Аналитика каналаMaxКонстантин Двинский

АвтоВАЗ выставил на ПМЭФ свою новую флагманскую модель, которая должна покорить российский рынок. Константин Двинский. Подписаться.

Глава АвтоВАЗа Максим Соколов все же пересел с Mercedes на Ладу. До чего довели человека. Даже жалко стало. Константин Двинский. Подписаться.

«У России на выставке «Экспо» только мёд и крабы, а у Китая — дроны и роботы, расстроился» — вице-премьер Трутнев на российско-китайской выставке в Харбине. Данная экономическая проблема России носит не текущий, а исторический характер. На протяжении столетий страна воспроизводит одну и ту же модель: экспорт сырья в обмен на импорт технологий, оборудования и сложной промышленной продукции. Причём речь идет не просто о торговой специализации. Проблема глубже — в самой структуре формирования капитала. Ещё Российская империя XIX века оказалась встроена в мировую экономику как поставщик дешевого сырья и продовольствия. Основой экспорта было зерно: в отдельные годы на него приходилось более 40% внешних поставок. Одновременно Россия импортировала станки, промышленное оборудование, технологии, химическую продукцию и значительную часть инженерных решений. Казалось бы, экспорт зерна обеспечивал приток валюты и рост экономики. Но существовала фундаментальная проблема: сырьевой экспорт создавал прибыль быстрее и проще, чем развитие собственной промышленности. Зачем строить сложное машиностроение с длительной окупаемостью, если продажа зерна уже дает необходимый заработок? Даже индустриализация Витте во многом строилась на иностранном капитале и зарубежных технологиях. К 1913 году Россия занимала высокие позиции по темпам роста экономики (вторые в мире после США), но одновременно критически зависела от импорта машин и оборудования. СССР сумел частично разорвать этот цикл. Государство искусственно направило ресурсы не туда, где прибыль была бы максимальной здесь и сейчас, а туда, где создавалась промышленная база: машиностроение, энергетика, металлургия, станкостроение, химия. Экономически это было крайне дорого, сложно и зачастую неэффективно в краткосрочном плане. Но именно так формируется технологический суверенитет. Однако уже в 1970-е годы СССР вновь начал постепенно возвращаться к сырьевой модели. Нефтедоллары позволяли закрывать огромное количество структурных проблем через импорт. Страна продавала нефть и закупала оборудование, потребительские товары, технологии и продовольствие. После 1991 года эта система окончательно оформилась. Российская экономика встроилась в глобальное разделение труда как поставщик сырья, полуфабрикатов и энергии. В отдельные периоды доля нефти, газа и нефтепродуктов в экспорте превышала 70%. При этом сама сырьевая модель обладает крайне опасным свойством. Она создает иллюзию богатства без необходимости развивать сложную внутреннюю экономику. Экспорт ресурсов приносит быструю валюту. А развитие собственного станкостроения, микроэлектроники, двигателестроения или промышленного ПО требует десятилетий инвестиций с неопределенным результатом. Именно поэтому сильный рубль и огромный валютный профицит сами по себе ничего не гарантируют. История России показывает обратное: наличие ресурсов почти никогда автоматически не приводило к технологическому развитию. Более того, очень часто экспортные доходы становились заменой развития. Константин Двинский. Подписаться.

Вопрос о «перегреве» российской экономики стал главным оправданием жёсткой денежно-кредитной политики. Аргумент ЦБ прост: ВВП растёт быстрее «потенциала» → нужно охлаждать → иначе неизбежен спад. Звучит научно. Но при ближайшем рассмотрении это не столько экономическая аксиома, сколько идеологическая установка, перекопированная из либеральных учебников 1990-х. Начнём с того, что сама концепция «потолка роста» родом из эпохи, когда казалось, что западные рыночные модели достигли совершенства и могут лишь плавно колебаться вокруг средних значений. Это та же логика, что и у Фрэнсиса Фукуямы с его «концом истории». Мол, развитие достигло пика, дальше только стагнация и борьба с инфляцией. Но история, как мы знаем, не закончилась. И экономика — тоже. Появляются новые технологии, новые отрасли, новые рынки. И они вновь ускоряют экономику, ломая старые представления о «потолке». В 1970-е годы в США старые индустриальные отрасли стагнировали, а новые — компьютеры, полупроводники, интернет — росли на 15–20% в год. Это был не перегрев, ведущий к краху, а новый цикл, создавший фундамент для бума 1990-х. То же самое мы видим сегодня в Китае, который три десятилетия рос двузначными темпами, а теперь, замедлившись до 5%, продолжает обгонять Запад за счёт массового внедрения новых технологий: от роботов до искусственного интеллекта. Никакого автоматического спада после быстрого роста не случилось. Спад происходит от пузырей, долгов или внешних шоков, а не от высоких темпов как таковых. Для России ничего из этого не характерно. Логика «перегрева» ведёт к абсурдному выводу: любой рост выше выдуманного «потенциала», даже если он опирается на новые технологии и реальные инвестиции. Но кто установил этот «потолок»? Где написано, что экономика не может расти на 5–6% в год, если появляются новые производства? Поэтому «перегрев» — удобный ярлык для тех, кто боится роста, потому что не знает, как им управлять. Но в мире, где появляются новые технологии и отрасли, где Китай переходит от подражания к инновациям, где США заново возрождают реальный сектор, бояться роста — значит обрекать себя на отставание. Охлаждать экономику ради мифической «стабильности» — дорога в пропасть. Константин Двинский. Подписаться.

"Группа Астра" представила Astra Cloud — первое в России коммерческое публичное облако на отечественных процессорах "Байкал-S". Событие на самом деле знаковое. Не потому, что мы внезапно догнали Amazon или Google. Не догнали. А потому, что в России появляется реально работающая инфраструктура, которую уже можно предлагать бизнесу и объектам КИИ. В основе — серверы на двухсокетных "Байкал-S". Каждый процессор содержит 48 ядер ARM Cortex-A75 с частотой 2,5 ГГц. Производятся чипы по 16-нм техпроцессу на мощностях TSMC, то есть полной импортонезависимости здесь нет и близко. Более того, после 2022 года выпуск "Байкалов" фактически оказался заморожен из-за санкций. Сейчас речь идет скорее о ранее произведенных партиях. Массовое производство "Байкал-S", по заявлениям компании, может стартовать только в 2027 году, причем объем — около 10 тыс. чипов. Для масштабов российского рынка это крайне мало. Но важно другое. Несмотря на все ограничения и сложности, отрасль продолжает развитие. И это уже само по себе достижение. Потому что после 2022 года многие считали, что история российского серверного ARM фактически закончилась. Не закончилась. При этом чудес тоже нет. На тестах с 1С тяжелые операции выполняются медленнее, чем на классических x86 от Intel или AMD. И это абсолютно ожидаемо. Вся корпоративная инфраструктура десятилетиями строилась именно под x86. Просто взять и "пересадить" ее на ARM без потерь невозможно. Даже китайский Kunpeng, который сравнивали с "Байкалом", создавался в совершенно других производственных и финансовых условиях. Поэтому воспринимать Astra Cloud как полноценную альтернативу западным гиперскейлерам пока нельзя. Но это и не главная задача проекта. Главная задача — создание минимально работоспособного отечественного контура для КИИ, госсектора и компаний, которым уже сейчас нужно адаптироваться под задачи цифрового суверенитета и обезопасить себя настолько, насколько это возможно. И здесь возникает важный момент. Российская индустрия делает ставку не только на ПО, но и пытается строить собственный инфраструктурный стек: процессоры, серверы, облака, системы хранения данных. Да, пока с огромным количеством "компромиссов" и с технологическим отставанием. Но лучше иметь пусть ограниченную собственную платформу, чем в критический момент остаться вообще без доступа к технологиям. Первый шаг сделан. И в текущих условиях это уже немало. Константин Двинский. Подписаться.

В апреле чистые продажи валюты со стороны нетто-продавцов выросли практически в 3 (!) раза до 30 млрд долларов. Чистые покупки валюты нетто-покупателями — нефинансовыми компаниями — выросли с 0,9 трлн до 1,2 трлн рублей, а населением — до 108 млрд. В совокупности получается чуть больше 1,3 трлн, что соответствует примерно 17 млрд долларов по среднему курсу апреля. В итоге профицит валюты составил 13 млрд долларов. Отсюда и очередное укрепление рубля, которое продолжилось в мае. В страну заходит колоссальное количество средств, однако им нет применения. Хотя в целях экономического развития можно было бы (пока есть деньги) ускоренно приобретать оборудование, передовые технологии, привлекать сюда квалифицированных специалистов для обучения наших кадров. Всё, что делал СССР в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Тогда государство в условиях дефицита валюты буквально по кирпичику скупало и перевозило из-за рубежа целые заводы, станки и технологии. Приглашались лучшие инженеры и специалисты, чтобы в кратчайшие сроки запустить индустриализацию. Например, американский архитектор и инженер Альберт Кан спроектировал и построил Уралмаш, Уралвагонзавод, Сталинградский тракторный завод, автозавод в Нижнем Новгороде (будущий ГАЗ), а Хью Купер — автор знаменитой ДнепроГЭС. В 1930-х годах в СССР одновременно работало до 20 тысяч иностранных специалистов из США, Германии, Чехословакии и других стран. Первая пятилетка стала временем беспрецедентного индустриального импорта: практически вся тяжёлая промышленность создавалась на базе зарубежных мощностей. Именно эти инвестиции в иностранную технику и компетенции позволили уже к середине 1930-х сформировать собственную инженерную школу и запустить производство уже на наших заводах. Так был заложен тот самый индустриальный каркас, который обеспечил развитие страны на десятилетия вперёд. Почему бы сейчас не повторить этот опыт в условиях хронического профицита валюты? Константин Двинский. Подписаться.

Вице-премьер Марат Хуснуллин: ▪️ Снижение выдачи ипотеки сильно повлияет на строительный рынок. Мы запас прочности свой, который у нас был – у строителей, у девелоперов, с 2024 года уже выбрали. Дальше нас уже нельзя давить, дальше это уже риски для отрасли. ▪️ Один рубль стройки дает коэффициент 1,6 со смежными отраслями. Если перестают работать строители, перестают работать смежные отрасли – металлурги, производители стройматериалов. И в целом снижаются доходы в региональные бюджеты<…>. А региональные доходы – это выплаты населению, это социалка, это дороги, это коммуналка, это различные другие программы, это поддержка СВО в том числе. Это все же делается за счет региональных бюджетов. Поэтому это такой очень важный и многогранный механизм. И здесь каким-то одним таким решением нельзя его рубануть, чтобы не сделать хуже. Прямо крик души. Однако здесь возникает вопрос: кто довел строительную отрасль и экономику в целом до такой ситуации? Пусть и обоснованно, но слишком упрощенно было бы списывать все проблемы на Центробанк. В строительной отрасли в 2020–2024 гг. действительно произошел самый настоящий «перегрев». В 2020 году в качестве меры по поддержке экономики в условиях коронокризиса правительство ввело программу массовой льготной ипотеки. Дешевые жилищные кредиты начали раздаваться абсолютно всем. Для 2020 года мера была правильной, и свою задачу она выполнила. Однако цель заключалась именно в поддержке экономики через стимулирование просевшего тогда спроса. Как только кризисная ситуация в 2021 году ушла, массовую льготную ипотеку было необходимо отменять. Вместо этого строительный блок год за годом лоббировал ее продление. Результат известен: спрос резко вырос, а предложение даже теоретически не могло за ним поспеть. Отсюда огромный рост цен. В 2019 году средняя стоимость квадратного метра в новостройке составляла 64 тыс. рублей, в 2024 году — 171 тыс. Рост на 167%! Медианная же зарплата за это время увеличилась только на 65,8%: с 34 тыс. до 56,4 тыс. рублей. Чиновники раз за разом отчитывались об очередных рекордах по квадратным метрам. Однако на деле доступность жилья для граждан не выросла, а сильно снизилась. Вместо просторных квартир люди получили 40–50-метровые клетки в «человейниках». А ведь именно стесненность в жилищных условиях сильнее всего бьет по демографии. В 45-метровой квартире даже при всем желании сложно появиться многодетной семье. За последние годы никто не нанес такой сильный удар по нашей демографии, как строительная отрасль. Более того, субсидирование льготной ипотеки легло тяжким бременем на федеральный бюджет. Отказаться от исполнения своих обязательств государство не может, а потому выделяет суммы с двенадцатью нулями. Самый абсурд заключается в том, что эти деньги идут не на развитие и не на поддержку демографии, а, наоборот, на ее снижение и дестимулирование рождаемости. Зато застройщики в течение нескольких лет получали сверхприбыли, а банки сформировали на своем балансе отличный объем кредитов, который по факту прогарантирован государством и приносит безопасный и хороший доход. Но сейчас почему-то любят говорить о кризисе в строительной отрасли. На самом деле сектор просто вернулся к своему обыкновенному состоянию до 2020 года. Некоторые небольшие и региональные застройщики могут обанкротиться, а на рынке произойдет консолидация. Зато может, хотя бы станут меньше строить «человейников». Константин Двинский. Подписаться.

Инфляция в России за неделю с 5 по 12 мая составила 0,07%. С начала года — 3,17%. По итогам апреля в годовом выражении рост замедлился до 5,58%. Зато ВВП в первом квартале уже официально упал на 0,2%. Хотя на самом деле не так важно: минус 0,2% или плюс 0,2%. Или даже плюс 1%. Это все равно мало, и все равно это фактическая деградация, так как отечественная экономика теряет свою долю в мировой. А, значит, Россия лишается столь важных сегодня геоэкономических ресурсов. В этом контексте сильно удивили недавние слова вице-премьера Александра Новака о том, что после нескольких лет быстрого экономического роста и значительных инвестиций в основной капитал неизбежно возникает замедление. Это не так. Во-первых, 4–5% в год — не сверхестественные темпы. Хорошие, но ничего особенного в этом нет. Во-вторых, существует достаточно много примеров стран, которые на протяжении десятилетий удерживали высокие темпы роста без перехода к стагнации сразу после инвестиционного рывка. Самый очевидный пример — Китай. Начиная с конца 1970-х годов китайская экономика росла в среднем на 8–10% ежегодно практически сорок лет подряд. И даже сейчас, когда КНР уже стала первой экономикой мира, свои 5% штампуются ежегодно. Южная Корея в 1960–1990-х годах десятилетиями росла темпами значительно выше среднемировых. Сингапур прошел тот же путь. Даже послевоенная Япония демонстрировала по 8–10% роста на протяжении длительного периода времени. И нигде инвестиционный цикл сам по себе не считался причиной обязательного торможения экономики. Наоборот. Масштабные инвестиции в основной капитал в нормальной модели создают базу для следующего этапа роста: расширяется промышленность, снижается себестоимость, растет производительность труда, увеличивается внутреннее предложение и потребление. Поэтому нынешняя рецессия — не естественный итог быстрого роста. Это результат конкретной и целенаправленной макроэкономической политики. И чем дольше нам будут рассказывать о «неизбежности охлаждения», тем больше Россия будет терять время. Константин Двинский. Подписаться.

Скучали по новым сборам? Правительство готовит масштабную программу обновления флота «река-море». До 2030 года предлагается вывести с рынка суда старше 40 лет, а взамен построить не менее 500 новых сухогрузов, контейнеровозов, танкеров и химовозов. Производством займется Объединенная судостроительная корпорация (ОСК), которая уже представила унифицированную платформу для таких судов. Корпорация заявляет о снижении сроков строительства на 30% и сокращении стоимости жизненного цикла. Нужно отметить, что при ВТБ ОСК преобразилась: хоть избавились от финансовой дыры, а также взялись за реализацию новых технологических проектов. Но проблема в другом: денег на программу, как планировалось изначально, в бюджете нет ("спасибо" Силуанову и Набиуллиной), поэтому финансирование решили переложить на самих судовладельцев. Через надбавки к портовым сборам и тарифам на освидетельствование планируется собрать 210 млрд рублей в 2026–2030 годах. Логика понятна: ОСК нужно загружать мощности. Сейчас из крупных коммерческих заказов есть только серия сухогрузов RSD59 на «Красном Сормово», а многие верфи живут исключительно за счет господдержки. Более того, в документах уже прямо говорится: если новых заказов не будет, часть предприятий придется консервировать. То есть задача инициативы — не только обновление флота, но и спасение загрузки судостроительных заводов. Но возникает ключевой вопрос. Почему за это должны платить нынешние судовладельцы? Если государство считает развитие собственного флота стратегической задачей, то финансироваться оно должно государством, особенно когда главным бенефициаром выступает государственная ОСК. Абсурдно создавать искусственный спрос за счет новых поборов с частного бизнеса. И здесь мы подходим ко второй проблеме. Россия уже перегружена различными инфраструктурными и квазиналоговыми сборами. Каждый по отдельности кажется небольшим. Но в совокупности они разгоняют стоимость всей цепочки. Портовые тарифы, освидетельствование, эквайринг, утильсборы, железнодорожные коэффициенты, индексации тарифов на электроэнергию — все это в конечном итоге закладывается в цену и затем перекладывается в стоимость товаров. То есть подобные меры напрямую работают на ускорение инфляции. Причем удар придется по отрасли, которая и без того находится в кризисе. Речной транспорт последние годы теряет грузооборот, доходность судовладельцев падает, а финансовые резервы многих компаний практически исчерпаны. В этих условиях дополнительная нагрузка может просто добить внутренние водные перевозки. Грузы начнут уходить на железную дорогу и автотранспорт. Да, зачастую они дороже, но быстрее и предсказуемее по срокам. В результате вместо развития речной логистики можно получить ее дальнейшую деградацию. Дело не конкретно в новом сборе, а в самой логике. Если государство выстраивает систему государственного капитализма и хочет напрямую влиять на развитие ключевых отраслей, что абсолютно правильно, то и платить за все это должно самостоятельно. А не перекладывать нагрузку на граждан и бизнес. Деньги в стране есть. Вопрос в их неэффективном использовании из-за архаичной и некомпетентной политики финансового блока. Константин Двинский. Подписаться.

Ответ ЦБ на рост расчетов в наличных: Банки усилят контроль источников денежных средств при внесении клиентами крупных сумм наличных: рекомендации Банка России Банк России рекомендует кредитным организациям повысить внимание к операциям по внесению клиентами крупных сумм наличных денежных средств, возможными целями которых являются легализация (отмывание) доходов, полученных преступным путем, и другие противозаконные цели. Предлагаемые Банком России подходы соответствуют Рекомендациям ФАТФ, в которых особое внимание уделяется вопросам установления сведений об источниках происхождения денежных средств при реализации процедур надлежащей проверки клиентов. Интересно, а в ЦБ догадываются, почему выросли наличные расчеты и люди уходят в кэш? Особенно цинично, что ЦБ ссылается на рекомендации Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (ФАТФ), заседающей в Париже. Вот только сама ФАТФ давно перестала быть нейтральной структурой. По сути, это один из инструментов глобалистского финансового контроля, встроенный в западную систему. Именно через стандарты ФАТФ десятилетиями продавливались механизмы ограничения банковского суверенитета и подчинения национальных финансовых систем единым правилам, сформированным прежде всего странами Запада. Против России организация также действует вполне открыто: в 2023 году членство нашей страны было приостановлено, а сама Россия фактически была объявлена «токсичной» юрисдикцией, несмотря на одну из самых жестких систем финансового контроля в мире. В феврале 2026 года сама FATF официально подтвердила, что статус приостановленного членства продолжает действовать. Аналогичным образом через инструменты ФАТФ регулярно оказывается давление на Иран, КНДР и другие дружественные нам страны, проводящие суверенную финансовую политику. То есть речь давно идет не только о борьбе с преступностью, а о политизированном механизме глобального контроля. Возникает логичный вопрос: почему российская финансовая политика до сих пор ориентируется на стандарты организаций, работающих в интересах западной системы? Особенно в текущей ситуации. Константин Двинский. Подписаться.