Я больше не брал пассажиров в тот день. Я бесцельно катался по городу, погрузившись в свои мысли. Весь день я едва мог разговаривать. А что, если бы этой женщине попался разгневанный нетерпеливый водитель, который стремился бы поскорее закончить свою смену? Или что, если бы я посигналил один раз и уехал прочь? Я считаю, что это был самый важный поступок в моей жизни. Мы же привыкли думать, что жизнь вращается вокруг великих моментов. Но на самом деле великие моменты часто застают нас врасплох – они красиво завернуты в то, что мы считаем мелочью…

Две сестры Жили-были две сестры. Старшая Валя — красавица, успешная, богатая. Младшая Зойка — горькая пьяница. К 32 годам она выглядела древней старухой: тощая, лицо синюшно-опухшее, глаз не видно, волосы грязной паклей. Валя не жалела ни времени, ни денег: возила сестру в дорогие клиники, к бабкам-колдуньям — всё бесполезно. Купила уютную квартиру, оформила на себя, чтобы Зойка за бутылку не променяла. Через полгода из обстановки остался только грязный матрас, на котором лежала умирающая, когда Валентина пришла попрощаться перед отъездом за границу на ПМЖ. Зойка уже не говорила, лишь приоткрыла глаза. Рядом — пустые бутылки от местных пьянчуг. Валя не смогла бросить сестру — совесть замучает. Решила увезти Зойку к тётке в деревню. С тётей Ольгой они почти не общались, помнили только деревенские гостинцы из детства. Валя знала лишь название деревни. Попросила знакомого мужчину, завернули Зойку в одеяло и поехали в Самоварово. Деревню нашли — четыре жилых домишка. Зойку уложили на тёткину кровать, Валя выложила деньги на похороны: «Помирает она, тёть Оль. Может, приеду могилку найти». Отдала и ключ от Зойкиной квартиры. От чая отказалась и уехала. Тётка Ольга, 68-летняя бодрая одинокая женщина, развернула Зойку, убедилась, что дышит, и пошла кипятить самовар. Заварила в термосе сушёные травы с ягодами. Три дня поила настоями с мёдом, почти насильно чайной ложечкой каждые полчаса — даже ночью. На четвёртый день добавила молоко козы Марты, потом овощные отвары и куриный бульон. Двух своих кур пустила на бульон для племянницы. Через месяц Зойка сама села в кровати. Тётка возила её на саночках в баню, закутав в пуховый платок. Мыла травяными настоями, расчёсывала волосы, и они пахли летом. Одинокая тётя Ольга вложила всю свою нерастраченную любовь в племянницу и выходила её. Чайной ложечкой вливала частички доброй души. Дорогие клиники не спасли, а родная тётка спасла. Зойка выжила, окрепла от козьего молока и свежих яиц. Волосы стали шелковистыми, появился румянец. Оказалось — она голубоглазая красавица. Стала помогать по дому, научилась доить Марту. Ей нравилась новая жизнь с чистого листа. Она видела солнце, облака, цветы. Подкармливала утку с утятами на речке. А ещё тётка научила её вязать крючком. Сначала салфетки, потом — пушистые шали с удивительными узорами. Посыпались заказы, Зойка стала хорошо зарабатывать. Через три года красавица Зойка увезла любимую тётю из глухой деревни Самоварово в тихий городок на берегу тёплого моря. Сложив тёткины сбережения и свои от продажи шалей, купила уютный домик с маленьким садом. Козу Марту доставили специальным фургончиком — оплатила Валентина. По утрам коза срывает с нижних веток яблони яблоко, неспешно жуёт и задумчиво смотрит на море. А в тёплой воде у берега купаются две любимые ею женщины. Самое замечательное в этой истории? Она реальная. Автор: Gansefedern

Был месяц май. Я лежала больная после похорон трагически погибшей подруги. На кладбище нас застал холодный дождь с градом – вот я и слегла, но не от простуды, а с пока неустановленным диагнозом – барахлило сердце. Девять дней спустя снится мне сон: Мария куда-то зовет меня, мы заходим за угол нашего дома, и я вижу тупик – к нашему дому впритык построен другой дом. «Марийка, я дальше не пойду, там нет дороги», – говорю я и возвращаюсь. Везде темно, светят фонари на уличных столбах. Я просыпаюсь. Понимаю – сон вещий. В тот же день я рассказала его сотруднице, которая пришла меня проведать. Она, видимо, рассказала сон начальству, и меня быстренько положили в больницу. Уже через несколько дней я лежала в кардиологическом отделении ревмоцентра с диагнозом ревмокардит (ревматизм сердца), от которого вполне могла отправиться вслед за подругой в свои 36 лет. Но, спасенная и напуганная вещим сном, вернулась из того тупика, куда она меня звала. Видимо, я была еще нужна на земле моим детям, мужу, родителям, да и больным – ведь я фельдшер с теперь уже 42-летним стажем. Спустя почти 30 лет мое спасение во сне повторилось. Снова был месяц май. Это был самый тяжелый период моей жизни, когда мы боролись с неизлечимым заболеванием моего мужа. И вот в конце мая мне снова приснился вещий сон: иду одна, чувствую сильную боль в сердце, вижу пенек, раскрашенный, как пограничный столб – черными и белыми полосами. Присаживаюсь на этот «пенек», ко мне подходит военный, понимаю, что это пограничник, говорю ему: «Разрешите мне посидеть, мне очень плохо…» А он мне: «Вставай, вставай…» Мои просьбы на него не действуют. Снова: «Вставай…» Проснулась и сразу поняла, что сердце, действительно, болит, боль отдает под левую лопатку. С трудом поднимаюсь, тихо иду на кухню, чтобы не беспокоить больного мужа, начинаю оказывать себе помощь. Через два часа приступ удалось купировать. Утром начала анализировать сон: сегодня 22-ое мая – день Святого Николая (летнего), мой папа тоже Николай, мой муж тоже Николаевич. Кто же из Николаев поднял меня из того пограничного состояния, в котором я могла умереть во сне? Этот термин «пограничное состояние» – был передан мне в виде пограничного столба (пенька) и в виде пограничника, очевидно, Святого Николая. Больше месяца я чувствовала себя плохо – не хватало воздуха, но мне было не до себя, ведь рядом был тяжелобольной муж. А когда через время я сделала электрокардиограмму, врач сказала мне, что я перенесла на ногах инфаркт задней стенки миокарда, что уже сформировался рубец. Тогда я поняла, что это произошло именно в ту ночь – 22-го мая, когда «пограничник» заставил меня проснуться и действовать. Ведь я еще была нужна тяжелобольному мужу. Спасенная во сне, я повторно вернулась к жизни, почти 30 лет спустя. Видимо, моя миссия на земле еще не окончена. Живу, и даже занимаюсь творчеством – пишу уже четвертый сборник поэзии. Очевидно, в этом теперь смысл моей жизни, к которой меня вернул Святой Николай.

Вcпоминаю чаcтенько баб Шуру. Двоюродная бабка моя. Имела головокружительный роман в 82 года, cо cвадьбой, переездом в cоcеднее cело и поcледующими похоронами молодого мужа (на деcять лет её был моложе cокол яcный). Познакомилиcь в романтичеcкой обcтановке — в очереди на анализы. То ли на cахар, то ли на биохимию, не помню. Баб Шура помнила. И он её там, значит- «приглядел» (cо cлов потерпевшей). И начал «ходить». А ходить надо было из cоcедней деревни, на минуточку — двадцать километров. А автобуc курcирует между cёлами по магичеcкому раcпиcанию, которое ведомо только архангелам и ангелам, но не человекам. Кто поможет преcтарелому родителю в амурных делах? Конечно же дети! Cтарший cын «жениха» два меcяца в режиме нон-cтоп возил влюблённого отца cвоего cемидеcяти двух лет на «cвиданки». Потом уж не выдержал и поcтавил вопроc ребром: «Ты, батя, или жениcь, или уже не морочь Алекcандре Ефремовне голову!» (И бензин не дармовой!) Голову баб Шуры к тому времени уже украcила химия-барашек морковного цвета, тело — кровавой раcцветки велюровые халаты на блеcтящих молниях. Ноги из вечных войлочных тапочек переобулиcь в тапки кожаные, хранимые для «оcобых cлучаев» c 1955 года. Готовилиcь к похоронам, а вышла cвадьба, так бывает. Невеcта к бракоcочетанию была готова, жениха, как обычно - принудили. Уже пожилые дети не выдержали cтраcтей и женили родителей в один день. В cельcовет пришло пол cела вдовиц и разбитных разведёнок. Прикоcнутьcя к чужому cчаcтью и обреcти надежду. Обрели её в тот день вcе. Баб Шура была в фате и кримпленовом платье цвета «cлоновая коcть», хранимом для погребения. Фата, как ни билиcь, была ею отвоёвана: «Трёх детей я родила, а cвадьбы у меня так и не было, то война, то целина — отcтаньте!» Вcе и отcтали. На cвадьбе пели и пляcали две деревни. Дети, внуки и правнуки. В отдалении рыдали вдовицы. Баяны рвалиcь, хор из родных, близких и дальних по cотому кругу иcполнял любимую пеcню Баб Шуры — «Однажды морем я плыла на пароходе том» , cамогон варилcя в режиме реального времени в бане. Запаcённого категоричеcки не хватало. Пир шёл не один день. Вcе деcять лет, что прожили, как голубки, молодые, мы ездили к ним в гоcти по лету. Годовщину cвадебных торжеcтв праздновать. Баб Шура вcегда c причёcкой и в фате, молодой муж c аккуратно поcтриженными к приезду гоcтей бровями. А потом он умер. Быcтро. Диабет. Cердце. А она не поверила. Дети забрали баб Шуру к cебе, в её родную деревню. Она лет пять ещё пожила. Краcила волоcы и ждала cвоего «милёночка». Не верила, что его нет больше. Не помнила ни похорон, ни переезда, выходила к калитке и cколько могла cтоять на ногах — cмотрела на дорогу и ждала. Вот такое было cчаcтье на моих глазах и большая любовь. Которым не помешали ни морщины, ни cедина, ни плохие анализы, ни войлочные тапки, ни отcутcтвие транcпортного cообщения. Вcе равно cкоро увидятcя. А вы вcе про брыли cвои в cорок лет. Ульяна Меньшикова

"ПЛОДИТЬ НИЩЕТУ?" Мои родители "родили" меня в деревне. Когда мне исполнилось 9 месяцев, они, собрав пожитки, со мною на руках уехали в город. Это был даже не совсем город, так... рабочий посёлок. На Волге нашли нефть. Мои родители приехали строить новый город. Город нефтяников. Поселились в бараке. Барак - это "временное" щитовое строение. Десять комнат и общая кухня. Всё. Туалет на улице. Барак - это как большая коммунальная квартира. Нас, маленьких детей, купали в оцинкованных корытах на общей кухне. Тут же на плитах готовили еду, а потом сдвигали столы и играли вечерами в лото. Если родители вечером собирались пойти в кино, меня просто сажали в песочницу и уходили смотреть "Фантомаса". За мной смотрел весь барак, а я возился в песке и играл в машинки. Моим родителям и в голову не могло прийти, что появится какой-то педофил и сделает мне плохо, пока они в кино... Подозреваю, что они и слова такого не знали. Потом родился мой брат. Я помню, как мы с отцом ходили в роддом "смотреть на братика". Этот роддом до сих пор "работает" роддомом. Вообще вокруг было много детей. Очень много. Вечерами, когда всех приводили из детсада домой, барак напоминал опять же детсад: верещащий, бегающий, прыгающий, смеющийся и визжащий. Мы были счастливы! Когда я закончил второй класс, родителям дали квартиру в новом доме. Моё первое впечатление: я подошёл к стене и глажу её. Не могу понять, как это нарисовали столько много цветочков? Мама объяснила: "Это обои". Да, я впервые увидел обои на стенах. В бараке стены белили... Мне было 9 лет. Картина нынешнего дня: Увешанный айфонами молодой человек из окна "Мазды" рассуждает: "Дети? Да что вы?! Зачем плодить нищету?!" Девушка, сидящая рядом, добавляет: "Надо сначала сделать карьеру, а уж потом может дети..." А иначе, и вправду, зачем плодить нищету?! "Плодить нищету"… Играя со взрослыми в лото на общей кухне барака, вслушиваясь в разговоры взрослых, я никогда, никогда не слышал ничего подобного. Наоборот, нас, детей, окружали заботой и теплом. И всем бараком отмечали рождение нового человечка. Я не помню семей, у которых было бы меньше двух детей. Другая страна... Другие нравы... Другие приоритеты... Другие люди... Я знаю, всё ещё будет! Мы вернёмся к себе. Обязательно вернёмся! Источник газета Россия Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Случайно подслушала одну молодую мамочку в салоне красоты. Она истерично кричала в телефон: - Из ванной пропали Краб и Утя! Где они могут быть?! Где?! Я весь дом обыскала! Как я буду купать его вечером? Ага, «не купай». Если его не искупать, он не уснет. Ну вот куда они делись, а? Еще и камеры, как назло, были выключены!!! Услышав про камеры, я рассмеялась, будто речь не про резинового утенка и игрушечного краба, а про пропавшее ожерелье графини Вандомской из 116 бриллиантов. Впрочем, мамочку понимаю всем сердцем. Однажды я летела с 2-летним Вовкой от родителей из Иркутска. Шесть часов лёта. И мне нужно было кровь из носу уложить Вовку на дневной сон, иначе он бы всему салону показал небо в алмазах. Я сидела возле прохода, дальше маленький Вовка, а возле окна крепкий, гладко выбритый мужичок средних лет – абсолютно белого цвета. - У меня аэрофобия, - представился он перед взлетом, застегивая трясущимися руками ремень безопасности. - А у меня двухлетка, - парировала я. И про себя подумала: «Еще неизвестно, кому тяжелее». Первую половину пути мужик не вставал, не ел, не пил, сидел неподвижно и лишь изредка промакивал носовым платком крупные капли пота на лбу. Кажется, все его силы уходили на то, чтобы не отдать концы на своем месте 17 F. Вовка в это время бегал по проходу босиком, два раза поел и столько же раз переоделся, потому что пролил на себя сначала воду, потом сок, три раза сходил в туалет понажимать «страшную» кнопку, которая засасывает, поиграл с соседской девочкой в гляделки, а потом подошло время его дневного сна. Я достала из рюкзака одеяло – желтое, с медвежатами, которое я специально не стирала, чтобы оно пахло домом. Достала синенький поильник с молоком. Достала книжку. На книжку вообще-то была вся надежда. Ничего особенного, обычная бытовая магия (наверное, такая же, как у Краба и Ути). Сначала этой книжкой родители усыпляли моего старшего брата, потом меня, потом под нее засыпали дети брата, и вот подошла Вовкина очередь. Разбуди меня ночью, я без запинки оттарабаню эти стихи Льва Кузьмина: В своем домишке древнем, С трубою набочок, Жил в сказочное время Веселый звездочет… Я читала нараспев, с плавными убаюкивающими интонациями. Мужик у окна тоже слушал. Когда я в третий раз затянула «В своем домишке древнем…», Вовка, лежавший головой у меня на коленях, перестал ворочаться, выпустил из рук поильник и уснул. Я с облегчением выдохнула, откинулась на спинку и тоже прикрыла глаза. Я, вероятно, задремала на мгновение. Проснувшись, я заметила нечто необычное: сосед поднял подлокотник, чтобы Вовка мог удобно вытянуть на него ноги. Мужчина спокойно спал, отвернувшись к окну и придерживая рукой желтое одеяло с медвежатами. - Я впервые заснул в самолете! – радостно прошептал он, когда мы приземлились. – Спасибо вам! Усыпили не только своего Вову… - Пожалуйста! – устало отозвалась я. – Это все книжка. - Да, книжка! - согласился мужик. – Вы не могли бы ее продать? - Ни за что! – ответила я твердо. – Даже не просите! - Понимаю, - кивнул мужик. – Я бы такую тоже не продавал. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Из школы второклассник Вовка летел как на крыльях. Ему подарили крысу. Девочка! В смысле, не крыса девочка, в таких тонкостях Вовка ещё не разбирался, а подарила одноклассница, старая любовь ещё с детсада. Крыса была такая красивая! Серая, пушистая, с белыми лапками и глазами-бусинками. Все Вовкины мысли занимала одна проблема: мама с бабулей на дух не выносили крыс, мышей и прочую "мохнатую мерзость". Дома вкусно пахло борщом. Бабуля хлопотала у плиты и ворчала на Дядьвитю, маминого мужа. – Вовочка! – обрадовалась она. – Как раз к обеду. Мой руки и садись. В ванной шумел душ и что-то напевал мамин голос. Пока Вовка мыл руки, его посетила идея обратиться за помощью к Дядьвите. Бабуля зятя не любила и за глаза обзывала алкашом и прощелыгой. Вовке же Дядьвитя нравился, потому что, когда не пил и не ругался с мамой, делал ему бумажные кораблики, а однажды даже водил в зоопарк. По правде говоря, зверей смотрел только Вовка, а Дядьвитя пил пивo с приятелем. Сунув спящую крысу под рубашку Вовка сел за стол. Бабуля поставила перед ним тарелку горячего борща и отвернулась к плите. Вовка быстро нагнулся так, что его голова оказалась под столом, достал зверька и шёпотом позвал: – Дядьвить... Отчим заглянул под стол и нос к носу столкнулся с усатой крысиной мордой! Он резко отшатнулся и гулко стукнулся головой о стенной шкафчик. Дверца шкафа, которую Дядьвитя уже месяц, как грозился починить, повернулась на одной петле и съездила бабуле по затылку. Вовка обмер от ужаса: изо рта бабули вылетела вставная челюсть и, лязгая зубами, плюхнулась в его тарелку, подняв капустное цунами. Вовка взвыл и бросился вон из кухни. При этом он сильно толкнул стол. Огненные борщевые струи хлынули на живот Дядьвити. Дикий рёв эхом разнёсся по квартире, слившись с мычанием контуженой бабули. Он выскочил из-за стола и ударился ногой о старый аккумулятор, который две недели обещал унести в гараж. Одной рукой вцепившись в пылающие чресла а другой схватившись за поджатую ногу, матерящийся отчим поскакал в ванную и, выбив плечом дверь, ввалился туда. Вовкина мама завизжала от неожиданности, уронила шампунь, поскользнулась на нём и, сорвав карниз с пластиковой занавеской, рухнула на Дядьвитю. Потом во дворе долго перемигивались огоньками белые машины с красными крестами на бортах и бегали по лестнице люди в синих спецовках. Поздно вечером бабушка и зарёванный Вовка вернулись домой из больницы. Мама осталась ухаживать за Дядьвитей, которого все там жалели, считая жертвой бандитского нападения. Бабуля включила в прихожей свет, затем громко охнула и, попятившись, придавила пискнувшего внука. На полке для обуви невозмутимо умывалась огромная серая крыса. (с) Алексей Гулянский Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Сплю третий день. Болею. Из сна меня сейчас выдергивает звонок по телефону. Я переполошилась спросонья, хватаю трубку, не глянув на номер: - Вы дали не правильный адрес или вас дома нет? - возмущается кто-то на другом конце трубки. - Вы кто, простите? - не понимаю я. - Я курьер. Я вам пакет везу от Н. Далее она диктует мой адрес. - Адрес правильный. Я дома. - Ну как дома? Ну вот я звоню - и никто не открывает! - чуть не плачет она. Я слышу, что она и правда звонит по домофону, но мой домофон молчит, значит, она звонит кому-то другому. - Девушка, вы не тот подъезд выбрали или дом. - Ну как не тот? - ноет курьер. - Ну вот же! Она еще раз диктует мой адрес. - Я не знаю, куда вы звоните, но не ко мне домой! Я тоже начинаю злиться. Ну, что там за дуреха? Звонит, главное, и на меня ругается! В наше время при навигаторах в каждом телефоне как можно адрес не найти? И вообще, заранее надо звонить, я дома только потому что болею, обычно дома в это время никого нет. Через 5 минут звонок в домофон. Нашла, видимо. У меня раскалывается голова. Я лохматая, в пижаме и халате, только градусника под мышкой не хватает, в тапках мужа (черт знает, где мои) тащусь к лифтовой двери. Выгляжу как чучелко на поле, ворон распугивать. Готова, что сейчас она мне выскажет что-то, а я - ей. И тут из лифта выходит худенькая, маленькая, насквозь простуженная девочка. Она замотана шарфом, но красные больные глаза и заложенный нос выдают ее с головой. Я понимаю, что она звонила просто от бессилия. На ручки хотела. Это мне плохо - и я могу себе позволить лежать. А ей тоже плохо, но она в метель болтается по городу - развозит больным теткам подарки. Видимо, ответственность. Или деньги очень нужны. Она протягивает мне пакет. Мне становится ее ужасно жаль. Я даже не представляю, как бы я сейчас, в своем состоянии, повезла бы куда-то заказ. - Температура у тебя, да? - спрашиваю я. - Не знаю, но знобит, да. - Сейчас, погоди секунду... - Я спешу. - Секунду!! Я ползу домой. Гостей принимать я точно не буду сейчас, но просто захлопнуть дверь - тоже бесчеловечно. Я беру термокружку с надписью "Дадобро" (это мне на прошлый новый год друзья из фонда подарили) и наливаю туда горячего чая с лимоном из своего термоса. Потом хватаю имбирного поросеночка и упаковку парацетомола. - На, держи "подарочек", - протягиваю я девочке. - Тебе сейчас надо. Горячий чай, сладкое печенье и жаропонижающее - это почти счастье в нашем состоянии. - Ой, а как я вам потом кружку верну? Опять сюда тащиться? - Не, - я смеюсь. - Не тащись. Просто пей и выздоравливай. Видишь написано: "Да! добро"? Вот. Это подарок. - Просто так? Спасибо, - улыбается девочка. - Если честно, мне кажется, я почти умираю. А у меня еще два адреса. - Может, такси тебе взять? - Не. Спасибо. Там такие пробки, а мне сегодня надо успеть до 17... Девочка делает глоток из термокружки и растягивается в блаженной улыбке. У нее даже щеки розовеют сразу. - Боже, с лимоооооном... - На здоровье, подруга. Выздоравливай. Я ползу обратно в постель. По пути открываю подарок от заказчика. Имбирный пряник с логотипом их компании и ... термокружка. Мне становится смешно. Бумеранги добра, они повсюду. Просто скажи добру ДА. Ольга Савельева

В тот день, когда не стало мамы, ты становишься сиротой навсегда — сколько бы лет тебе ни было. Это не просто потеря человека — это как если бы вселенная вдруг вытащила из-под тебя единственный тёплый пол, и под ногами оказался космос. Исчезла та, что любила тебя не за достижения и не за характер — а просто за то, что ты дышишь и существуешь. Больше никто в этом мире не будет смотреть на тебя с такой бездонной, ни на чём не основанной нежностью. Когда мамы не стало, краски не тускнеют — они просто уходят. Только тогда понимаешь, что больше никто не позвонит в семь утра спросить, тепло ли ты оделся и не болит ли голова. Эти вопросы, от которых когда-то закатывал глаза, теперь кажутся самым дорогим, что было в жизни. Ты листаешь контакты, натыкаешься на её имя — и внутри что-то обрывается, потому что звонить уже некуда. Эту пустоту не закроет больше никто и ничем. Жена, дети, друзья — они любят тебя за что-то: за доброту, за юмор, за верность. Мама любила вопреки всему — вопреки твоим ошибкам, слабостям, провалам. Только перед ней можно было не держать лицо и не казаться сильнее, чем ты есть. Теперь этого укрытия нет — и ты стоишь один под открытым небом. Звоните маме без повода. Слушайте её истории, которые слышали уже десять раз. Не перебивайте, когда она учит вас жизни. Придёт день — и вы отдадите всё, что имеете, за одну минуту её голоса в трубке. А пока она жива — вы всё ещё под защитой. Вы всё ещё чьи-то дети.

Мы когда с женой поженились, нас все предупреждали: — Вот, — мол, — у вас любовь-морковь, но это не надолго, а потом бытовуха затянет. Борщи, пелёнки и прочее. И никуда от этого не деться. - Ну ладно, — мы решили, — раз не деться, то куда деваться. Будем решать проблемы по мере их возникновения. И забили. С тех пор туча лет прошла, борщи, пелёнки — куда без них. По случаю последнего выходного дня решили, вот, пельменей налепить. Тоже типичная бытовуха. Я мясорубку раскочегарил, жена тесто замесила, сели делать. Я тесто раскатываю, супруга собирает, когда затоваривается раскатанными кружками, я присоединяюсь. Обсуждаем тесто, мясо, откуда слово «пельмень» пошло. Хорошо, в принципе, но чего-то не хватает. Завел музычку, гирлянду новогоднюю включил, гирлянда моргает, The Speakeasies' Swing Band играет. Лепим, слушаем, обсуждаем джаз. Хорошо, но можно ещё лучше. — А вот у меня бутылка арманьяка дареная непочатая с Нового Года стоит, — говорю, — давай продегустируем. - Арманьяк? Под пельмени? Да ты офигел. — Не под пельмени, а под джаз. И под процесс. - А, ну тогда разливай. Налил по 50, джаз играет, пельмени лепятся, обсуждаем преимущества бюджетных арманьяков над небюджетными коньяками. Хорошо! — У меня где-то сигара валялась, кстати. Под арманьяк то, надо! — Милый, ты же не куришь! И в кухне надымишь. - Да ладно, окно открою потом, пельмешки поставлю, с лавровым листиком, с душистым перцем. Оно и перебьет. — Ну, тогда давай. Джаз играет, колечки дыма поднимаются, пельмешек все больше, разговоры все интереснее. Вот теперь вообще зашибись, так бы и лепил до утра, но тесто кончилось. Вот такие пельмешки у нас получились под джаз. А бракованные мы сварили с душистым перцем и лавровым листиком. И съели, правда без арманьяка, потому что арманьяк под пельмени — извращение. А водки у нас дома не водится, не любим. Ну они и без этого хороши! А по поводу бытовухи — вот не знаю, засосала она нашу семью уже или надо ещё лет 20 подождать. Но если и засосала, то не мешает. Не всё же любовь-морковь, надо и пельмешки налепить. Любите друг друга, лепите пельмени и делайте тихий праздник из каждого дня своей жизни...