Меня сложно удивить нелепыми заявлениями руководства Банка России. С момента, как Набиуллина возглавила ЦБ, я привык ко всему. У меня выработался такой иммунитет, что в последнее время я уже не реагировал на их высказывания, а просто констатировал факты.
Однако сегодня Набиуллина с Заботкиным исполнили такое, что превзошли сами себя.
Они не видят «переохлаждения» экономики. Падение ВВП в январе–феврале объяснили сезонными и погодными факторами: меньше работали, больше отдыхали, а холодная погода подморозила строительство. Зато в марте, якобы, уже началось восстановление.
Причём Набиуллина чуть ли не открыто заявила, что не согласна с Президентом, который на недавнем совещании по экономике призвал не уповать исключительно на календарные факторы: есть и фундаментальные проблемы.
Вообще я за здоровый авторитаризм. При нём можно и не всегда соглашаться с мнением главы государства, но выполнять поручения — обязательно. Однако абсолютно все, от Президента до малого бизнеса, включая даже Решетникова, видят начало глубокого экономического кризиса. Слепы только в Центробанке.
Нас уже собственными руками загнали в рецессию. А сейчас и быстро выйти из неё не дают.
Честно говоря, я был более оптимистичен по поводу сегодняшнего заседания ЦБ. Но реализовался даже не худший сценарий, а тот, который даже в теории, казалось, не мог произойти.
Константин Двинский. Подписаться.
Иран разработал систему регулирования судоходства в Ормузском проливе:
Все государства разделены на "враждебные", "нейтральные" и "дружественные".
▪️"Враждебным" будет запрещён проход через пролив
▪️"Нейтральные" будут платить повышенные сборы
▪️"Дружественные" смогут пользоваться маршрутом без ограничений
Россия относится к "дружественным" государствам.
Константин Двинский. Подписаться.
Доверие к традиционным СМИ в виде телевидения, радио, газет и журналов стремительно падает. Только 31% людей доверяет таким источникам информации.
Более того, на мой взгляд, в интернете происходит следующая тенденция. Доверие к интернет-СМИ, которые во многом обезличены и держатся во многом за счет узнаваемости бренда, также сжимается. Авторитет несколько лет назад перешел к тому, что на западе называют one-person media. То есть брендом выступает конкретный известный человек. Изначально это выросло из блогерской среды, но теперь за одной личностью может скрываться мощная пропагандистская (в хорошем смысле) машина. Яркий пример — Такер Карлсон.
Однако и one-person media постепенно теряют и будут терять доверие. Во-первых, их становится слишком много. Во-вторых, ангажированность из-за влияния, денег, безопасности — естественный процесс. 90% можно купить, а оставшихся 10% — запугать или, в крайнем случае, убить. Поэтому следующий этап — резкая популяризация ИИ-медиа. Когда нейтросетка рассказывает тебе новости якобы по твоему запросу. Люди пока что воспринимают ChatGPT или DeepSeek как "независимый" источник информации. Так же, как ранее так воспринимали one-person media.
Поэтому бесплатная бизнес-идея для зумеров. Создавайте ИИ-медиа, пока сюда еще не пришли большие деньги и крупные игроки.
Константин Двинский. Подписаться.
В апреле мировые запасы нефти сократились почти на 200 млн баррелей (6,6 млн баррелей в сутки) — максимальное падение вне периода пандемии COVID.
С начала войны в Персидском заливе рынок потерял около 1 млрд баррелей: предложение снижается быстрее падающего спроса.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
Платформенная экономика до сих пор трактуется преимущественно как совокупность цифровых сервисов — маркетплейсов, агрегаторов услуг и экосистем. Между тем её ключевое значение заключается не столько в цифровизации чего-либо, сколько в трансформации базовой логики экономических взаимодействий.
Традиционная финансовая архитектура, сформированная в индустриальную эпоху, опирается на институты посредничества. Банковский сектор выполняет функцию централизованного перераспределения ликвидности: аккумулирует ресурсы и направляет их в виде кредитов. Однако данная модель массу ограничений. Например, она решает проблему кассовых разрывов исключительно за счёт наращивания обязательств. По сути, ликвидность в системе создаётся через долг.
Это приводит к накоплению значительных дисбалансов. В большинстве крупнейших экономик совокупная задолженность нефинансового сектора находится в диапазоне 60-90% ВВП. При этом значительная её часть — это не инвестиционные кредиты, а операционные обязательства внутри цепочек поставок. Средние сроки расчётов между компаниями варьируются от 45 до 120 дней, что фактически блокирует значительные объёмы оборотного капитала. Причем это происходит не только по товарным группам, но и по услугам.
Ключевая проблема заключается в том, что существующая система не учитывает сетевую природу экономики. Если представить корпоративные финансы в виде графа взаимных обязательств, становится очевидно, что значительная доля задолженности носит встречный характер. Компании одновременно выступают и должниками, и кредиторами, формируя замкнутые цепочки.
От 20% до 40% обязательств в B2B-сегменте потенциально могут быть сокращены через механизмы многостороннего взаимозачёта. Однако в рамках классической банковской модели такие операции затруднены из-за отсутствия координации, прозрачности и доверия между участниками.
Именно здесь возникает пространство для платформенной экономики. Платформа в данном случае выполняет функцию децентрализованного координатора: агрегирует данные о дебиторской и кредиторской задолженности, формирует карту взаимосвязей и алгоритмически выявляет возможности для оптимизации. В отличие от банков, она не создаёт новую ликвидность, а высвобождает уже существующую за счёт структурного сокращения обязательств.
Экономический эффект подобного подхода носит системный характер. Во-первых, компании получают возможность снижать долговую нагрузку без привлечения дополнительного долга, что особенно актуально в условиях ужесточения денежно-кредитной политики. Во-вторых, ускоряется оборачиваемость капитала: средства перестают зависать в дебиторской задолженности и возвращаются в операционный цикл. В-третьих, снижается уровень каскадных рисков, когда неплатёж одного участника цепочки провоцирует цепную реакцию.
Поэтому платформенная экономика открывает возможность формирования параллельного контура ликвидности, в котором ключевым ресурсом становится не капитал как таковой, а информация о взаимных обязательствах. В условиях перегруженности традиционной кредитной системы это создаёт предпосылки для снижения долговой зависимости и повышения устойчивости экономических связей без радикальной перестройки с неочевидным результатом всей финансовой архитектуры.
Константин Двинский. Подписаться.
АвтоВАЗ продолжает бурить дно.
По сообщению Mash, концерн остановит производство почти на месяц из-за падения спроса.
Если информация соответствует действительности, то этот факт не вызывает удивления.
По итогам марта рынок новых легковых автомобилей вырос на 3% (г/г) до 80 тысяч единиц. Зато АвтоВАЗ показал падение на 23% (г/г) до 19 тысяч.
Пятерка выглядит следующим образом:
▪️Lada: 19 тыс. (-23% г/г)
▪️Haval: 10,2 тыс. (+6: г/г)
▪️Tenet: 8,6 тыс. (год назад не было продаж)
▪️Belgee: 4,7 тыс. (рост в 2,3 раза)
▪️Geely: 4,7 тыс. (-9% г/г)
Перспектив у АвтоВАЗа практически нет. Последняя надежда — новый кроссовер Azimut.
Константин Двинский. Подписаться.
В продолжение — отдельный вопрос о справедливом отношении к уже сформированному благосостоянию.
Граница здесь, на первый взгляд, выглядит достаточно четкой: изъятие может быть оправдано, если капитал был получен незаконно или используется в ущерб обществу и государству. Во всех остальных случаях сам факт высокого уровня достатка не является нарушением — даже если речь идет о сверхвысоком потреблении и роскоши.
В таком подходе акцент смещается с конкретных людей на правила игры. Если богатство сформировано в рамках действующего законодательства, то ретроспективный пересмотр этих правил ставит под вопрос сам принцип правовой определенности. Иначе возникает риск: сегодня допустимо одно, завтра — другое, а послезавтра любые достигнутые результаты могут быть признаны «неправильными» и «несправедливыми».
Отсюда логика: изменения должны касаться будущих потоков, а не уже накопленных активов, если они были получены по букве закона. Налоги, требования к прозрачности, высокие стандарты социальной ответственности — инструменты допустимые, но их задача не перераспределить прошлое, а скорректировать будущее.
При этом важен и другой принцип: благосостояние одних не должно становиться прямым источником благосостояния других. Прогрессивная шкала налогообложения, налоги на роскошь, участие крупного бизнеса в общественных проектах — обязаны быть, но в разумных пределах.
Роль государства в этой логике — не в механическом перераспределении, а в создании среды, где рост доходов доступен максимально широкому кругу людей. Когда базовая модель такова, что человек может зарабатывать достойно, а при сочетании труда, компетенций и удачи — наращивать значительное состояние, тогда сама идея благосостояния становится нормальной частью общественного ориентира.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
другого канала
практически столько же, сколько оставшиеся 80% в совокупности.
И здесь вновь возникает философский вопрос социальной справедливости.
С одной стороны, подобная структура выглядит как результат естественного рыночного процесса: различия в доходах отражают различия в квалификации, рисках, капитале. При этом сам факт наличия капитала радикально меняет стартовые условия: он работает как инструмент, позволяющий не только сохранять, но и ускоренно наращивать благосостояние через инвестиции, активы и доступ к более доходным возможностям.
Обеспеченные группы действительно формируют значительную часть спроса — и тем самым поддерживают целые отрасли, от строительства до сферы услуг.
С другой стороны, возникает ощущение дисбаланса. Когда потребление большинства сопоставимо с меньшинством, это неизбежно ставит под сомнение равенство возможностей. Не столько в доходах как таковых, сколько в доступе к качественному образованию, медицине, социальной мобильности.
Есть и промежуточная точка зрения: сама по себе разница допустима, пока она воспринимается как справедливая и объяснимая. Проблема начинается там, где общество перестает видеть прозрачную связь между усилиями и результатом.
И здесь возникает более глубокий вопрос. Насколько справедлива ситуация, при которой сам экономический механизм усиливает уже имеющееся преимущество? Является ли это неизбежным свойством капиталистической системы — или искажением, которое требует корректировки? И если преимущество сформировано не только личными усилиями, но и унаследованными условиями, то где проходит граница между допустимым неравенством и избыточной концентрацией — особенно с учетом того, что простое изъятие уже накопленного также трудно назвать справедливым?
Ответы на эти вопросы остаются открытыми.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
Россия, Китай и Франция заблокировали резолюцию Совбеза ООН, которая позволила бы применить силу для открытия Ормузского пролива.
Дух Тильзита?
Константин Двинский. Подписаться.
Глава Минфина Антон Силуанов:
Дефицит консолидированных бюджетов регионов в 2025 году вырос значительно — с ₽200–300 млрд до ₽1,5 трлн. Минфин отмечает риски для региональных бюджетов в 2026 году. Объем госдолга регионов России достиг почти ₽3,5 трлн.
Однако наибольший объем дефицита, порядка 1,2 трлн, возник в регионах-донорах в связи с низкими показателями поступления налога на прибыль. У таких регионов есть определенный накопленный ранее финансовый запас и возможности работы с расходами.
И ведь никто подумать не мог.
При «охлаждении» экономики страдают, в первую очередь, региональные бюджеты, поскольку они сильно зависят от поступлений НДФЛ и налога на прибыль. Стагнация, которая началась у нас в 2025 году, означает резкое прекращение роста зарплат, а также сокращение сальдированной прибыли предприятий.
В 2025 году компании нефинансового сектора по всей стране заработали 27,1 трлн рублей. Даже в номинальном выражении это на 1,3% меньше, чем в 2024 году. В реальном выражении (с поправкой на инфляцию) падение составило около 7%. За такой короткий период это очень много.
Очевидно, что в 2026 году ситуация будет еще более сложной. Если федеральному бюджету поможет рост цен на энергоресурсы, то у большинства регионов такого рычага не будет. В части промышленности в условиях стагнации скрытая безработица растет, а стоимость заимствований все еще огромная.
Руководство ЦБ отмечает, что полный эффект от ключевой ставки раскрывается через 4–6 кварталов после принятия соответствующего решения. Поэтому сейчас экономика еще живет при «ключе» в 21%.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
Судя по всему, деньги со вкладов начали перетекать на потребительский рынок.
Максимальная процентная ставка на конец апреля составляла уже 13,06%, хотя еще в декабре она была 15,6%. Депозиты стремительно теряют свою привлекательность.
Одновременно с этим зафиксирован всплеск на рынке новых легковых автомобилей. Продажи выросли сразу на 15,1% (г/г) до 117,5 тыс. единиц. Да, в прошлом году была низкая база, но отложенный спрос никто не отменял.
Плюс оживает рынок недвижимости. В апреле было выдано 84 тыс. жилищных кредитов, что на 28% больше, чем годом ранее. Причем рост происходит за счет рыночной ипотеки, доля которой уже составила 58% (в первом квартале — 47%). Хоть ставки еще и высокие, граждане все же делают первоначальный взнос и берут кредит в надежде перекредитоваться под более комфортные условия в дальнейшем.
Будет ли тенденция усиливаться — увидим в мае-июне.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
другого канала
Рост средств населения на банковских депозитах и вкладах фактически остановился. На начало апреля их объем составил 67,4 трлн рублей, при этом весь рост был обеспечен исключительно капитализацией процентов. «Новые деньги» дали всего лишь 0,4%.
В 2024 году объем средств населения в банках вырос на 26,9%, в 2025 году — на 14,3% (до 64,5 трлн). Уже тогда весь рост обеспечили проценты. Граждане перестали нести деньги в банки. Причина проста: ставки по депозитам стремительно падают гораздо быстрее ключевой. Если на пике в середине декабря 2024 года средняя максимальная ставка была равна 22,3%, то сейчас — 13,4%.
Примерно такому же уровню равны пресловутые «инфляционные ожидания» населения. То есть, люди не видят смысла направлять средства на депозиты и вклады, когда они, в лучшем случае, помогут лишь сохранить стоимость в реальном выражении.
Однако если сейчас мы имеем «флэт», то уже совсем скоро начнется массовый отток средств населения из банков. Как только ставки упадут ниже 10%, смысл хранить там деньги исчезнет окончательно.
Понесет ли банковская система потери в ликвидности? Отчасти да. Однако сейчас организации сектора очень быстро трансформируют свои модели, уходя от классического банкинга в сторону финтеха и транзакционного бизнеса. Поэтому реальные проблемы возникнут разве что у самых неповоротливых.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
Меня сложно удивить нелепыми заявлениями руководства Банка России. С момента, как Набиуллина возглавила ЦБ, я привык ко всему. У меня выработался такой иммунитет, что в последнее время я уже не реагировал на их высказывания, а просто констатировал факты.
Однако сегодня Набиуллина с Заботкиным исполнили такое, что превзошли сами себя.
Они не видят «переохлаждения» экономики. Падение ВВП в январе–феврале объяснили сезонными и погодными факторами: меньше работали, больше отдыхали, а холодная погода подморозила строительство. Зато в марте, якобы, уже началось восстановление.
Причём Набиуллина чуть ли не открыто заявила, что не согласна с Президентом, который на недавнем совещании по экономике призвал не уповать исключительно на календарные факторы: есть и фундаментальные проблемы.
Вообще я за здоровый авторитаризм. При нём можно и не всегда соглашаться с мнением главы государства, но выполнять поручения — обязательно. Однако абсолютно все, от Президента до малого бизнеса, включая даже Решетникова, видят начало глубокого экономического кризиса. Слепы только в Центробанке.
Нас уже собственными руками загнали в рецессию. А сейчас и быстро выйти из неё не дают.
Честно говоря, я был более оптимистичен по поводу сегодняшнего заседания ЦБ. Но реализовался даже не худший сценарий, а тот, который даже в теории, казалось, не мог произойти.
Константин Двинский. Подписаться.
Иран разработал систему регулирования судоходства в Ормузском проливе:
Все государства разделены на "враждебные", "нейтральные" и "дружественные".
▪️"Враждебным" будет запрещён проход через пролив
▪️"Нейтральные" будут платить повышенные сборы
▪️"Дружественные" смогут пользоваться маршрутом без ограничений
Россия относится к "дружественным" государствам.
Константин Двинский. Подписаться.
Доверие к традиционным СМИ в виде телевидения, радио, газет и журналов стремительно падает. Только 31% людей доверяет таким источникам информации.
Более того, на мой взгляд, в интернете происходит следующая тенденция. Доверие к интернет-СМИ, которые во многом обезличены и держатся во многом за счет узнаваемости бренда, также сжимается. Авторитет несколько лет назад перешел к тому, что на западе называют one-person media. То есть брендом выступает конкретный известный человек. Изначально это выросло из блогерской среды, но теперь за одной личностью может скрываться мощная пропагандистская (в хорошем смысле) машина. Яркий пример — Такер Карлсон.
Однако и one-person media постепенно теряют и будут терять доверие. Во-первых, их становится слишком много. Во-вторых, ангажированность из-за влияния, денег, безопасности — естественный процесс. 90% можно купить, а оставшихся 10% — запугать или, в крайнем случае, убить. Поэтому следующий этап — резкая популяризация ИИ-медиа. Когда нейтросетка рассказывает тебе новости якобы по твоему запросу. Люди пока что воспринимают ChatGPT или DeepSeek как "независимый" источник информации. Так же, как ранее так воспринимали one-person media.
Поэтому бесплатная бизнес-идея для зумеров. Создавайте ИИ-медиа, пока сюда еще не пришли большие деньги и крупные игроки.
Константин Двинский. Подписаться.
В апреле мировые запасы нефти сократились почти на 200 млн баррелей (6,6 млн баррелей в сутки) — максимальное падение вне периода пандемии COVID.
С начала войны в Персидском заливе рынок потерял около 1 млрд баррелей: предложение снижается быстрее падающего спроса.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
Платформенная экономика до сих пор трактуется преимущественно как совокупность цифровых сервисов — маркетплейсов, агрегаторов услуг и экосистем. Между тем её ключевое значение заключается не столько в цифровизации чего-либо, сколько в трансформации базовой логики экономических взаимодействий.
Традиционная финансовая архитектура, сформированная в индустриальную эпоху, опирается на институты посредничества. Банковский сектор выполняет функцию централизованного перераспределения ликвидности: аккумулирует ресурсы и направляет их в виде кредитов. Однако данная модель массу ограничений. Например, она решает проблему кассовых разрывов исключительно за счёт наращивания обязательств. По сути, ликвидность в системе создаётся через долг.
Это приводит к накоплению значительных дисбалансов. В большинстве крупнейших экономик совокупная задолженность нефинансового сектора находится в диапазоне 60-90% ВВП. При этом значительная её часть — это не инвестиционные кредиты, а операционные обязательства внутри цепочек поставок. Средние сроки расчётов между компаниями варьируются от 45 до 120 дней, что фактически блокирует значительные объёмы оборотного капитала. Причем это происходит не только по товарным группам, но и по услугам.
Ключевая проблема заключается в том, что существующая система не учитывает сетевую природу экономики. Если представить корпоративные финансы в виде графа взаимных обязательств, становится очевидно, что значительная доля задолженности носит встречный характер. Компании одновременно выступают и должниками, и кредиторами, формируя замкнутые цепочки.
От 20% до 40% обязательств в B2B-сегменте потенциально могут быть сокращены через механизмы многостороннего взаимозачёта. Однако в рамках классической банковской модели такие операции затруднены из-за отсутствия координации, прозрачности и доверия между участниками.
Именно здесь возникает пространство для платформенной экономики. Платформа в данном случае выполняет функцию децентрализованного координатора: агрегирует данные о дебиторской и кредиторской задолженности, формирует карту взаимосвязей и алгоритмически выявляет возможности для оптимизации. В отличие от банков, она не создаёт новую ликвидность, а высвобождает уже существующую за счёт структурного сокращения обязательств.
Экономический эффект подобного подхода носит системный характер. Во-первых, компании получают возможность снижать долговую нагрузку без привлечения дополнительного долга, что особенно актуально в условиях ужесточения денежно-кредитной политики. Во-вторых, ускоряется оборачиваемость капитала: средства перестают зависать в дебиторской задолженности и возвращаются в операционный цикл. В-третьих, снижается уровень каскадных рисков, когда неплатёж одного участника цепочки провоцирует цепную реакцию.
Поэтому платформенная экономика открывает возможность формирования параллельного контура ликвидности, в котором ключевым ресурсом становится не капитал как таковой, а информация о взаимных обязательствах. В условиях перегруженности традиционной кредитной системы это создаёт предпосылки для снижения долговой зависимости и повышения устойчивости экономических связей без радикальной перестройки с неочевидным результатом всей финансовой архитектуры.
Константин Двинский. Подписаться.
АвтоВАЗ продолжает бурить дно.
По сообщению Mash, концерн остановит производство почти на месяц из-за падения спроса.
Если информация соответствует действительности, то этот факт не вызывает удивления.
По итогам марта рынок новых легковых автомобилей вырос на 3% (г/г) до 80 тысяч единиц. Зато АвтоВАЗ показал падение на 23% (г/г) до 19 тысяч.
Пятерка выглядит следующим образом:
▪️Lada: 19 тыс. (-23% г/г)
▪️Haval: 10,2 тыс. (+6: г/г)
▪️Tenet: 8,6 тыс. (год назад не было продаж)
▪️Belgee: 4,7 тыс. (рост в 2,3 раза)
▪️Geely: 4,7 тыс. (-9% г/г)
Перспектив у АвтоВАЗа практически нет. Последняя надежда — новый кроссовер Azimut.
Константин Двинский. Подписаться.
В продолжение — отдельный вопрос о справедливом отношении к уже сформированному благосостоянию.
Граница здесь, на первый взгляд, выглядит достаточно четкой: изъятие может быть оправдано, если капитал был получен незаконно или используется в ущерб обществу и государству. Во всех остальных случаях сам факт высокого уровня достатка не является нарушением — даже если речь идет о сверхвысоком потреблении и роскоши.
В таком подходе акцент смещается с конкретных людей на правила игры. Если богатство сформировано в рамках действующего законодательства, то ретроспективный пересмотр этих правил ставит под вопрос сам принцип правовой определенности. Иначе возникает риск: сегодня допустимо одно, завтра — другое, а послезавтра любые достигнутые результаты могут быть признаны «неправильными» и «несправедливыми».
Отсюда логика: изменения должны касаться будущих потоков, а не уже накопленных активов, если они были получены по букве закона. Налоги, требования к прозрачности, высокие стандарты социальной ответственности — инструменты допустимые, но их задача не перераспределить прошлое, а скорректировать будущее.
При этом важен и другой принцип: благосостояние одних не должно становиться прямым источником благосостояния других. Прогрессивная шкала налогообложения, налоги на роскошь, участие крупного бизнеса в общественных проектах — обязаны быть, но в разумных пределах.
Роль государства в этой логике — не в механическом перераспределении, а в создании среды, где рост доходов доступен максимально широкому кругу людей. Когда базовая модель такова, что человек может зарабатывать достойно, а при сочетании труда, компетенций и удачи — наращивать значительное состояние, тогда сама идея благосостояния становится нормальной частью общественного ориентира.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
другого канала
практически столько же, сколько оставшиеся 80% в совокупности.
И здесь вновь возникает философский вопрос социальной справедливости.
С одной стороны, подобная структура выглядит как результат естественного рыночного процесса: различия в доходах отражают различия в квалификации, рисках, капитале. При этом сам факт наличия капитала радикально меняет стартовые условия: он работает как инструмент, позволяющий не только сохранять, но и ускоренно наращивать благосостояние через инвестиции, активы и доступ к более доходным возможностям.
Обеспеченные группы действительно формируют значительную часть спроса — и тем самым поддерживают целые отрасли, от строительства до сферы услуг.
С другой стороны, возникает ощущение дисбаланса. Когда потребление большинства сопоставимо с меньшинством, это неизбежно ставит под сомнение равенство возможностей. Не столько в доходах как таковых, сколько в доступе к качественному образованию, медицине, социальной мобильности.
Есть и промежуточная точка зрения: сама по себе разница допустима, пока она воспринимается как справедливая и объяснимая. Проблема начинается там, где общество перестает видеть прозрачную связь между усилиями и результатом.
И здесь возникает более глубокий вопрос. Насколько справедлива ситуация, при которой сам экономический механизм усиливает уже имеющееся преимущество? Является ли это неизбежным свойством капиталистической системы — или искажением, которое требует корректировки? И если преимущество сформировано не только личными усилиями, но и унаследованными условиями, то где проходит граница между допустимым неравенством и избыточной концентрацией — особенно с учетом того, что простое изъятие уже накопленного также трудно назвать справедливым?
Ответы на эти вопросы остаются открытыми.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
Россия, Китай и Франция заблокировали резолюцию Совбеза ООН, которая позволила бы применить силу для открытия Ормузского пролива.
Дух Тильзита?
Константин Двинский. Подписаться.
Глава Минфина Антон Силуанов:
Дефицит консолидированных бюджетов регионов в 2025 году вырос значительно — с ₽200–300 млрд до ₽1,5 трлн. Минфин отмечает риски для региональных бюджетов в 2026 году. Объем госдолга регионов России достиг почти ₽3,5 трлн.
Однако наибольший объем дефицита, порядка 1,2 трлн, возник в регионах-донорах в связи с низкими показателями поступления налога на прибыль. У таких регионов есть определенный накопленный ранее финансовый запас и возможности работы с расходами.
И ведь никто подумать не мог.
При «охлаждении» экономики страдают, в первую очередь, региональные бюджеты, поскольку они сильно зависят от поступлений НДФЛ и налога на прибыль. Стагнация, которая началась у нас в 2025 году, означает резкое прекращение роста зарплат, а также сокращение сальдированной прибыли предприятий.
В 2025 году компании нефинансового сектора по всей стране заработали 27,1 трлн рублей. Даже в номинальном выражении это на 1,3% меньше, чем в 2024 году. В реальном выражении (с поправкой на инфляцию) падение составило около 7%. За такой короткий период это очень много.
Очевидно, что в 2026 году ситуация будет еще более сложной. Если федеральному бюджету поможет рост цен на энергоресурсы, то у большинства регионов такого рычага не будет. В части промышленности в условиях стагнации скрытая безработица растет, а стоимость заимствований все еще огромная.
Руководство ЦБ отмечает, что полный эффект от ключевой ставки раскрывается через 4–6 кварталов после принятия соответствующего решения. Поэтому сейчас экономика еще живет при «ключе» в 21%.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
Судя по всему, деньги со вкладов начали перетекать на потребительский рынок.
Максимальная процентная ставка на конец апреля составляла уже 13,06%, хотя еще в декабре она была 15,6%. Депозиты стремительно теряют свою привлекательность.
Одновременно с этим зафиксирован всплеск на рынке новых легковых автомобилей. Продажи выросли сразу на 15,1% (г/г) до 117,5 тыс. единиц. Да, в прошлом году была низкая база, но отложенный спрос никто не отменял.
Плюс оживает рынок недвижимости. В апреле было выдано 84 тыс. жилищных кредитов, что на 28% больше, чем годом ранее. Причем рост происходит за счет рыночной ипотеки, доля которой уже составила 58% (в первом квартале — 47%). Хоть ставки еще и высокие, граждане все же делают первоначальный взнос и берут кредит в надежде перекредитоваться под более комфортные условия в дальнейшем.
Будет ли тенденция усиливаться — увидим в мае-июне.
Константин Двинский в Max. Подписаться.
другого канала
Рост средств населения на банковских депозитах и вкладах фактически остановился. На начало апреля их объем составил 67,4 трлн рублей, при этом весь рост был обеспечен исключительно капитализацией процентов. «Новые деньги» дали всего лишь 0,4%.
В 2024 году объем средств населения в банках вырос на 26,9%, в 2025 году — на 14,3% (до 64,5 трлн). Уже тогда весь рост обеспечили проценты. Граждане перестали нести деньги в банки. Причина проста: ставки по депозитам стремительно падают гораздо быстрее ключевой. Если на пике в середине декабря 2024 года средняя максимальная ставка была равна 22,3%, то сейчас — 13,4%.
Примерно такому же уровню равны пресловутые «инфляционные ожидания» населения. То есть, люди не видят смысла направлять средства на депозиты и вклады, когда они, в лучшем случае, помогут лишь сохранить стоимость в реальном выражении.
Однако если сейчас мы имеем «флэт», то уже совсем скоро начнется массовый отток средств населения из банков. Как только ставки упадут ниже 10%, смысл хранить там деньги исчезнет окончательно.
Понесет ли банковская система потери в ликвидности? Отчасти да. Однако сейчас организации сектора очень быстро трансформируют свои модели, уходя от классического банкинга в сторону финтеха и транзакционного бизнеса. Поэтому реальные проблемы возникнут разве что у самых неповоротливых.
Константин Двинский в Max. Подписаться.