Лана Лёсина|Рассказы

Аналитика каналаMaxЛана Лёсина|Рассказы

10,9кподписчиков
1,2кпостов
Последний пост: 22 ноября 2026 г. в 06:13
Перейти
Для рекламодателей

Хотите разместить рекламу в этом или похожем канале? Проверьте условия размещения через партнёра.

Аналитика

Сводка

Надёжная выборка
Подписчики
10,9к
сейчас
Прирост 30д
+384
3,7%
Постов
146
4,9 в день
Средние просмотры
7к
на пост
Медианные просмотры
6,9к
на пост
View Rate
63,9%
охват к подписчикам
ER
8%
реакции к подписчикам
ERR
12,6%
реакции к просмотрам

Динамика

Рост подписчиков

Лучшие посты

Эффективность

Средний охват
7к
на пост
Медиана
6,9к
просмотры
ER
8%
к подписчикам
ERR
12,6%
к просмотрам
1ч
2,3к
34%
6ч
5к
72,9%
24ч
6,2к
88,8%

Паттерн публикаций

Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
06121823
Лучшие часы
9:00
по частоте публикаций
Постов за период
146
4,9 в день

Сравнение с категорией

Блоги
2556 каналов в категории, 30д
Подписчики
№1324
Охват
№599
ERR
№37
Медиана подписчиков: 11,2к
Медиана охвата: 6,7к
Медиана ERR: 4%
Книги
170 каналов в категории, 30д
Подписчики
№72
Охват
№20
ERR
№4
Медиана подписчиков: 9,2к
Медиана охвата: 4,5к
Медиана ERR: 4,5%

Форматы контента

Текст
135 постов
Просмотры
7к
ERR
13,2%
Медиа
11 постов
Просмотры
6,4к
ERR
3,7%
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

Евгений кивнул. Дождался, пока дверь затворится, и сразу потянулся к хлебу. Отломил кусок, поднёс ко рту, но остановился: руки ещё дрожали, и он видел, как сыплются на скатерть крошки. Он собрал их пальцами, положил рядом с ломтем и налил чаю. Чай был горячим. Евгений пил большими глотками, почти не чувствуя вкуса, только тепло, которое уходило внутрь и постепенно отпускало тугой узел в груди. Затем взял ложку. Первые несколько ложек он проглотил торопливо, наклонившись над миской. Спохватившись, выпрямился и посмотрел на дверь. Никто не входил. За стеной негромко разговаривали, звякнула посуда. Евгений снова зачерпнул щей, на этот раз медленнее. Он ел, а перед ним оставались мясо, картофель, хлеб, полный чайник. Можно было взять ещё. Не спросить, не дождаться, пока раздадут остальным, — просто протянуть руку к блюду. Евгений положил ложку и некоторое время смотрел на стол, словно не решался поверить этому без свидетелей. Потом придвинул к себе тарелку, отрезал небольшой кусок мяса и начал есть снова. Он не мог одолеть всё принесённое. Позвал мальчишку, попросил убрать и передать хозяину благодарность. Голова коснулась подушки. Сон забрал барина в свои объятья. Евгений проснулся оттого, что затекла рука, и несколько мгновений лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему не чувствует под лопаткой жёсткого края постели. Спина была погружена во что-то мягкое, тёплое; стоило чуть повернуться, как эта мягкость подалась вслед за ним, обволокла плечо, поясницу. Он осторожно высвободил руку и коснулся простыни. Под пальцами оказалось гладкое полотно, а возле самого лица — выпуклые стежки вышивки на краю наволочки. Евгений открыл глаза. Над ним белел незнакомый потолок. У окна стоял небольшой столик, дальше темнел книжный шкаф; сквозь занавески просачивался серый рассвет. Он резко приподнял голову, прислушиваясь. Утро. Должно быть, давно утро, а он ещё лежит. Откинув одеяло, Евгений сел, но тут же замер с ногами, опущенными на коврик. На работу идти не требовалось — его освободили. Он повторил это про себя и провёл ладонью по колену, стараясь удержать ускользающую мысль. Потом посмотрел на широкую кровать, на белое лёгкое одеяло, смявшееся возле бедра, на занавески с ровными складками. Продолжение.

7,8к1,6кERR19,9%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

овёл ладонью по лицу, потом посмотрел на Павла Николаевича. — Мне нужны гарантии. — Какие ещё гарантии? — спросил Павел. — Что меня отсюда отпустят. Что не отдадут полиции. И что оставят хоть что-нибудь. Я не могу после пятнадцати лет выйти отсюда с одной рубахой. Я работал, господа. Вы можете называть меня, как хотите, но я работал. Тихон слушал спокойно. — Ваши пожелания мы передадим Наталье Михайловне. Теперь скажите, где вторая половина денег. — Нет. Сначала я хочу знать, что мне оставят. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия. Серафим упрямо сжал губы. — Тогда мне нечего вам говорить. Тихон посмотрел на Павла. — Что ж, нечего — значит, нечего. Он повернулся к двери. Павел Николаевич понял его сразу и пошёл следом. Они успели сделать лишь несколько шагов, когда за спиной раздался голос Серафима: — Постойте! Тихон не остановился. — Тихон Константинович, постойте! Я скажу! Барин повернулся. Серафим стоял посреди амбара, и теперь в его лице было уже не упрямство, а страх. — Только я хочу сначала поговорить с Натальей Михайловной. Павел Николаевич нахмурился. — Маменька не желает с вами разговаривать. — Но она хозяйка. Я должен знать, что она решила. — Все вопросы можете обсуждать со мной. Серафим нервно усмехнулся. — Вы молодой человек. Сегодня одно скажете, завтра другое. Павел вспыхнул, но Тихон остановил его взглядом. — Наталья Михайловна знает, что мы пришли к вам. Скажите, где деньги. После этого мы передадим ей вашу просьбу оставить вам часть средств. Решать будет она. — И вы обещаете, что передадите? — Передадим. — А отпустят меня? — Это будет зависеть в первую очередь от того, скажете ли вы сейчас правду. Серафим долго молчал. Потом опустил голову и неожиданно сказал почти тихо: — За домом. Тихон не сразу понял. — Что за домом? — Деньги. Павел сделал шаг вперёд. — Где именно? Серафим посмотрел на него с болезненной досадой, словно каждое следующее слово отрывало от него часть собственной жизни. — За моим двором есть старый навес. Дальше, возле заднего ограждения, лежат доски. Несколько сверху. Их надо убрать. Под ними земля. — И что? — Там схрон. Тихон внимательно смотрел ему в лицо. — Какой? — Яма укреплена изнутри. Там ящик. — С деньгами? Серафим кивнул. — Золотые. На несколько мгновений в амбаре воцарилась тишина. Даже Павел, ожидавший признания, не думал, что оно прозвучит так просто. — Все остальные деньги там? — спросил Тихон. Мухин поднял на него глаза. — То, что осталось, — там. — Что значит «осталось»? — То и значит. Деньги там. Тихон понял, что сейчас давить дальше бессмысленно. Место названо, сначала надо проверить. — Хорошо. Сидите здесь. — А моя просьба? — Мы её слышали. — Скажите Наталье Михайловне, что я не могу остаться совсем ни с чем. Павел уже хотел ответить резко, но Тихон снова его опередил. — Если схрон окажется там, где вы сказали, поговорим дальше. Они вернулись в дом и сразу прошли к Наталье Михайловне. Она выслушала рассказ стоя, не перебивая, и лишь при словах о закопанном золоте медленно опустилась в кресло. — В земле? — За его собственным двором. — И он держал там деньги все эти годы? — Сейчас узнаем. Тихон велел позвать тех же крепких мужиков, которые караулили Серафима. Взяли лопаты и отправились к дому управляющего. Место нашли не сразу. За двором действительно стоял старый навес, возле ограды лежали сложенные доски, ничем не отличавшиеся от остального хозяйственного хлама. Один из мужчин оттащил верхние, другой заметил, что земля под ними выглядит плотнее и ровнее, чем рядом. — Здесь, должно быть. Стали снимать землю. Наталья Михайловна стояла чуть в стороне рядом с сыном. Она не произносила ни слова. Чем глубже уходила лопата, тем сильнее ей казалось, что происходящее невозможно: хозяева Калитина годами считали имение бедным, а теперь посреди двора собственного управляющего искали закопанное хозяйское золото. Продолжение.

9,2к1,5кERR16,2%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

ся. Теперь живёт в Германии. Родителей уже нет. Не женат. Некоторые вопросы он просто оставлял без ответа, и вскоре окружающие почувствовали границу. В Карлсбаде Евгений несколько дней подряд встречал русского помещика, Павла Андреевича Верещагина. Тот ходил быстро, пил назначенную воду с мученическим выражением и всякий раз поглядывал на часы. Однажды он остановился рядом. — Скажите по совести: вам хоть сколько-нибудь помогает? Евгений посмотрел на его кружку. — Я надеюсь. — Вот и я надеюсь. Уже четвёртое лето. А доктор говорит, что я сам виноват: думаю о хозяйстве больше, чем о здоровье. — А вы думаете? — Разумеется. Не о здоровье же мне всё утро думать. Они пошли рядом. Верещагин сперва приноравливался к медленному шагу спутника с заметным усилием, потом разговорился и перестал смотреть на часы. Он жил в России, управлял имением сам, сердился на приказчика, ругал дороговизну леса, хвалил новую молотилку и тут же жаловался, что ремонт её обходится слишком дорого. Евгений слушал с возрастающим вниманием. Здесь не было газетных обобщений: были испорченная плотина, нанятый мастер, человек, не выполнивший обещания, урожай, который нужно успеть убрать. — А как же вы теперь договариваетесь с работниками? — спросил он однажды. Верещагин остановился, явно готовый рассказать обо всём подробно. В тот день они вернулись позднее положенного. Еварест Семёнович уже ждал возле здания санатория. Евгений начал было извиняться, но поверенный посмотрел на оживлённого Верещагина, на его кружку, которой тот размахивал, объясняя что-то напоследок, и лишь спросил: — Завтракать будете здесь или пройдете в столовую? За столом Евгений продолжил расспросы. О России он мог слушать часами. — Неужели Петербург так изменился? — спрашивал он. — А как же ему не измениться за столько лет? — Невский? — Невский остаётся Невским. — А летом по вечерам всё так же светло? Собеседник засмеялся. — Белые ночи, Евгений Васильевич, пока ещё не отменили. Евгений вдруг отвернулся. Ему вспомнился Петербург таким, каким он видел его последним. Молодым — потому что молодым тогда был он сам. Город в памяти вообще не старел. Там всё ещё ехали знакомые экипажи, открывались двери домов, где его знали, отец возвращался со службы, мать тревожилась о его будущем, Илья спорил с ним до хрипоты, а где-то совсем неподалёку жила Мария Григорьевна Кислицына. Машенька. Чем крепче становилось здоровье, тем опаснее делались эти воспоминания. Пока Евгений едва ходил и вся жизнь состояла из врачей, процедур, сна и борьбы с болью, думать о возвращении было бессмысленно. Он радовался уже тому, что может пройти аллею без остановки и подняться по лестнице, не цепляясь за перила обеими руками. Теперь всё изменилось. Он окреп. Спина ещё напоминала о себе, особенно к вечеру, ноги быстро уставали, но Евгений уже мог ездить, гулять, проводить несколько часов вне дома. Доктора впервые начали говорить не только о лечении, но и о том, что достигнут хороший результат. И вместе с телом будто проснулось то, что он много лет держал внутри. Россия. Однажды за общим столом кто-то произнёс: — Скоро поедем домой. Евгений поднял глаза. Домой. Слово ударило неожиданно. Всю оставшуюся беседу он почти не слушал. А вечером долго ходил по комнате и впервые позволил себе подумать не о невозможном возвращении вообще, а о конкретной дороге. Если бы разрешили… Сначала Петербург. Он прошёл бы по улицам, которые помнил. Посмотрел бы на прежний дом Сокольских. Узнал бы, что осталось от знакомого мира. Но очень скоро понял: Петербург был не главным. Больше всего ему хотелось узнать о Марии и Илье. Продолжение

7,7к1,5кERR19,2%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

Еварест Семёнович убрал бумаги в дорожную сумку и некоторое время сидел молча. Евгений видел его руки, лежавшие на коленях, видел тёмную ткань сюртука, но поднять глаза не хотел. — Вам удобно? — спросил поверенный. — Да. Благодарю. Он уже знал, как следует отвечать, чтобы его оставили в покое. Боль всё равно не отпускала, только перемещалась: из поясницы уходила под лопатку, потом начинала ломить ноги. Иногда удавалось найти положение, в котором можно было задремать. Тогда Евгений боялся пошевелиться и терпел даже затёкшую руку, лишь бы не чувствовать боль в ногах и теле. На остановках Еварест Семёнович выходил, возвращался с едой, с горячим питьём, говорил с проводниками. При пересадках заранее искал людей, которые могли помочь больному. Евгений позволял поднимать себя, вести под руки, усаживать, укрывать. Смущение, мучившее его в первые дни свободы, почти исчезло: сил на него больше не оставалось. Однажды, когда поезд стоял особенно долго, за окном засмеялись молодые люди. Женский голос что-то произнёс по-немецки; мужчина ответил, и смех повторился. Евгений открыл глаза. Он понял слова не сразу, хотя прежде говорил на этом языке свободно. Девушка жаловалась, что у неё пропадут цветы без воды. Евгений слушал, пока голоса не удалились. Ему вспомнилась собственная молодость — не лицо, не отдельный вечер, а уверенность, с которой он тогда распоряжался будущим. Можно было спорить до утра, сердиться на отца, откладывать неприятный разговор, потому что впереди оставалось сколько угодно времени. Даже опасность казалась чем-то, что придавало жизни значительность. Он медленно подтянул одеяло к груди. Теперь цена была ему известна до последнего дня. В неё вошла и мать, которую он больше не увидел, и отец, чьи последние годы прошли без сына, и тело, не позволявшее без чужой помощи подняться с сиденья. — Что-нибудь нужно? — Еварест Семёнович заметил, что он не спит. Евгений покачал головой и закрыл глаза. Дальше дни смешались. Он запоминал случайное: запах дыма на чьём-то пальто, холодный край стакана у губ. Иногда спрашивал, скоро ли приедут, но ответ забывал. Когда Еварест Семёнович наконец сказал: «Дрезден», — Евгений только приподнял веки. Утро было жарким. Солнечный свет лежал на платформе так ярко, что после полумрака вагона заболели глаза. В воздухе пахло нагретым камнем, угольным дымом и чем-то сладким, цветущим. Еварест Семёнович ненадолго оставил его под присмотром носильщика и вскоре вернулся: экипаж уже ждал. По городу ехали недолго, но Евгению и эта дорога показалась тяжёлой. На повороте он не успел удержаться, ударился плечом о стенку и глухо застонал. Поверенный придержал его, потом до самого дома сидел, подставив руку ему под спину. Экипаж въехал в ворота и остановился возле широкого крыльца. Евгений увидел светлый фасад, высокие окна, раскрытую дверь. Дом оказался гораздо больше, чем он представлял по письмам. Отец писал о комнате, о саде, о столике возле окна; из этих подробностей складывалось что-то тихое и небольшое. Здесь же над ним поднимались два этажа, а за дверью уходила в глубину просторная передняя. На крыльце стояли слуги. Никто не заговорил первым. Мужчина с седыми висками спустился к экипажу, помог выйти, затем принял шляпу. Евгений перешагнул порог, сделал несколько шагов и остановился. В доме было прохладно. После вокзального шума тишина казалась почти звенящей. На стене висели часы, и он слышал каждое движение маятника. — Здесь жили мои родители? — спросил он, хотя спрашивать было незачем. — Да, Евгений Васильевич. Он посмотрел на лестницу. Ему хотелось узнать, где были их комнаты, но даже представить подъём оказалось трудно. Ноги дрожали. Еварест Семёнович что-то сказал слуге, и перед Евгением тотчас появилось кресло. — Сначала отдохните. Всё успеете посмотреть. Евгений сел. Кто-то осторожно расстегнул на нём верхнюю одежду, кто-то принёс воду. Он пил, держа стакан обеими руками, и смотрел в открытую дверь гостиной. Продолжение.

7к1,5кERR20,9%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

от… — он провёл пальцем ниже. — Да, владелец мукомольного завода. И здесь булочная большая, хозяин тоже мне знаком. Тихон коротко объяснил суть. Нужны были хотя бы одно-два подтверждения от реальных покупателей: сколько зерна или муки они действительно получили из Калитина и какую сумму заплатили. Сергей Григорьевич выслушал до конца, и весёлость окончательно сошла с его лица. — Значит, хотите проверить управляющего? — Пока хочу проверить цифры. — Осторожно говорите. — Потому, что пока обвинять не в чем. Если покупатели назовут то же, что стоит в книгах, будем искать дальше или признаем, что ошиблись. Но если разница окажется большой, тогда разговор будет иной. Сергей Григорьевич ещё раз просмотрел список. — Вот к этим двум можно ехать сегодня. Сначала на мукомольный завод, потом к владельцу булочной. Обоих знаю лично, так что разговаривать будет проще. Через некоторое время они уже ехали по городу. Владелец мукомольного завода принял их без особого удивления, тем более что Сергея Григорьевича знал давно. Когда Тихон объяснил, что речь идёт о поставках из Калитина и показал письмо, хозяин только пожал плечами. — Покупали, конечно. У Мухина брали зерно. Хорошее, между прочим. — За прошлый год сможете вспомнить объём? — Вспомнить — зачем? У меня всё записано. Он позвал служащего, велел принести нужную книгу, и через несколько минут перед ними лежали точные записи: даты, количество, цена, выплаченные суммы. Тихон сначала слушал спокойно, но после второй цифры незаметно нахмурился. То, что называл владелец завода, уже заметно расходилось с тем, что стояло в журнале управляющего. — Повторите, пожалуйста, общую сумму, — попросил Тихон. Хозяин назвал её ещё раз. Сергей Григорьевич посмотрел на Тихона. — Не сходится? — Сильно. — Может быть, у управляющего записана только часть поставок? — Тогда возникает вопрос, где записана остальная. Тихон попросил дать письменное подтверждение. Владелец завода ещё раз посмотрел письмо Натальи Михайловны и без возражений написал справку, указав, что в течение прошлого года действительно закупал у управляющего Калитина определённое количество зерна по таким-то ценам и выплатил такую-то сумму. От завода они отправились к владельцу крупной булочной. Там произошло почти то же самое. Булочник хорошо помнил калитинскую муку, потому что закупал её не один раз и ценил за качество. Когда достали книги, расхождение оказалось ещё заметнее. Тихон уже не задавал лишних вопросов. Он просто попросил повторить объём, затем цену и после этого достал свои выписки. Через несколько минут у Тихона Константиновича была вторая бумага, где стояли реальные цифры и подпись покупателя. На улице Сергей Григорьевич некоторое время молчал, а потом сказал: — Ну что, Тихон Константинович, теперь-то вы можете говорить не осторожно? Тихон посмотрел на две справки. — Теперь могу сказать, что книги управляющего не отражают действительных продаж. А насколько далеко это зашло, ещё предстоит понять. Вернувшись к Щукиным, они застали в гостиной Алексея Сергеевича. Тот обрадовался хозяину Медовой. — В ближайшие дни я хотел ехать к вам, если вы не против. — Почему же против? Раз уж я здесь - поедете со мной — и вопрос решён. — Правда? — Правда. Только предупреждаю: отдыхать вам никто не даст. — Я для этого и еду. Сергей Григорьевич засмеялся. — Вот видите, что вы с ним сделали. Раньше я бы сказал: «На лето в деревню», — и получил бы такое лицо, будто отправляю его в ссылку. А теперь сам рвётся. За обедом разговор шёл о делах, о будущем урожае, о пасеке, о том, чему Алексей успел научиться за время пребывания в Медовой. После обеда молодой Щукин быстро собрался, простился с родителями, и вскоре они вместе с Тихоном Константиновичем отправились обратно. Продолжение.

7,8к1,4кERR18,3%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

овенно разошлись в разные стороны: Надежда раскрыла тетрадь, Алексей начал с необыкновенным интересом рассматривать ближайший улей. Никита Иванович подошёл и перевёл взгляд с одного на другую. — Что тут? — Ничего, — слишком быстро ответили оба. Старик хмыкнул. — Вижу. Похожих минут становилось всё больше. Они не договаривались искать их. Просто каким-то образом оказывались вместе. После ужина Надежда выходила в сад — и через несколько минут Алексей тоже находил причину пройтись. Если он задерживался у конюшни, она вдруг вспоминала, что давно не видела лошадей. Если Надежда садилась читать на скамье, Алексей случайно выбирал именно ту дорожку. Однажды он увидел её издалека в саду и остановился. Надежда стояла у куста роз и пыталась срезать цветок, но ветка цеплялась за рукав. Алексей подошёл. — Давайте помогу. — Я сама. Она дёрнула ветку и чуть не поцарапалась. Алексей осторожно отвёл колючий побег. — Вот. Надежда взяла розу. — Спасибо. Он не сразу отпустил ветку, и несколько секунд они стояли слишком близко. Надежда вдруг сказала: — Почему вы на меня так смотрите? Алексей растерялся. — Как? — Не знаю. Просто смотрите. Он помолчал. — Потому, что вы красивая. Она совершенно не ожидала такого прямого ответа. Потом посмотрела на розу и тихо сказала: — А вы стали очень серьёзным. — Это плохо? — Не всегда. — А когда плохо? Надежда улыбнулась. — Когда я не понимаю, о чём вы думаете. — Тогда спрашивайте. — И вы скажете? — Не всё. — Вот видите. Они рассмеялись, и напряжение исчезло. Тихон иногда замечал их из окна. Он видел, как Алексей идёт рядом с Надеждой медленнее, чем обычно, чтобы прогулка длилась дольше. Видел, как Наденька, смеясь, что-то рассказывает ему и совершенно забывает о том, как должна вести себя воспитанная барышня. Видел, что Алексей становится серьёзным, стоит ей обратиться к нему, и что сама она всё чаще прислушивается именно к его словам. Однажды Тихон сказал ей как бы между прочим: — Алексей Сергеевич хороший молодой человек. Надежда сразу насторожилась. — Да. — Умный. — Да. — Серьёзный. — Вы уже сказали, что хороший. Тихон улыбнулся. — Я просто перечисляю достоинства. — Зачем? — Не знаю. Она посмотрела на него. — Батюшка… — Что? — Ничего. Тихон не стал продолжать. Продолжение.

10,5к1,4кERR13,6%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

тебя и твою мать, понял, как мало может даже богатый и известный человек перед закрытой дверью. Я благословляю тебя. Твоя матушка благословила бы вместе со мной. Твой любящий отец Василий Сокольский». Евгений дочитал до подписи и ещё долго смотрел на неё. Последние буквы были написаны неровно; перо несколько раз срывалось, оставляя на бумаге тёмные точки. Он провёл пальцем по имени отца, словно мог через чернила почувствовать его руку. Потом вернулся к началу. Продолжение.

7,5к1,4кERR18,9%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

алерее. Кто-нибудь громко окликал знакомого через улицу, дама объясняла спутнице, где дешевле снять квартиру, молодой человек горячо доказывал, что немецкий врач ничего не понимает в русских больных. Евгений обыкновенно проходил мимо. Если разговор затихал при его приближении, он ускорял шаг, хотя потом за это приходилось расплачиваться одышкой. Первое знакомство завязалось в читальне. Он пришёл туда по совету Евареста Семёновича: не все нужные номера удавалось купить, а здесь можно было просмотреть сразу несколько изданий. За большим столом сидели трое мужчин. Один читал французскую газету, другой просматривал объявления; третий, невысокий, с густыми седыми бровями, раскладывал перед собой русские листы. Евгений поклонился, сел поодаль и потянулся к свободному номеру. — Это продолжение, — негромко сказал седобровый. — Начало у меня. Одну минуту. Евгений хотел отказаться, но тот уже вынул нужный лист и подвинул к нему. Через некоторое время незнакомец спросил: — Ну что же, по-вашему, они правы? Евгений поднял голову. — Кто именно? — Автор. О волостных порядках пишет так, будто сам там живёт. Евгений посмотрел на страницу. — Я слишком давно не был в России, чтобы судить. — А я бываю каждый год и всё равно не всегда берусь. Однако написать ведь надо, вот и пишут. Он усмехнулся, но, не получив ответа, больше не настаивал. Когда Евгений поднялся, незнакомец придержал соскользнувшую со стула палку и подал её ручкой вперёд. — Лев Николаевич Беклемишев. Евгений назвал себя. Беклемишев едва заметно задержал на нём взгляд. — Сокольский… Простите, вы не родственник Василию Фёдоровичу? Пальцы Евгения сжались на рукояти. — Сын. Беклемишев поднялся. — Я знал вашего батюшку. Здесь, в Дрездене. Мы несколько раз встречались. Евгений ждал продолжения. Он уже умел различать это мгновение: человек узнавал фамилию, вспоминал услышанное, решал, что можно сказать вслух. Но Беклемишев лишь помолчал, затем произнёс: — Он как-то помог мне в довольно неприятном деле. Я не успел отблагодарить, как следует. — В каком? — Если позволите, расскажу. Только садитесь. История длинная, а стоять нам обоим незачем. Евгений вернулся на место. Речь шла о денежных затруднениях, о больной жене Беклемишева, о переводе, задержавшемся из России. Василий Фёдорович предложил помощь так, что принять её оказалось нетрудно. Беклемишев рассказывал без торжественности, вспоминал точные слова, даже то, как отец Евгения сердился на нерасторопного банковского служащего. Евгений слушал и впервые за долгое время видел отца занятым обыкновенной жизнью. Не склонившимся над прошением, не ожидающим ответа из Петербурга, а раздражённым, решительным, способным кому-то помочь. Они вышли из читальни вместе. У дверей Беклемишев остановился. — По четвергам у сестры бывают наши. Немного народу. Если захотите — я зайду за вами. — Я еще плохой гость. — У неё хорошие кресла. Это главное достоинство дома, остальное можно пережить. Евгений улыбнулся, но обещания не дал. В ближайший четверг он всё-таки велел приготовить сюртук. В гостиной Беклемишевой было восемь человек. Хозяйка, Екатерина Николаевна, встретила его без восклицаний, не стала расспрашивать о здоровье и сразу указала на кресло возле небольшого стола. — Здесь вам будет удобно. Только предупреждаю: возле окна дует, туда я никого не сажаю, кроме брата. Он не верит в сквозняки. Лев Николаевич пожал плечами, пересаживаясь. За чаем говорили о России. Недавно приехавшая из Москвы супружеская пара рассказывала о новых домах, о ценах, о родственнице, выдавшей дочь замуж без согласия семьи. Пожилой отставной офицер жаловался, что сын хочет служить по гражданской части. Молодой человек с небрежно повязанным галстуком уверял, что в провинции всё осталось по-прежнему. — Вы давно там были? — спросила хозяйка. — В прошлом году. — В одном имении или во всей России? Молодой человек рассмеялся, а Евгений незаметно откинулся в кресле. От него ничего не требовали. Можно было слушать, иногда отвечать, не выдумывая того, чего он не знал. Продолжение.

7,7к1,4кERR18,3%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

Имение не было богатым, но Александр Ильич успел привести хозяйство в порядок. Были налажены продажи хлеба, мельница давала доход, земля обрабатывалась. — Простите, Наталья Михайловна, — сказал он после паузы. — Я давно не занимался делами Калитина и, возможно, просто не знаю нынешнего положения. Но при Александре Ильиче хозяйство было вполне исправным. — Возможно, после его смерти всё изменилось. — Возможно. Тихон ответил спокойно, но мысль уже зацепилась. Наталья Михайловна ничего подозрительного в собственных словах не слышала. — Папенька поэтому и не спорит со мной о Калитине. Конечно, ему не нравится содержать имение, которое почти ничего не приносит, но больших надежд на продажу он всё равно не возлагает. — И Серафим Егорыч пишет именно так? — Постоянно. Тихон взглянул в открытое окно. Отсюда виднелась часть двора. Всё выглядело вовсе не так, как выглядит разоряющееся хозяйство. Не роскошно. Но порядок был. Постройки стояли исправно. Во дворе двигались люди. Он ещё вчера, подъезжая к погосту, видел обработанные поля. Надежда тихо спросила: — Батюшка, что-то не так? Он посмотрел на неё и тут же смягчился. — Нет. Просто удивился. Наталья Михайловна улыбнулась: — Вы переживаете за Калитино? — Привычка. Разговор вскоре перешёл на другое. Он опять возвратился к людям, которых молодые люди не знали, к вечерам и прогулкам, случившимся до их рождения. Признаться, все это было немного утомительно, Павел поглядывал в раскрытое окно. — Хотите пройтись? — спросил он. Надежда сразу согласилась. Они вышли на крыльцо. Здесь Павел на несколько мгновений остановился, посмотрел на заросшую лужайку, на деревья, ветви которых давно никто не прореживал, и поморщился с той непринуждённостью, с какой человек оценивает вещь, не считая нужным скрывать своё мнение. — Вот видите, — сказал он. — Здесь всё такое. — Какое? — Запущенное. Надежда огляделась. Сад действительно давно не видел заботливой руки. Кусты разрослись, кое-где дорожки почти потерялись в траве, старые яблони тянули ветви куда им хотелось. Но в этом запустении было что-то тихое и даже красивое. Дорожки всё ещё угадывались, и одна из них уходила в глубину сада. — Пойдёмте туда, — предложила Надежда. Они спустились с крыльца и пошли рядом. Сначала молчали. Павел первым нарушил тишину: — Я совершенно не понимаю, зачем маменька держится за это место. Надежда повернула голову. — Ей нравится Калитино? — Не думаю, что дело в том, нравится или нет. Она помнит Александра Ильича. Он наш родственник. Наверное, поэтому. Дедушка давно говорит, что имение следует продать. —Продать? — Да. Здесь никто не живёт, доход, как говорят, ничтожный, дом требует денег. Какой смысл? Он взмахнул рукой, показывая на сад. — Мне здесь, признаться, совсем не нравится. Пусто. Одиноко. Скучно. Надежда посмотрела на него с искренним удивлением. — Скучно в имении? — А что здесь делать? Она даже остановилась. — Как что? Теперь уже удивился Павел. — Ну… гулять. Читать. Иногда ездить верхом. Что ещё? Надежда несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он. — Можно утром поехать на мельницу и посмотреть, как она работает. — Зачем? — Как зачем? Узнать, сколько зерна приняли, сколько перемололи, всё ли исправно. Потом можно проехать к амбарам, проверить, как хранится мука. На конюшню зайти. Лошадей посмотреть. Павел слушал всё внимательнее. — Вы сами это делаете? — Конечно. А потом ещё поля. Сейчас как раз начинается урожайная пора. Нужно знать, что выросло, сколько можно собрать, какая часть пойдёт на продажу, сколько оставить на семена. Она снова пошла вперёд, а Павел через мгновение догнал её. — Вы действительно понимаете в урожае? — Немного. — Что значит «немного»? Надежда задумалась. — Ну, если я посмотрю на поле, то смогу примерно понять, хорош ли хлеб. Но батюшка всё равно говорит, что до уборки нельзя заранее считать деньги. Бывает, погода испортится, бывает, зерно хуже, чем казалось. А ещё важно, по какой цене потом продашь. Продолжение.

7,2к1,4кERR19,7%
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

А батюшка рассчитывал на большее. — Цена немного снизилась. — Покажите записи. Демьян доставал книгу. Иногда она ничего не понимала, но всё равно сидела и разбиралась. Ей было важно, чтобы к возвращению Тихона Константиновича ничего не оказалось упущено. По вечерам становилось хуже. В доме было слишком тихо. Наденька то и дело ловила себя на том, что хочет войти в кабинет и рассказать батюшке какую-нибудь мелочь, а кабинет был пуст. Анна Карловна ходила за ней чуть ли не по пятам и пыталась развлечь. В итоге Надежда отсылала гувернантку в свою комнату. Анна Карловна не уходила, садилась в кресло и сидела тихо. Сама Надежда писала дядюшке. Писала много. Рассказывала, как идут занятия, что сказал Демьян, как Анна Карловна снова недовольна её чтением по ночам, какие книги пришли из города. Писала и о том, что скучает, хотя каждый раз обещала себе не жаловаться. Однажды из города пришёл пакет от Марьи Ивановны. Там были журналы и несколько листов с рисунками новой домашней обстановки. Надежда оживилась. — Посмотрите, Анна Карловна! Она разложила всё на столе. — Вот эти портьеры. Такие гораздо лучше наших. А сюда можно положить ковёр. — Сколько он стоит? Наденька посмотрела цену и немного притихла. — Немало. — Вот и первое правило хозяйки дома. — Какое? — Сначала смотреть цену, потом влюбляться в вещь. — Это совершенно убивает удовольствие. На следующий день Наденька снова рассматривала журналы. Выбрала ткань для новых портьер, ковёр для гостиной и картину, которую хотела заказать. Решила только ничего не покупать до возвращения Тихона. — Я покажу батюшке, — сказала она Анне Карловне. — Если ему не понравится, попробую убедить. — Вот теперь я узнаю вас. Прошла неделя. Потом другая. От Тихона пришло первое письмо. Он добрался благополучно. Отец был очень слаб, врачи ничего определённого не обещали. Наденька прочитала письмо несколько раз. Ответ написала в тот же вечер. Потом ждала следующего послания. Оно пришло уже с траурным известием. Константин Андреевич умер. Тихон писал коротко. Отец скончался после тяжёлой болезни, и теперь он не может немедленно вернуться, потому что Елена Фёдоровна совсем плоха. Болезнь, до сих пор не казавшаяся опасной, обострилась, а смерть мужа окончательно подкосила её. Она почти не вставала, и Тихон не решался оставить мать одну. Наденька медленно дочитала до конца. «Вы теперь взрослая барышня, моя дорогая Наденька. Я очень прошу вас это помнить. Не тревожьтесь за меня и не грустите сверх меры. Занимайтесь, следите за домом и пишите мне обо всём. Ваши письма здесь для меня большая радость». Она опустила письмо. Продолжение.

8к1,4кERR17,6%
Перейти