Дарим пособие "Парные согласные в корне"!
Материал поможет младшим школьникам научиться подбирать проверочные слова и уверенно определять написание парных согласных в корне.
Что тренируем:
- распознавание орфограммы "Парные согласные в корне слова";
- алгоритм подбора проверочных слов;
- развитие орфографической зоркости;
- умение выделять корень слова;
- различение звонких и глухих согласных;
- навык самоконтроля при письме.
Переходите по ссылке, чтобы получить это пособие!
Узнать больше
#реклама 16+
max.ru
О рекламодателе
🔴 Официально: Утвержден новый график перерасчета пенсий и дотаций с 1 числа!
В Госдуме приняли окончательные поправки в социальный кодекс. Теперь размер ежемесячной надбавки для граждан старше 45 лет фиксируется не только по стажу, но и строго по новым возрастным коэффициентам.
Первые автоматические зачисления начнутся уже на этой неделе. Максимальная прибавка составит 17.450 рублей (в зависимости от региона проживания).
Никаких справок собирать не нужно — деньги придут на ту же карту.
Выберите вашу текущую возрастную категорию, чтобы проверить, какая сумма назначена лично вам
Зощенко писал, что голому человеку в бане некуда спрятать номерок. Это не совсем так. Для одного номерка всегда найдётся место. Не такой он крупный. Благодаря удачной форме номерок влезет в любой, так скажем, монетоприёмник.
Во-вторых, любая женщина из бани моего детства могла спрятать на себе до сотни номерков. Чем лучше у женщины аппетит, тем больше на ней удобных складок. До трёх килограммов кокаина можно рассовать, и никто не догадается.
Однажды номерки отменили. Ключи стали выдавать по цифрам на тазике. Сдаёшь тазик – домой идёшь одетым. Эта изощрённая бухгалтерия давала сбои. У одной купальщицы украли всю одежду вместе с тазиком. Попарилась, называется. Голая, зарёванная, сидела она в раздевалке, красиво переплетя ноги. Писала жалобу. Старуха-ключница бегала к ней домой за новой одеждой. Будила мужа, рылась в шкафу. Потом они дружили семьями – целая история.
Однажды в бане моего детства погас свет. Я остался один на один с неосвещёнными произведениями Рубенса, это довольно страшно. За стеной мужики заржали, построились и вышли. Спасибо армии родной за этот навык. А женщины стали совещаться. Они полагаются на разум, а не на устав. Одна говорит, пойдёмте все направо. Но многие и днём не помнят, где право, а тут ночь. Дамы ползали вдоль лавок, повизгивая при встречах. Боялись обжечься о кран с кипятком.
Вдруг в баню вошёл мужчина с зажигалкой. Ничего не увидел, позвал тихо – Оля!
Его поймали, поцеловали, отобрали светильник. Женщины ходили за огоньком как мотыльки. Их слабо подсвеченные лица были вдвойне красивы. Нестройным облаком они вышли в раздевалку. Причём мыло и мочалку все взяли, а тазики забыли. Бабка-сторож не стала вредничать, открыла сразу все шкафчики. Одевались тоже в сумерках, на улицу выходили с бирками в самых неожиданных местах.
Больше я в женском отделении не мылся. Но навсегда запомнил, как рады бывают девчонки простой зажигалке.
Я рассказал эту историю жене. Оказывается, и с ней такое случалось. Однажды в её баню вошёл монтёр и стал менять лампочку. Не обращая внимания на окружающую красоту и беззащитность. От пережитого ужаса Лариса разлюбила термы всех видов и моется с тех пор в одноместном душе.
Я спросил, видит ли она какие-нибудь различия между нашими историями? Моя, например, про ужас маленького мальчика, попавшего в западню среди толстых женщин. А её – что-то там про подглядывание.
– Разница огромна! – сказала Лариса. – Я девочка, а ты мальчик. Мой шок куда тяжелей. Он монтёр, а я голая. Представляешь?
Я могу представить голой кого угодно. Я в детстве мылся в женской бане. У меня вся литература на этом построена.
Когда Ане было семь, она очень стеснялась своей мамы.
Не потому что мама была плохой — наоборот. Просто мама работала уборщицей в школе, где училась Аня. Каждое утро она мыла полы в коридорах, вытирала окна, собирала бумажки, которые дети бросали мимо урны. Аня видела, как одноклассники переглядывались и шептались:
— Это твоя мама?
— Она здесь полы моет?
Аня делала вид, что не слышит. А иногда даже проходила мимо, будто они не знакомы.
Мама всё понимала. Но только улыбалась и тихо говорила:
— Главное, доченька, учись. Чтобы тебе в жизни было легче.
Дома мама всегда встречала её тёплым ужином, даже если сама приходила уставшая до дрожи в руках. У неё были красные от воды пальцы, больная спина и старенькие тапочки, которые она всё никак не могла себе заменить. Но для Ани у неё всегда находились и яблоко, и тетрадка, и деньги на школьную экскурсию, хотя Аня потом случайно услышала, как мама по телефону сказала соседке:
— Ничего, до зарплаты дотяну. Лишь бы у дочки всё было.
Прошли годы. Аня выросла, окончила школу с отличием и поступила в медицинский университет. Мама плакала на вокзале, когда провожала её в другой город, и всё повторяла:
— Ты только не бойся. У тебя получится.
Первые годы были тяжёлыми. Аня училась днём, подрабатывала ночью, недоедала, уставала, иногда сидела на подоконнике в общежитии и думала, что не справится. Но каждый раз ей звонила мама.
— Как ты?
— Нормально, мам.
— Ты поела?
— Да.
— Врёшь ведь. Я тебе денег перевела.
Аня знала, что у мамы этих денег почти нет. Но мама всё равно переводила.
Потом оказалось, что она стала брать дополнительные смены.
Через десять лет Аня вернулась в родной город уже врачом. Молодая, красивая, уверенная. В белом халате, с аккуратно собранными волосами и усталыми, но добрыми глазами. В первый же рабочий день она попросила такси и поехала не домой, не в кафе с друзьями, не на встречу выпускников.
Она поехала в школу.
Там всё было почти так же: те же стены, тот же запах столовой, тот же скрип старых дверей. И в конце длинного коридора, у окна, стояла её мама. В платке, в стареньком халате, с ведром и тряпкой в руках.
Мама обернулась, увидела дочь — и замерла.
Аня подошла к ней, опустилась перед ней на колени прямо посреди школьного коридора, обняла её за уставшие ноги и расплакалась.
— Мамочка, прости меня, — шептала она. — Прости, что когда-то стеснялась тебя. Прости, что проходила мимо. Я только сейчас поняла: всё, что у меня есть, — это ты. Всё, чего я добилась, выросло из твоих натруженных рук.
Мама тоже плакала. Гладила её по голове, как в детстве, и повторяла:
— Ну что ты, доченька… Ну что ты…
В тот день Аня забрала маму со школы раньше.
Через месяц мама уволилась.
А ещё через полгода Аня исполнила её маленькую мечту — купила ей домик с садом, где росли яблони и пионы. Мама каждое утро выходила на крыльцо, садилась на лавочку и долго смотрела на небо. Ей уже не нужно было мыть чужие полы. Она впервые за много лет просто отдыхала.
Однажды вечером мама сказала:
— Знаешь, я всегда была счастлива. Даже когда было трудно. Потому что у меня была цель — ты.
Аня не смогла ответить. Она только взяла её за руку и прижалась щекой к её ладони — всё такой же шершавой, натруженной, родной.
Когда мамы не стало, Аня долго не могла зайти в тот сад.
А потом всё же вышла, села на ту самую лавочку и вдруг поняла: любовь никуда не исчезает. Она остаётся в привычках, в голосе внутри, в умении терпеть, в желании заботиться, в силе идти дальше.
Каждого своего пациента Аня теперь лечила так, как мама когда-то лечила её душу — тихо, терпеливо, с бесконечной любовью.
И когда кто-то благодарил её за доброе сердце, Аня всегда мысленно отвечала:
«Это не моё сердце. Это мамино. Она просто оставила его мне.»
Обожаю, когда женщина с аппетитом ест.
Энергично, азартно, с ломтем бородинского. Жадно пьет бульон, так что над верхней губой проступает «конденсат», а потом набрасывается на горячий бутерброд, дуя на упревшие лепестки салями.
Хохочет, что сыр тянется жгутом вкусных ниток и заказывает шоколадное фондю, с наслаждением ныряя в него половинками грецких орехов.
Съедает все до последней крошки, а не включает на полную мощность силу воли, чтобы лишь дважды ущипнуть лазанью за правый бок.
Ведь истинной леди достаточно ползернышка в день.
Поэтому всякий раз замечая в ресторане костлявых барышень, сосредоточено сортирующих базилик с латуком, порываюсь заказать им тарелку сытного ризотто с бокалом белого шабского.
Татьяна Устинова одна из немногих, кто мастерски описывает самую простую еду. У нее все героини наворачивают черный хлеб с маслом, заботливо прикрытый теплым полотном голландского сыра, и запивают вкуснотищу ведерком чая с пятью ложками сахара.
Жарят по ночам картошку с отбивными, щедро прижигая свинину золотистой горчицей. Уважают зеленые копья лука и знатный подчеревок.
Моя студенческая подруга из столовых приборов признавала только ложку. Наминала ею и суп, и «сельдь под шубой», и торт «Спартак».
В этом было столько непосредственности и дикого деревенского шарма, что парни специально заказывали ей в кафе спагетти и наблюдали как та ловко справляется без обязательной вилки.
В фильме «Есть, молиться, любить» есть замечательный фрагмент обеда. Главная героиня «проживает» каждый кусок пиццы, а ее подруга, хозяйка «пузика» и лишних пяти кило, делает вид, что на тарелке резиновая подошва, а не исходящая ароматами лепешка.
На что ей замечают, что пора положить конец ограничениям и выбросить внутренний таймер, вопящий о переборе калорий, так как есть всегда следует с аппетитом.
Уважаю фильмы и книги, относящиеся к пище, как к удовольствию.
Моменты, в которых на потной от жара сковородке бланшируются бледные диски баклажан.
Танцуют свою вечную омлетную жигу яйца, а сверху плавно опускается крупная, местами прозрачная, соль. Постукивают обвалянные в какао карамельки. Оживают в пузыре горячей воды бочонки шиповника. Всхлипывает молоко, сглаживающее крепкий характер кофе.
Выбирается из миски дрожжевое тесто.
Поэтому всякий раз, когда мама достает из духовки фирменную картошку, сдобренную чесноком, сливками и дробями укропа, переживаю некий балдёж.
А еще когда выкладывает зарумянившиеся булочки-розочки, вобравшие весь дух фруктовых дров, и прикрывает их вафельным полотенцем.
Достает шумовкой пончики, прячущие внутри горячее малиновое варенье. Разливает по тарелкам плотный тягучий кисель.
Как говорил один сатирик, в театре жизни главное – буфет.
А еще компания, с которой так приятно разделить и коньячок, и пончик, и даже бутерброд с обалдевшей от масла шпротой.
Ирина Говоруха
— Тебе показалось. Мало ли похожих людей? Не помню никакой Ленки. Лучше ужин погрей, — раздражённо бросил Антон.
Инна поджала губы и ушла на кухню.
«Не помнит… Ага», — думала она.
Он ведь со школы был влюблён в Лену. Даже после свадьбы хранил её фотографию. Когда Инна нашла снимок — разорвала на мелкие кусочки. Тогда они так поссорились, что Инна ушла к родителям. Спасло только то, что она узнала о беременности.
С тех пор тему не поднимали.
Но спустя годы Антон «завис» в соцсетях. Постоянно переписывался, смеялся, запаролил телефон и компьютер. Стал задерживаться на работе.
Инна сходила с ума. Кабель резала, интернет не оплачивала, свет выключала — всё напрасно. Муж только грубил и хлопал дверями.
Однажды она решила: пусть выбирает — семья или интернет.
Вернувшись домой вечером, Инна увидела мужа лежащим на диване в темноте.
— Чего без света сидим? — съязвила она.
— Мне плохо… Я серьёзно болен, — дрожащим голосом сказал Антон и протянул заключение врачей.
У неё навернулись слёзы.
— Продадим квартиру, будем лечиться…
— Нет. Мне уже не помочь. Квартиру я отпишу Ленке. Ей нужнее.
Инну будто ударили.
— Той самой Ленке?!
— Да. Кто знает, как бы сложилась наша жизнь…
Она молча собрала вещи и уехала к матери.
Три месяца жила как в тумане. Сын Алёшка иногда ездил к отцу.
— Мам, папка совсем слёг. А эта тётка уже покупателей ищет. В хоспис его хочет отправить…
Инна только отмахнулась:
— Сам заварил — пусть расхлёбывает.
Чтобы отвлечься, она пошла с подругами в ресторан. Вернулась поздно, весёлая, с лёгкой душой.
У калитки её ждал Антон — в белой рубашке и брюках.
Инна от неожиданности закричала. Подумала — привидение. Потом схватила сумку и начала его лупить.
Выскочили мать и сын, еле разняли.
— Прости… — бормотал Антон. — Бес попутал. Я люблю тебя и Алёшку. А эту аферистку выгнал.
Оказалось, он вовсе не болен. Аппарат в больнице оказался неисправным. Таких «диагнозов» в тот день выдали нескольким людям.
Когда он пошёл уточнять результаты, выяснилось: Ленка представилась его женой. Врачи звонили ей. Она всё скрыла, надеясь заполучить квартиру и уже даже место в хосписе нашла.
Антон выгнал её.
Теперь стоял на коленях:
— Всё понял. Осознал. Прости…
Инна не спешила возвращаться. Наблюдала.
Антон изменился. Всё время проводил с сыном. Перекопал тёщин огород, возил её картошку продавать на рынок — за пятнадцать лет такого не было.
С одноклассниками перестал общаться.
А ещё оформил дарственную на квартиру на Инну — «в знак безумной любви».
Она документ приняла. Но с решением не торопится.
Всё-таки урок Ленка преподала сильный.
Шёлковым муж стал…
А стоит ли возвращаться — Инна ещё думает.
ЗАМУХРЫШКА
— Муж назвал меня «убогой замухрышкой», когда я захотела купить новое пальто. Сказал, что мне оно уже не нужно. Всю ночь проплакала от обиды, — рассказала женщина в почте — я ведь тащила на себе всех тот год, что он не мог найти работу! Да, отказывала себе во всем, да, смотрю в зеркало и понимаю, что превратилась в «замухрышку», но неужели только я в этом виновата? Ведь все делала ради семьи, а оно, выходит, никто и не ценит… Смешно? Вовсе нет. Таких историй — масса, и каждая начинается просто «я отказалась от всего ради близких».
У меня был похожий период. Году в 2009 случилась большая финансовая попа. Народ начал стремительно нищать, покупательская способность снизилась, и маленький семейный бизнес, который сытно кормил, пришлось закрывать. Рассчитывая и надеясь выйти хотя бы в ноль, а не минус… В результате к осени единственным доходом стал мой не слишком большой официальный заработок в редакции, расходы пришлось ужать до минимума, жить стало скучно и грустно, а я… Ну, как и любая женщина, поставила себе целью семейство вытаскивать из ямы, потому как дети, потому как мама…
Подозреваю, с похожей ситуацией хотя бы раз в жизни сталкивалась каждая женщина. И каждая женщина начинала действовать по отработанному миллионами товарок до нее сценарию: найти подработки, урезать собственное финансирование даже в жизненно важных вопросах до минимума, каждую копейку и каждое зернышко нести в клювике домой, любимым детям.
Вот и я оказалась настоящей русской бабой. Уезжала из дома в понедельник рано утром, возвращалась — в пятницу вечером, потому как жили за городом и проезд туда — обратно позволить себе не могла. Чаще всего в понедельник утром в кошельке лежало сто рублей. После официального завершения рабочего дня отправлялась мыть полы и тарелки, ночевала на диванчике в нашей редакции, изображая появление на работе раньше всех… Питание — трехразовое, пирожок во вторник, среду и четверг. Большего себе позволить не могла.
Вспоминать смешно и грустно одновременно: глядя на улыбающуюся физиономию, намакияженную старательно, на шмотки, оставшиеся с «тучных» времен, мало кто мог увидеть за спиной страшный призрак нищеты. Хватило запала до середины зимы. В январе начала…сдуваться. Силы терять, да и желание вообще что-либо делать. В зеркале наблюдала стремительное превращение в самую что ни на есть натуральную «замухрышку», и если поначалу это расстраивало, то…с каждым днем становилось все глубже и глубже на себя наплевать. Основная цель — накормить детей и хоть как-то их одевать — поддерживалась, а сама… Ну, сама вроде как уже отжила свое. Как-никак тридцать лет, да все так живут…
И вот тут я поняла: на меня смотрят, как на пустое место. Все. Коллеги, которые типа не только коллеги, но и подчиненные, потихоньку, а то и в открытую саботируют работу. Заказчики и рекламодатели начинают потихоньку хамить. Дома работа моя на износ воспринимается как само собой разумеющееся. Недомогания возмущают, редкие попытки хотя бы привести себя в порядок у собственной мамы вызывают усмешку — мол, куда уж тебе брыкаться. Апофеозом всему стало ее предложение поужинать оставшимися в детских тарелках макаронами. Она их для собачки соседской оставила, но раз уж я приехала домой, больше все равно ничего нет, а готовить — поздно…
Знаете, у меня случилась истерика. Перебила драгоценный мамин хрусталь, который она таскала за собой всю жизнь. Орала, что я человек, и требовала, чтобы ко мне относились как к человеку. Мама потом оправдывалась, мол, помутнение какое-то нашло. Я только потом заметила — такие «помутнения» постоянно случаются у тех, чьи близкие сами ставят на себе крест. Как только мы начинаем добровольно отказываться от каких-либо ресурсов в чужую пользу, окружающие непроизвольно пытаются лишить и остатков.
Потому будьте эгоистами. Любите себя и заботьтесь о себе. Иначе — беда. Вам, в первую очередь. Ваших жертв никто не оценит
«Да, мама, Света 31-го всё приготовит и уйдёт» — я стояла за дверью и всё слышала
Света вышла из ванной и услышала голос мужа на кухне:
— Да, мам, конечно. Света 31-го всё сделает. Холодец, салаты, горячее. Рука у неё лёгкая, справится. А потом пойдёт к подруге.
Света остановилась в коридоре.
— Нет, мам, я ей ещё не говорил. Зачем спрашивать? Она жена, сама понимаешь. Сама догадается помочь.
Света прошла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать. Две недели назад она заказала ресторан на двоих. На день рождения Виктора. Купила ему подарок, себе платье. Думала, наконец побудут вдвоём.
А он даже не сказал ей, что планы изменились.
Утром за завтраком Света спросила:
— Виктор, ты помнишь про ресторан? Я столик на тридцать первое заказывала.
Он не отрывался от телефона:
— А, отмени. Мать хочет дома отметить. Родню позвать. Нормальный праздник, а не в кафешках сидеть.
— Я думала, мы вдвоём.
— Ну вдвоём потом как-нибудь. Это же день рождения, надо с семьёй. Ты приготовишь, поможешь матери. Покажешь себя.
Света поставила чашку:
— Когда ты собирался мне сказать?
Виктор наконец посмотрел на неё:
— Сейчас и говорю. Ты чего? Мать продукты купит и список блюд составит. У тебя же всегда получается вкусно.
Он встал, взял куртку и ушёл. Света осталась сидеть одна. За окном шёл снег.
Вечером приехала свекровь. С двумя здоровенными сумками. Без звонка, сразу прошла на кухню:
— Вот, продукты. Картошка, морковь — всё сама почистишь. Мясо на холодец, курица, овощи на салаты. Список я тут написала.
Света посмотрела в сумки. Картошка килограммов пять, грязная. Морковь вся в земле. Мясо — кости какие-то.
Свекровь достала листок:
— Оливье, селёдка под шубой, греческий, холодец, курица запечённая, картошка, нарезки. Гости к шести. С утра начнёшь — как раз успеешь. Виктору нужен нормальный праздник, не эти выдумки с рестораном.
— Я на двадцать человек готовить не собиралась.
Свекровь посмотрела на неё так, будто та сказала глупость...
Она не спала всю ночь
Она не спала всю ночь. Ей надо было успеть. Сшить чудо. Из простыни. Белой простыни. И мишуры. И бус стеклянных. Ей хотелось подарить дочке чудо. Мечту.
Союз развалился и был год жизни на карточках. Хлеб по карточкам, сахар по карточкам. Всё по карточкам. Дети растут и не только колготки в дыры. Платья. Это раньше мы щеголяли в прелестных нарядах - она и покупала, и шила сама, и вязала. А теперь надо было семечки жарить и продавать, чтобы на еду было. Какие там ткань, пряжа, платья.
А дочка размечталась на новогодний праздник в платье принцессы. Такое, чтоб в пол и волнами! Как у Золушки! Волшебное. Не как это, школьное, коричневое, залатанное под чёрным фартуком.
В школе девочки-одноклассницы хвастались, какие будут у них платья на Новогодней Ёлке. А у дочки мамина юбка-плессировка и свитер. И мечта. О платье. Но ведь сейчас не выйдет.
Потому отказалась дочь идти на праздник. Кому хочется, чтобы над ним смеялись? Хочется чтобы красавицей назвали.
И вот она уложила дочерей и мужа и принялась шить. Из простыни и мишуры.
А утром дочь расплакалась. Перед платьем. В пол. Волнами. В звёздах. Как из сказки.
А она улыбалась. Со слезинкой по щеке.
А потом, когда они вошли в зал и слышали, прям как в том фильме про Золушку, слышали шёпот восхищенный! Нет, дочку никто не назвал принцессой. И Золушкой. К ней подлетели девчата и - "Ты Королева, да?" Королева..
Дочка сияла. И кружилась в хороводе. И пела. И танцевала. Нет, мама не видела этого. Тихонько уснула в углу. Счастливая.
Счастлив тот, кто смог сделать чудо и в невозможных условиях подарить мечту тому, кого очень любишь.
Спасибо, мама!♥️
Дарим пособие "Парные согласные в корне"!
Материал поможет младшим школьникам научиться подбирать проверочные слова и уверенно определять написание парных согласных в корне.
Что тренируем:
- распознавание орфограммы "Парные согласные в корне слова";
- алгоритм подбора проверочных слов;
- развитие орфографической зоркости;
- умение выделять корень слова;
- различение звонких и глухих согласных;
- навык самоконтроля при письме.
Переходите по ссылке, чтобы получить это пособие!
Узнать больше
#реклама 16+
max.ru
О рекламодателе
🔴 Официально: Утвержден новый график перерасчета пенсий и дотаций с 1 числа!
В Госдуме приняли окончательные поправки в социальный кодекс. Теперь размер ежемесячной надбавки для граждан старше 45 лет фиксируется не только по стажу, но и строго по новым возрастным коэффициентам.
Первые автоматические зачисления начнутся уже на этой неделе. Максимальная прибавка составит 17.450 рублей (в зависимости от региона проживания).
Никаких справок собирать не нужно — деньги придут на ту же карту.
Выберите вашу текущую возрастную категорию, чтобы проверить, какая сумма назначена лично вам
Зощенко писал, что голому человеку в бане некуда спрятать номерок. Это не совсем так. Для одного номерка всегда найдётся место. Не такой он крупный. Благодаря удачной форме номерок влезет в любой, так скажем, монетоприёмник.
Во-вторых, любая женщина из бани моего детства могла спрятать на себе до сотни номерков. Чем лучше у женщины аппетит, тем больше на ней удобных складок. До трёх килограммов кокаина можно рассовать, и никто не догадается.
Однажды номерки отменили. Ключи стали выдавать по цифрам на тазике. Сдаёшь тазик – домой идёшь одетым. Эта изощрённая бухгалтерия давала сбои. У одной купальщицы украли всю одежду вместе с тазиком. Попарилась, называется. Голая, зарёванная, сидела она в раздевалке, красиво переплетя ноги. Писала жалобу. Старуха-ключница бегала к ней домой за новой одеждой. Будила мужа, рылась в шкафу. Потом они дружили семьями – целая история.
Однажды в бане моего детства погас свет. Я остался один на один с неосвещёнными произведениями Рубенса, это довольно страшно. За стеной мужики заржали, построились и вышли. Спасибо армии родной за этот навык. А женщины стали совещаться. Они полагаются на разум, а не на устав. Одна говорит, пойдёмте все направо. Но многие и днём не помнят, где право, а тут ночь. Дамы ползали вдоль лавок, повизгивая при встречах. Боялись обжечься о кран с кипятком.
Вдруг в баню вошёл мужчина с зажигалкой. Ничего не увидел, позвал тихо – Оля!
Его поймали, поцеловали, отобрали светильник. Женщины ходили за огоньком как мотыльки. Их слабо подсвеченные лица были вдвойне красивы. Нестройным облаком они вышли в раздевалку. Причём мыло и мочалку все взяли, а тазики забыли. Бабка-сторож не стала вредничать, открыла сразу все шкафчики. Одевались тоже в сумерках, на улицу выходили с бирками в самых неожиданных местах.
Больше я в женском отделении не мылся. Но навсегда запомнил, как рады бывают девчонки простой зажигалке.
Я рассказал эту историю жене. Оказывается, и с ней такое случалось. Однажды в её баню вошёл монтёр и стал менять лампочку. Не обращая внимания на окружающую красоту и беззащитность. От пережитого ужаса Лариса разлюбила термы всех видов и моется с тех пор в одноместном душе.
Я спросил, видит ли она какие-нибудь различия между нашими историями? Моя, например, про ужас маленького мальчика, попавшего в западню среди толстых женщин. А её – что-то там про подглядывание.
– Разница огромна! – сказала Лариса. – Я девочка, а ты мальчик. Мой шок куда тяжелей. Он монтёр, а я голая. Представляешь?
Я могу представить голой кого угодно. Я в детстве мылся в женской бане. У меня вся литература на этом построена.
Когда Ане было семь, она очень стеснялась своей мамы.
Не потому что мама была плохой — наоборот. Просто мама работала уборщицей в школе, где училась Аня. Каждое утро она мыла полы в коридорах, вытирала окна, собирала бумажки, которые дети бросали мимо урны. Аня видела, как одноклассники переглядывались и шептались:
— Это твоя мама?
— Она здесь полы моет?
Аня делала вид, что не слышит. А иногда даже проходила мимо, будто они не знакомы.
Мама всё понимала. Но только улыбалась и тихо говорила:
— Главное, доченька, учись. Чтобы тебе в жизни было легче.
Дома мама всегда встречала её тёплым ужином, даже если сама приходила уставшая до дрожи в руках. У неё были красные от воды пальцы, больная спина и старенькие тапочки, которые она всё никак не могла себе заменить. Но для Ани у неё всегда находились и яблоко, и тетрадка, и деньги на школьную экскурсию, хотя Аня потом случайно услышала, как мама по телефону сказала соседке:
— Ничего, до зарплаты дотяну. Лишь бы у дочки всё было.
Прошли годы. Аня выросла, окончила школу с отличием и поступила в медицинский университет. Мама плакала на вокзале, когда провожала её в другой город, и всё повторяла:
— Ты только не бойся. У тебя получится.
Первые годы были тяжёлыми. Аня училась днём, подрабатывала ночью, недоедала, уставала, иногда сидела на подоконнике в общежитии и думала, что не справится. Но каждый раз ей звонила мама.
— Как ты?
— Нормально, мам.
— Ты поела?
— Да.
— Врёшь ведь. Я тебе денег перевела.
Аня знала, что у мамы этих денег почти нет. Но мама всё равно переводила.
Потом оказалось, что она стала брать дополнительные смены.
Через десять лет Аня вернулась в родной город уже врачом. Молодая, красивая, уверенная. В белом халате, с аккуратно собранными волосами и усталыми, но добрыми глазами. В первый же рабочий день она попросила такси и поехала не домой, не в кафе с друзьями, не на встречу выпускников.
Она поехала в школу.
Там всё было почти так же: те же стены, тот же запах столовой, тот же скрип старых дверей. И в конце длинного коридора, у окна, стояла её мама. В платке, в стареньком халате, с ведром и тряпкой в руках.
Мама обернулась, увидела дочь — и замерла.
Аня подошла к ней, опустилась перед ней на колени прямо посреди школьного коридора, обняла её за уставшие ноги и расплакалась.
— Мамочка, прости меня, — шептала она. — Прости, что когда-то стеснялась тебя. Прости, что проходила мимо. Я только сейчас поняла: всё, что у меня есть, — это ты. Всё, чего я добилась, выросло из твоих натруженных рук.
Мама тоже плакала. Гладила её по голове, как в детстве, и повторяла:
— Ну что ты, доченька… Ну что ты…
В тот день Аня забрала маму со школы раньше.
Через месяц мама уволилась.
А ещё через полгода Аня исполнила её маленькую мечту — купила ей домик с садом, где росли яблони и пионы. Мама каждое утро выходила на крыльцо, садилась на лавочку и долго смотрела на небо. Ей уже не нужно было мыть чужие полы. Она впервые за много лет просто отдыхала.
Однажды вечером мама сказала:
— Знаешь, я всегда была счастлива. Даже когда было трудно. Потому что у меня была цель — ты.
Аня не смогла ответить. Она только взяла её за руку и прижалась щекой к её ладони — всё такой же шершавой, натруженной, родной.
Когда мамы не стало, Аня долго не могла зайти в тот сад.
А потом всё же вышла, села на ту самую лавочку и вдруг поняла: любовь никуда не исчезает. Она остаётся в привычках, в голосе внутри, в умении терпеть, в желании заботиться, в силе идти дальше.
Каждого своего пациента Аня теперь лечила так, как мама когда-то лечила её душу — тихо, терпеливо, с бесконечной любовью.
И когда кто-то благодарил её за доброе сердце, Аня всегда мысленно отвечала:
«Это не моё сердце. Это мамино. Она просто оставила его мне.»
Обожаю, когда женщина с аппетитом ест.
Энергично, азартно, с ломтем бородинского. Жадно пьет бульон, так что над верхней губой проступает «конденсат», а потом набрасывается на горячий бутерброд, дуя на упревшие лепестки салями.
Хохочет, что сыр тянется жгутом вкусных ниток и заказывает шоколадное фондю, с наслаждением ныряя в него половинками грецких орехов.
Съедает все до последней крошки, а не включает на полную мощность силу воли, чтобы лишь дважды ущипнуть лазанью за правый бок.
Ведь истинной леди достаточно ползернышка в день.
Поэтому всякий раз замечая в ресторане костлявых барышень, сосредоточено сортирующих базилик с латуком, порываюсь заказать им тарелку сытного ризотто с бокалом белого шабского.
Татьяна Устинова одна из немногих, кто мастерски описывает самую простую еду. У нее все героини наворачивают черный хлеб с маслом, заботливо прикрытый теплым полотном голландского сыра, и запивают вкуснотищу ведерком чая с пятью ложками сахара.
Жарят по ночам картошку с отбивными, щедро прижигая свинину золотистой горчицей. Уважают зеленые копья лука и знатный подчеревок.
Моя студенческая подруга из столовых приборов признавала только ложку. Наминала ею и суп, и «сельдь под шубой», и торт «Спартак».
В этом было столько непосредственности и дикого деревенского шарма, что парни специально заказывали ей в кафе спагетти и наблюдали как та ловко справляется без обязательной вилки.
В фильме «Есть, молиться, любить» есть замечательный фрагмент обеда. Главная героиня «проживает» каждый кусок пиццы, а ее подруга, хозяйка «пузика» и лишних пяти кило, делает вид, что на тарелке резиновая подошва, а не исходящая ароматами лепешка.
На что ей замечают, что пора положить конец ограничениям и выбросить внутренний таймер, вопящий о переборе калорий, так как есть всегда следует с аппетитом.
Уважаю фильмы и книги, относящиеся к пище, как к удовольствию.
Моменты, в которых на потной от жара сковородке бланшируются бледные диски баклажан.
Танцуют свою вечную омлетную жигу яйца, а сверху плавно опускается крупная, местами прозрачная, соль. Постукивают обвалянные в какао карамельки. Оживают в пузыре горячей воды бочонки шиповника. Всхлипывает молоко, сглаживающее крепкий характер кофе.
Выбирается из миски дрожжевое тесто.
Поэтому всякий раз, когда мама достает из духовки фирменную картошку, сдобренную чесноком, сливками и дробями укропа, переживаю некий балдёж.
А еще когда выкладывает зарумянившиеся булочки-розочки, вобравшие весь дух фруктовых дров, и прикрывает их вафельным полотенцем.
Достает шумовкой пончики, прячущие внутри горячее малиновое варенье. Разливает по тарелкам плотный тягучий кисель.
Как говорил один сатирик, в театре жизни главное – буфет.
А еще компания, с которой так приятно разделить и коньячок, и пончик, и даже бутерброд с обалдевшей от масла шпротой.
Ирина Говоруха
— Тебе показалось. Мало ли похожих людей? Не помню никакой Ленки. Лучше ужин погрей, — раздражённо бросил Антон.
Инна поджала губы и ушла на кухню.
«Не помнит… Ага», — думала она.
Он ведь со школы был влюблён в Лену. Даже после свадьбы хранил её фотографию. Когда Инна нашла снимок — разорвала на мелкие кусочки. Тогда они так поссорились, что Инна ушла к родителям. Спасло только то, что она узнала о беременности.
С тех пор тему не поднимали.
Но спустя годы Антон «завис» в соцсетях. Постоянно переписывался, смеялся, запаролил телефон и компьютер. Стал задерживаться на работе.
Инна сходила с ума. Кабель резала, интернет не оплачивала, свет выключала — всё напрасно. Муж только грубил и хлопал дверями.
Однажды она решила: пусть выбирает — семья или интернет.
Вернувшись домой вечером, Инна увидела мужа лежащим на диване в темноте.
— Чего без света сидим? — съязвила она.
— Мне плохо… Я серьёзно болен, — дрожащим голосом сказал Антон и протянул заключение врачей.
У неё навернулись слёзы.
— Продадим квартиру, будем лечиться…
— Нет. Мне уже не помочь. Квартиру я отпишу Ленке. Ей нужнее.
Инну будто ударили.
— Той самой Ленке?!
— Да. Кто знает, как бы сложилась наша жизнь…
Она молча собрала вещи и уехала к матери.
Три месяца жила как в тумане. Сын Алёшка иногда ездил к отцу.
— Мам, папка совсем слёг. А эта тётка уже покупателей ищет. В хоспис его хочет отправить…
Инна только отмахнулась:
— Сам заварил — пусть расхлёбывает.
Чтобы отвлечься, она пошла с подругами в ресторан. Вернулась поздно, весёлая, с лёгкой душой.
У калитки её ждал Антон — в белой рубашке и брюках.
Инна от неожиданности закричала. Подумала — привидение. Потом схватила сумку и начала его лупить.
Выскочили мать и сын, еле разняли.
— Прости… — бормотал Антон. — Бес попутал. Я люблю тебя и Алёшку. А эту аферистку выгнал.
Оказалось, он вовсе не болен. Аппарат в больнице оказался неисправным. Таких «диагнозов» в тот день выдали нескольким людям.
Когда он пошёл уточнять результаты, выяснилось: Ленка представилась его женой. Врачи звонили ей. Она всё скрыла, надеясь заполучить квартиру и уже даже место в хосписе нашла.
Антон выгнал её.
Теперь стоял на коленях:
— Всё понял. Осознал. Прости…
Инна не спешила возвращаться. Наблюдала.
Антон изменился. Всё время проводил с сыном. Перекопал тёщин огород, возил её картошку продавать на рынок — за пятнадцать лет такого не было.
С одноклассниками перестал общаться.
А ещё оформил дарственную на квартиру на Инну — «в знак безумной любви».
Она документ приняла. Но с решением не торопится.
Всё-таки урок Ленка преподала сильный.
Шёлковым муж стал…
А стоит ли возвращаться — Инна ещё думает.
ЗАМУХРЫШКА
— Муж назвал меня «убогой замухрышкой», когда я захотела купить новое пальто. Сказал, что мне оно уже не нужно. Всю ночь проплакала от обиды, — рассказала женщина в почте — я ведь тащила на себе всех тот год, что он не мог найти работу! Да, отказывала себе во всем, да, смотрю в зеркало и понимаю, что превратилась в «замухрышку», но неужели только я в этом виновата? Ведь все делала ради семьи, а оно, выходит, никто и не ценит… Смешно? Вовсе нет. Таких историй — масса, и каждая начинается просто «я отказалась от всего ради близких».
У меня был похожий период. Году в 2009 случилась большая финансовая попа. Народ начал стремительно нищать, покупательская способность снизилась, и маленький семейный бизнес, который сытно кормил, пришлось закрывать. Рассчитывая и надеясь выйти хотя бы в ноль, а не минус… В результате к осени единственным доходом стал мой не слишком большой официальный заработок в редакции, расходы пришлось ужать до минимума, жить стало скучно и грустно, а я… Ну, как и любая женщина, поставила себе целью семейство вытаскивать из ямы, потому как дети, потому как мама…
Подозреваю, с похожей ситуацией хотя бы раз в жизни сталкивалась каждая женщина. И каждая женщина начинала действовать по отработанному миллионами товарок до нее сценарию: найти подработки, урезать собственное финансирование даже в жизненно важных вопросах до минимума, каждую копейку и каждое зернышко нести в клювике домой, любимым детям.
Вот и я оказалась настоящей русской бабой. Уезжала из дома в понедельник рано утром, возвращалась — в пятницу вечером, потому как жили за городом и проезд туда — обратно позволить себе не могла. Чаще всего в понедельник утром в кошельке лежало сто рублей. После официального завершения рабочего дня отправлялась мыть полы и тарелки, ночевала на диванчике в нашей редакции, изображая появление на работе раньше всех… Питание — трехразовое, пирожок во вторник, среду и четверг. Большего себе позволить не могла.
Вспоминать смешно и грустно одновременно: глядя на улыбающуюся физиономию, намакияженную старательно, на шмотки, оставшиеся с «тучных» времен, мало кто мог увидеть за спиной страшный призрак нищеты. Хватило запала до середины зимы. В январе начала…сдуваться. Силы терять, да и желание вообще что-либо делать. В зеркале наблюдала стремительное превращение в самую что ни на есть натуральную «замухрышку», и если поначалу это расстраивало, то…с каждым днем становилось все глубже и глубже на себя наплевать. Основная цель — накормить детей и хоть как-то их одевать — поддерживалась, а сама… Ну, сама вроде как уже отжила свое. Как-никак тридцать лет, да все так живут…
И вот тут я поняла: на меня смотрят, как на пустое место. Все. Коллеги, которые типа не только коллеги, но и подчиненные, потихоньку, а то и в открытую саботируют работу. Заказчики и рекламодатели начинают потихоньку хамить. Дома работа моя на износ воспринимается как само собой разумеющееся. Недомогания возмущают, редкие попытки хотя бы привести себя в порядок у собственной мамы вызывают усмешку — мол, куда уж тебе брыкаться. Апофеозом всему стало ее предложение поужинать оставшимися в детских тарелках макаронами. Она их для собачки соседской оставила, но раз уж я приехала домой, больше все равно ничего нет, а готовить — поздно…
Знаете, у меня случилась истерика. Перебила драгоценный мамин хрусталь, который она таскала за собой всю жизнь. Орала, что я человек, и требовала, чтобы ко мне относились как к человеку. Мама потом оправдывалась, мол, помутнение какое-то нашло. Я только потом заметила — такие «помутнения» постоянно случаются у тех, чьи близкие сами ставят на себе крест. Как только мы начинаем добровольно отказываться от каких-либо ресурсов в чужую пользу, окружающие непроизвольно пытаются лишить и остатков.
Потому будьте эгоистами. Любите себя и заботьтесь о себе. Иначе — беда. Вам, в первую очередь. Ваших жертв никто не оценит
«Да, мама, Света 31-го всё приготовит и уйдёт» — я стояла за дверью и всё слышала
Света вышла из ванной и услышала голос мужа на кухне:
— Да, мам, конечно. Света 31-го всё сделает. Холодец, салаты, горячее. Рука у неё лёгкая, справится. А потом пойдёт к подруге.
Света остановилась в коридоре.
— Нет, мам, я ей ещё не говорил. Зачем спрашивать? Она жена, сама понимаешь. Сама догадается помочь.
Света прошла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать. Две недели назад она заказала ресторан на двоих. На день рождения Виктора. Купила ему подарок, себе платье. Думала, наконец побудут вдвоём.
А он даже не сказал ей, что планы изменились.
Утром за завтраком Света спросила:
— Виктор, ты помнишь про ресторан? Я столик на тридцать первое заказывала.
Он не отрывался от телефона:
— А, отмени. Мать хочет дома отметить. Родню позвать. Нормальный праздник, а не в кафешках сидеть.
— Я думала, мы вдвоём.
— Ну вдвоём потом как-нибудь. Это же день рождения, надо с семьёй. Ты приготовишь, поможешь матери. Покажешь себя.
Света поставила чашку:
— Когда ты собирался мне сказать?
Виктор наконец посмотрел на неё:
— Сейчас и говорю. Ты чего? Мать продукты купит и список блюд составит. У тебя же всегда получается вкусно.
Он встал, взял куртку и ушёл. Света осталась сидеть одна. За окном шёл снег.
Вечером приехала свекровь. С двумя здоровенными сумками. Без звонка, сразу прошла на кухню:
— Вот, продукты. Картошка, морковь — всё сама почистишь. Мясо на холодец, курица, овощи на салаты. Список я тут написала.
Света посмотрела в сумки. Картошка килограммов пять, грязная. Морковь вся в земле. Мясо — кости какие-то.
Свекровь достала листок:
— Оливье, селёдка под шубой, греческий, холодец, курица запечённая, картошка, нарезки. Гости к шести. С утра начнёшь — как раз успеешь. Виктору нужен нормальный праздник, не эти выдумки с рестораном.
— Я на двадцать человек готовить не собиралась.
Свекровь посмотрела на неё так, будто та сказала глупость...
Она не спала всю ночь
Она не спала всю ночь. Ей надо было успеть. Сшить чудо. Из простыни. Белой простыни. И мишуры. И бус стеклянных. Ей хотелось подарить дочке чудо. Мечту.
Союз развалился и был год жизни на карточках. Хлеб по карточкам, сахар по карточкам. Всё по карточкам. Дети растут и не только колготки в дыры. Платья. Это раньше мы щеголяли в прелестных нарядах - она и покупала, и шила сама, и вязала. А теперь надо было семечки жарить и продавать, чтобы на еду было. Какие там ткань, пряжа, платья.
А дочка размечталась на новогодний праздник в платье принцессы. Такое, чтоб в пол и волнами! Как у Золушки! Волшебное. Не как это, школьное, коричневое, залатанное под чёрным фартуком.
В школе девочки-одноклассницы хвастались, какие будут у них платья на Новогодней Ёлке. А у дочки мамина юбка-плессировка и свитер. И мечта. О платье. Но ведь сейчас не выйдет.
Потому отказалась дочь идти на праздник. Кому хочется, чтобы над ним смеялись? Хочется чтобы красавицей назвали.
И вот она уложила дочерей и мужа и принялась шить. Из простыни и мишуры.
А утром дочь расплакалась. Перед платьем. В пол. Волнами. В звёздах. Как из сказки.
А она улыбалась. Со слезинкой по щеке.
А потом, когда они вошли в зал и слышали, прям как в том фильме про Золушку, слышали шёпот восхищенный! Нет, дочку никто не назвал принцессой. И Золушкой. К ней подлетели девчата и - "Ты Королева, да?" Королева..
Дочка сияла. И кружилась в хороводе. И пела. И танцевала. Нет, мама не видела этого. Тихонько уснула в углу. Счастливая.
Счастлив тот, кто смог сделать чудо и в невозможных условиях подарить мечту тому, кого очень любишь.
Спасибо, мама!♥️