Лана Лёсина|Рассказы

MaxЛана Лёсина|Рассказы

10,9кподписчиков
1,2кпостов

Категории

Описание

Здесь повести и рассказы, которые хочется читать и читать. Ссылка на Дзен-канал: https://dzen.ru/id/61d306c9fc58423dd7ce9aae По вопросам рекламы писать сюда: https://golnk.ru/lrYO3 № 8438814626

Похожие каналы

Все каналы

Аналитика канала

Надёжная выборка
Подписчики
10,9к
сейчас
Прирост 30д
+375
3,6%
Постов 30д
146
4,9 в день
Средние просмотры
7к
на пост
View Rate
63,9%
средний охват

Рост подписчиков

30д

Активность публикаций

7д
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
06121823
Постов за 7 дней
35
Лучшие часы
9:00
Нужна полная аналитика?

Охваты, вовлечение, лучшие посты, форматы контента и сравнение с категорией.

Открыть аналитику

Последние сообщения

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

а завтра собираешься? Серафим поднял глаза. — С чего ты взяла? — Вижу. Он помолчал, затем усмехнулся. — По делам. — Опять? — Последний раз. Марфа вздрогнула от этих слов, хотя сама не поняла почему. — Что значит последний? — Значит, закончу одно дело и уеду отсюда. — Куда? — Подальше. Она долго смотрела на него. — Серафим, ты меня пугаешь. Он улыбнулся, но улыбка получилась нехорошей. — Не бойся. Тебе ничего не будет. Марфа хотела спросить ещё, однако он уже поднялся из-за стола и ушёл в свою комнату. Там Серафим запер дверь, достал приготовленные вещи и долго сидел в темноте, не зажигая свечи. Впервые за много недель он почувствовал не злость, а почти спокойствие. ** В Медовой уже отужинали и теперь ждали, когда подадут чай. В столовой было тепло и тихо; за окнами давно стемнело, и только изредка откуда-то со двора доносился приглушённый голос или стук закрываемой двери. Тихон Константинович откинулся на спинку кресла, довольный спокойным вечером, а Надежда Матвеевна снова потянулась к лежавшему возле её прибора, письму. Они получили его ещё утром и прочли сразу же, едва почту принесли в дом, потом весь день несколько раз Надежда вспоминала отдельные строки, а теперь, после ужина, будто случайно раскрыла вновь. — Послушайте, дядюшка, я вам ещё раз прочитаю. Тихон Константинович усмехнулся. — А первый раз, значит, я слушал недостаточно внимательно? — Вы слушали, но там есть важные места. — Вот как? Тогда извольте. Особенно важные места читайте громче, чтобы я не пропустил. Надежда сделала вид, что не заметила насмешки, расправила письмо и начала читать. Продолжение.

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

добыл и спрятал недалеко от имения всё, что собирался использовать для задуманного, и несколько раз проверял, не обнаружил ли кто тайник. Теперь оставалось только дождаться нужного времени. Однако одной мести было мало. Серафим понимал, что после случившегося нельзя будет жить у Марфы, ходить по знакомым улицам и делать вид, будто ничего не произошло. Слишком многие знали, что он служил в Калитине, слишком многие могли вспомнить его ссору с хозяевами, а Неретины, услышав о беде в Медовой, наверняка первым делом подумают о человеке, который недавно потерял всё из-за Тихона Константиновича. Поэтому, в конце августа, он уехал в другой, более дальний город, где никто его не знал. Квартирку он снял небольшую, в тихом месте, не привлекающем внимания. Представился человеком, который собирается заняться торговыми делами, заплатил вперёд и оставил там часть своих вещей. Потом перевёз ещё несколько кулей, одежду, посуду и те немногие принадлежности, которые сумел сохранить после изгнания из Калитина. Когда комната наконец приобрела жилой вид, Серафим долго стоял посреди неё и оглядывался. Именно сюда он собирался вернуться после того, как всё будет кончено. Здесь никто не спросит, откуда он приехал и почему внезапно появился с деньгами. Здесь можно будет сидеть тихо, переждать первые разговоры, а потом уже подумать, что делать дальше. Иногда мысль шла ещё дальше. Серафим вспоминал Калитино и представлял, как легко было бы ударить и туда. Это имение тоже казалось ему предателем: пятнадцать лет он жил им, поднимал его, считал почти своим, а в конце его вывели из собственного дома под надзором и отдали несколько золотых, будто нищему на дорогу. Несколько раз злость доходила до того, что он почти решался включить Калитино в свою месть, однако всякий раз останавливался. — Нет, — говорил он себе. — Это будет уже слишком. Он понимал: если неприятности одновременно постигнут и Медовую, и Калитино, даже самый недогадливый человек вспомнит Мухина. Калитино нужно было оставить в покое именно ради собственной безопасности. Пусть Неретины радуются возвращённым деньгам, пусть считают историю законченной. Чем спокойнее будет вокруг Калитина, тем меньше внимания достанется ему. Марфа за эти недели почти перестала спрашивать, чем он занят. Серафим всё чаще исчезал на день или два, возвращался усталый, иногда мрачный, иногда, наоборот, странно спокойный. Однажды она всё же не выдержала. — Ты работу ищешь? Он посмотрел на неё. — И работу тоже. — Что значит «тоже»? — То и значит. Дела устраиваю. Марфа нахмурилась. — Какие у тебя могут быть такие дела, что ты ночами не спишь? Серафим усмехнулся. — С каких пор ты стала моей женой, чтобы отчёта требовать? Она обиделась, промолчала. Однако в тот вечер долго наблюдала за ним исподлобья и впервые подумала, что, может быть, зря позволила ему остаться. Было в нём теперь что-то чужое — не прежняя самоуверенность преуспевающего управляющего, а сосредоточенность человека, который всё время разговаривает сам с собой и никого в этот внутренний разговор не допускает. Серафим этого почти не замечал. Его мысли уже жили будущим. Он осторожно пересчитывал оставшееся золото, прикидывал, сколько можно потратить и сколько непременно оставить для новой жизни. Даже в мести он оставался хозяйственником: не позволял себе растратить всё из-за одного порыва. К концу сентября он считал приготовления законченными. Урожай в Медовой был весь собран, работы подходили к концу, хозяйство вступало в ту короткую пору довольства, когда человек смотрит на заполненные кладовые и понимает, что год прожит не зря. В город из имения пошли обозы. Пока еще первые. Но как только ляжет снег и договоренности по поставкам будут достигнуты, хлеб и мука пойдут широкой рекой в город, а хозяину потекут деньги. В один из последних сентябрьских вечеров он сидел у Марфы за столом, медленно пил чай и был необыкновенно молчалив. Она несколько раз пыталась заговорить, но он отвечал односложно. Наконец Марфа поставила чашку и спросила: — Ты куд

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

алованья до жалованья. Он человек состоятельный и может позволить себе бессмысленную роскошь. Теперь эти бессмысленные покупки неожиданно оказались единственным капиталом, который никто не сумел у него отнять. Он раскладывал украшения на столе и впервые смотрел на них не как на игрушки. Здесь была свобода. Возможность уйти, снять жильё в другом месте, переждать, начать с нуля. Здесь же были средства, которые позволяли не зависеть ни от Марфы, ни от милости бывшей хозяйки. Серафим взял в ладонь один из перстней, взвесил и усмехнулся. — Всё-таки не зря покупал. Марфа, вошедшая в этот момент, услышала последние слова. — Что не зря? Он быстро сгреб украшения обратно. — Ничего. Она посмотрела на него пристально. — Ты опять что-то задумал. — Тебе кажется. — Мне редко кажется, Серафим. Он захлопнул шкатулку. — А если и задумал, то это моё дело. Марфа не стала спорить, но с этого дня стала наблюдать за ним внимательнее. Сам Серафим уже начинал понимать, чего именно хочет. Не просто отомстить в минутном порыве, а сломать ту уверенность, с которой Медников вмешался в его судьбу. Сделать так, чтобы однажды Тихон Константинович сам почувствовал, каково это — смотреть на привычную жизнь и понимать, что она рушится. Но Серафим также понимал другое: месть не должна сожрать всё, что у него осталось. Он не собирался погибать вместе с врагом. Наоборот, после неё следовало исчезнуть, переждать, а затем начать заново где-нибудь, где никто не знает ни Калитина, ни фамилии Мухин, ни истории о поддельных книгах. Поэтому он заставлял себя ждать. Проходили дни. Он помогал Марфе кое в чём по лавке, ходил по городу, встречался со старыми знакомыми, словно просто лишившийся места управляющий, который теперь подыскивает новую службу. Иногда даже шутил. Иногда рассуждал о ценах на зерно. Тем, кто спрашивал о Калитине, отвечал коротко, что с хозяевами разошёлся и решил уйти сам. Лишь по ночам, когда Марфин дом затихал, он снова возвращался к своей мысли. Медовая. Тихон Константинович. Надежда Матвеевна. Всё, что тот любит и считает прочным. Серафим лежал в темноте и терпеливо убеждал себя не торопиться. Настоящий хозяин, как он когда-то любил думать о себе, не бросает деньги на ветер и не действует сгоряча. Настоящий хозяин ждёт момента. Теперь ему оставалось именно это. Ждать. Август Серафим Егорыч прожил так, словно в нём поселились два человека. Один – разговорчивый, понятный, ищущий, каким бы делом заняться. Другой существовал почти незаметно, терпеливо, с холодным упорством собирая вокруг себя всё необходимое для мести. Серафим больше не позволял себе вспышек ярости, потому что понял: злость хороша только тогда, когда её никто не видит. Он искал людей осторожно, не раскрывая перед каждым всего замысла, присматривался, кто жаден до денег, кто не станет задавать лишних вопросов и кто способен после дела исчезнуть, не болтая в кабаке о том, за что ему заплатили. Он не спешил ещё и потому, что хотел ударить по Медовой тогда, когда потеря будет особенно тяжёлой. Серафим слишком хорошо знал хозяйственную жизнь, чтобы не понимать: пустой амбар можно восстановить, неубранный хлеб ещё стоит на земле, а работающая пасека продолжает приносить доход. Другое дело — осень, когда годовой труд уже собран и всё, что должно кормить имение долгими месяцами, оказывается сосредоточено в хозяйстве. Поэтому он ждал, следил издали за ходом уборочной и узнавал через случайных людей, насколько далеко продвинулись работы у Медникова. Каждая новость о хорошем урожае почему-то доставляла ему мрачное удовлетворение. «Собирай, Тихон Константинович, — думал он. — Собирай. Чем больше соберёшь, тем больнее будет терять». К концу августа Серафим уже знал, что большая часть полевых работ в Медовой близится к завершению, а пасека дала хороший сбор. Он представлял себе амбары, сараи, двор, где всё приготовлено к зиме, и от одной мысли о том, что многолетний порядок может исчезнуть за одну ночь, в нём поднималось почти болезненное чувство торжества. Он заранее

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

Горький мёд 214 Серафим Егорович не говорил о мести вслух. Даже Марфе, которая видела его каждый день и понимала, что в нём что-то переменилось, он не сказал ни слова о Тихоне Константиновиче. Наоборот, спустя несколько суток после приезда он будто бы успокоился: перестал метаться по комнате, начал есть не торопясь, подолгу сидел у окна, иногда выходил в город по своим делам и возвращался уже без того лихорадочного блеска в глазах, который так встревожил Марфу в первый вечер. Но спокойствие это было обманчивым. Чем тише становился Серафим снаружи, тем упорнее жила внутри одна мысль: Медников должен заплатить. Он давно перестал винить Наталью Михайловну. В его представлении она вообще была почти случайным человеком в этой истории. Приехала барыня в Калитино, пожила бы, поскучала и уехала обратно в свой Петербург, если бы не сосед. Павел Николаевич тоже ничего не понимал в хозяйстве до тех пор, пока его не повезли по полям и не научили смотреть на амбары, мельницу и лошадей. Нет, всё началось с Тихона Константиновича. Это он увидел, это он задумался, это он полез в книги, нашёл покупателей, съездил в город, привёз справки, нашёл настоящие журналы и в конце концов стоял перед Серафимом в амбаре с тем спокойным выражением лица, которое теперь снилось тому почти каждую ночь. Иногда Серафим просыпался в темноте и снова слышал его голос: «Сейчас вы боитесь потерять деньги, а потом потеряете свободу». Тогда он сжимал зубы так сильно, что начинали болеть виски. Деньги он потерял. Дом потерял. Калитино потерял. Пятнадцать лет жизни вдруг словно вычеркнули одним росчерком пера, и хуже всего было то, что Медников после этого спокойно вернулся в свою Медовую, к своему большому хозяйству, к своей пасеке, к своей воспитаннице и продолжал жить так, будто ничего особенного не произошло. — Нет, Тихон Константинович, — говорил Серафим иногда едва слышно. — Так не будет. Медников забрал у него будущее, значит, и у Медникова не должно остаться прежней жизни. Серафим хотел ударить по самому дорогому — по нему самому, по его хозяйству, по этой девчонке, которую тот растил, как дочь и которой, видно, собирался оставить всё нажитое. Но вместе с яростью в Серафиме жила и осторожность. Он слишком долго управлял большим имением, слишком много лет строил сложные расчёты и умел ждать выгодного часа, чтобы теперь броситься вперёд сломя голову. Он понимал: первая ошибка станет последней. После калитинской истории на него уже могут посмотреть иначе. Если с Медниковым или Медовой что-то произойдёт сразу вслед за его изгнанием, первый вопрос будет очевиден — где Серафим Мухин? А значит, спешить нельзя. Нужно исчезнуть из чужого внимания, дать времени пройти, сделать так, чтобы его имя перестало первым приходить людям в голову. Деньги на первое время у него всё-таки были. Несколько золотых, которые дала Наталья Михайловна, теперь казались почти насмешкой, но и от них он не отказался. Кроме того, оставалось золото у Марфы — не те огромные суммы, которые он собирал в Калитине, но настоящий личный запас, о существовании которого никто, кроме неё, не знал. Однажды вечером, когда перед тем, как Марфе уйти в лавку разбирать счета, Серафим попросил принести ту самую шкатулку. Она поставила её на стол и задержала на нём взгляд. — Зачем она тебе сейчас? — Посмотреть хочу. — Сто лет не смотрел. — Теперь захотел. Марфа пожала плечами и ушла. Серафим открыл шкатулку и некоторое время просто перебирал содержимое. Колечки, цепочки, броши, запонки, тройка тяжёлых перстней — вещи, которые когда-то покупались почти без смысла. В хорошие годы, когда особенно удачно продавалось зерно или мельница приносила больше ожидаемого, ему нравилось зайти к ювелиру и купить что-нибудь золотое просто потому, что мог. Тогда он ещё ругал себя за эти слабости. Деньги, вложенные в побрякушку, не работали, не приносили процента, не приближали покупку имения. Но всякий раз, держа очередную вещицу в руке, Серафим испытывал приятное чувство: он не бедный управляющий, который живёт от ж

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

казались ему частью устойчивой, обеспеченной жизни. Теперь нужно было решить, что можно увезти на одной лошади. Он брал одежду, посуду, кое-какие мелочи, снова откладывал, потом возвращался за ними, будто сама мысль оставить что-нибудь здесь казалась невыносимой. В конце концов набралось несколько кулей, которые пришлось прочно привязать к седлу и навьючить по обе стороны. Серафим отошёл на несколько шагов и посмотрел на лошадь. Ехать так будет неудобно, придётся двигаться медленно, но он твёрдо решил довезти всё до города. Ему и без того оставалось слишком мало, чтобы добровольно бросать ещё что-нибудь. Когда дом остался позади, злость наконец прорвалась наружу. С одной стороны, Серафим понимал, что должен благодарить судьбу. Его не отдали властям, не повезли к следователю, не лишили свободы. Он мог ехать куда угодно, начать заново жить так, как сумеет. Но вместе с этим знанием жгло другое: пятнадцать лет накоплений исчезли, мечта о собственном имении рухнула, Калитино, которое он уже почти считал своим, осталось за спиной. И виноват во всём был Медников. Наталья Михайловна сама никогда бы не полезла в хозяйственные книги. Она приехала, пожила бы неделю- две и уехала. Павел Николаевич тем более не стал бы считать мешки на мельнице и сравнивать доходы. Это Тихон Константинович повёз их по полям, это он увидел несоответствия, полез в цифры, нашёл покупателей, привёз справки, раскрыл книги. Чем дальше Серафим ехал, тем сильнее укоренялась в нём мысль, что главный его враг — Медников. — Жил бы в своей Медовой, — зло говорил он себе. — Чего тебе чужое Калитино понадобилось? От ярости он даже не замечал дороги. До города добрался к вечеру. Серафим направился сразу к Марфе. Булочная уже почти закрывалась, когда он появился у дверей. Марфа увидела его из глубины лавки и удивлённо подняла брови. — Серафим Егорыч? А я тебя и не ждала. Думала, сейчас уборочная, ты до самого конца лета носа из Калитина не покажешь. Он вошёл, тяжело опустил на пол один из кулей и только сказал: — Давай накорми меня. Марфа ничего не спросила. С первого взгляда было видно, что случилось что-то серьёзное. Серафим выглядел измотанным, раздражённым, глаза бегали по комнате, будто он всё ещё ожидал, что за ним кто-то войдёт. Она молча провела его в дом с жилыми комнатами и начала накрывать на стол. Серафим ел жадно, почти не разбирая, что перед ним. Хлеб, мясо, огурцы, горячая похлёбка — всё исчезало одно за другим. Марфа сидела напротив. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: если захочет рассказать, расскажет сам. Наконец он отодвинул тарелку и произнёс: — Мне у тебя пожить надо. Вот тут Марфа посмотрела на него внимательнее. — Поживи. Места хватит. Только что стряслось? Серафим поморщился. — Не работаю я больше в Калитине. — Как это? — А вот так. Не работаю. — Сам ушёл? Он бросил на неё злой взгляд. — Какая тебе разница? Марфа сразу замолчала. Серафим посидел ещё немного, потом словно вспомнил что-то важное и наклонился ближе. — Марфа, а золотишко, которое я у тебя оставлял? Она удивилась ещё сильнее. — Где оно? — Там же, где было. В надёжном месте. Не беспокойся. Серафим медленно кивнул. — Хорошо. Это хорошо. Марфа теперь уже точно поняла, что беда у Серафима большая. Раньше он о том золоте почти не вспоминал. Обычно приезжал довольный, говорил, что деньги есть, дела идут, ещё немного — и жизнь будет совсем другая. Теперь же первым делом после еды вспомнил именно о золоте. Серафим поднялся. — И баньку бы истопила. — Истоплю. — Мне надо отдохнуть. — Отдыхай. Никто тебя не тронет. Он посмотрел на неё чуть дольше, будто эти слова неожиданно имели для него особый смысл. — Вот и хорошо. Марфа проводила его взглядом и ничего больше не спросила. Она только видела навьюченную вещами лошадь во дворе, кули с одеждой и посудой, усталого, злого Серафима, который среди уборочной вдруг приехал в город и попросился пожить. Это был не обычный визит. Продолжение.

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

Горький мёд 214 Наталья Михайловна попрощалась с Тихоном, обняла Надежду, ещё раз повторила приглашение и села в экипаж. Павел задержался на несколько мгновений, словно надеялся растянуть последние секунды, потом тоже поднялся в повозку. Лошади тронулись. Надежда стояла рядом с Тихоном и смотрела вслед, пока экипаж не скрылся за поворотом. В руке её ещё будто сохранялось прикосновение губ Павла Николаевича, а в голове звучал вопрос: «Позволите мне писать вам?» Позади, возле крыльца, стоял Алексей Сергеевич. Он видел их прощание. Не слышал слов, но видел достаточно — и поклон Павла, и руку Надежды в его руке, и то, каким взглядом молодой Тобольский смотрел на неё перед отъездом. Теперь петербургский гость уехал. Но почему-то Алексею от этого не стало легче. На другое утро Наталья Михайловна велела привести к ней Серафима Егоровича. Она ждала его в кабинете, где ещё недавно лежали его поддельные книги, а теперь на столе остались лишь несколько бумаг, которые предстояло увезти в Петербург. Павел Николаевич находился рядом. Через несколько минут за дверью послышались тяжёлые шаги, и двое калитинских мужиков ввели бывшего управляющего. За эти дни Серафим заметно осунулся, одежда была помята, лицо серое от бессонницы, но держался он прямо и, переступив порог, первым делом посмотрел на Наталью Михайловну, будто хотел сразу понять по её выражению, что его ждёт. — Серафим Егорыч, — сказала она спокойно, — мы всё решили. Вы свободны. Он не сразу поверил услышанному. Несколько мгновений стоял, не двигаясь, потом чуть склонил голову. — То есть… могу идти? — Можете. В Калитине вы больше не служите и оставаться здесь не будете. Я возвращаю вам возможность уйти без суда и дальнейшего разбирательства. Вот это возьмите. Она положила на край стола несколько золотых монет. Серафим посмотрел на них, и по лицу его трудно было понять, что он почувствовал: благодарность, унижение или злость оттого, что из большого состояния, которое ещё недавно считал своим, перед ним лежало теперь лишь несколько золотых. — Это мне? — Вам. Серафим медленно собрал монеты и спрятал. — Благодарю, Наталья Михайловна. — Можете зайти в свой дом, взять необходимые вещи и уезжать. Он помедлил, словно хотел попросить больше, но, видимо, понял, что торг здесь окончательно закончен. — Мне до города добраться надо. Пешком с вещами не дойти. — Лошадь получите. На этот раз Серафим поклонился глубже. — Спасибо, барыня. Наталья Михайловна смотрела на него без прежнего гнева, но и без жалости. Перед ней стоял человек, который много лет обманывал её отца, однако сейчас этот обман уже был раскрыт, деньги возвращены, и ей не хотелось ни унижать его, ни слушать оправдания. — Можете идти. Серафим снова поклонился и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Наталья сразу повернулась к одному из мужиков. — Проследите, чтобы он действительно собрался и уехал. После его отъезда дом заприте, ставни заколотите. На этом для неё история Серафима Егорыча была окончена. Наталья поднялась из-за стола и впервые за несколько дней почувствовала, насколько устала от Калитина, от журналов, денег, тайн, подозрений и бесконечных разговоров о хозяйстве. Теперь хотелось одного — домой, в Петербург. — Пойдёмте завтракать, Павел. К отъезду всё было готово. Кроме вещей господ, везли найденные деньги, золотые монеты, ценные бумаги и хозяйственные книги. Наталья не собиралась рисковать таким грузом, поэтому вместе с обычной прислугой в путь отправились несколько калитинских мужиков. Когда повозки одна за другой двинулись от дома, барыня ещё раз обернулась на Калитино. Имение, которое совсем недавно казалось ей почти ненужным, теперь выглядело иначе. Здесь оставались хорошие поля, мельница, крепкое хозяйство, люди, умеющие работать. Наталья понимала, что после разговора с отцом всё изменится и Калитино уже никогда не будет тем забытым дальним имением, каким было прежде. Управляющий тем временем тоже собирался, только совсем иначе. Он вошёл в свой дом и долго стоял посреди комнаты, оглядывая вещи, которые ещё вчера

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

Узнав, что врачи дают его угасающей жене всего три дня, муж вдруг взял её за руку и, улыбнувшись, прошептал: «Наконец-то! Я так долго этого ждал... Твой дом, твои миллионы — всё теперь будет моим». Провожая взглядом счастливого мужа, женщина позвала санитарку, которая мыла пол в коридоре. «Если сделаешь всё, как я скажу, получишь столько, что больше никогда не будешь работать...» …..… Ставь ♥️ и переходи, чтобы дочитать продолжение

Изображение из сообщения канала
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

ь, вести себя в обществе и при этом понимает настоящее дело, запоминается. Павел Николаевич, до этого стоявший рядом с экипажем, не выдержал и вмешался: — Маменька совершенно права. Вы обязательно должны приехать. Тихон посмотрел на него и понял, откуда взялась такая горячая поддержка материнской идеи. — Уже двое против одного, — заметил он. — Трое, — тут же сказала Надежда. — Я тоже хочу. — Вот теперь положение действительно безнадёжное. Все рассмеялись, а Павел, всё ещё глядя на Надежду, произнёс уже серьёзнее: — Я буду очень ждать этой встречи. Она встретила его взгляд и ничего не сказала, но лёгкая краска снова поднялась к щекам. Продолжение.

6,3к1,1к
Перейти
Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

лась к нему. — Да? — Я хотел спросить вас об одном. Он говорил теперь совсем не так легко, как за ужином. Надежда сразу почувствовала это и тоже стала серьёзнее. — Спрашивайте. Павел взял её руку и, прежде чем она успела что-нибудь сказать, почтительно коснулся губами пальцев. — Позволите мне писать вам? Надежда вспыхнула так быстро, что сама рассердилась на себя за эту невольную выдачу чувств. После его признания ей и без того было трудно держаться с ним совершенно непринуждённо, а теперь этот простой вопрос почему-то смутил сильнее всех прежних слов. — Писать? — Если вам это неприятно, я не стану. Но мне очень не хочется, чтобы после нашего отъезда всё оборвалось. Я хотел бы знать, как вы живёте, что происходит в Медовой… и получать от вас хоть иногда несколько строк. Надежда отвела глаза, потом снова посмотрела на него. — Я буду рада вашим письмам, Павел Николаевич. Он улыбнулся так открыто, что она снова почувствовала, как горячо становится лицу. — Тогда я обязательно напишу. — Хорошо. — И вы ответите? Она чуть усмехнулась. — Вы уже попросили разрешения писать, а теперь ещё и требуете ответа? — Не требую. Надеюсь. — Тогда надейтесь. Павел снова поцеловал ей руку, на этот раз медленнее, и Надежда не отняла её сразу. К этому моменту экипаж уже был готов, и Наталья Михайловна вышла на крыльцо вместе с Тихоном Константиновичем. Увидев сына рядом с Надеждой, она ничего не сказала, только посмотрела на него тем коротким материнским взглядом, от которого Павел сразу понял: маменька заметила больше, чем он хотел бы. Перед тем, как садиться, Наталья Михайловна обернулась к хозяевам Медовой. — Тихон Константинович, я всё-таки не позволю вам считать, что на этом наши отношения закончены. Вы сделали для меня и для Калитина слишком много. Если бы не вы, я бы уехала в Петербург, даже не подозревая, что происходит в собственном имении. — Теперь уже будете подозревать всегда, — усмехнулся он. — Не просто подозревать — проверять. Этому вы меня научили. И потому у меня к вам ещё одна просьба. — Слушаю. — Папенька, разумеется, пришлёт нового управляющего. Но человек приедет в незнакомое хозяйство и не сразу поймёт, что здесь к чему. Если сможете, помогите ему в первые недели. Покажите мельницу, поля, объясните, как всё устроено. Теперь я боюсь доверять кому-либо вслепую, но и бросить человека одного тоже нельзя. — Конечно помогу, — сразу согласился Тихон. — Введу в курс дела, насколько потребуется. Калитино рядом, мне нетрудно. — Я знала, что вы не откажете. Наталья Михайловна на мгновение помолчала, а затем улыбнулась уже совсем иначе. — Но есть ещё одно условие. — Вот теперь я начинаю бояться. — Зимой вы непременно должны приехать в Петербург. Тихон поднял брови. — Непременно? — Именно. И никаких отговорок. Она повернулась к Надежде. — Надежда Матвеевна достигла того возраста, когда ей уже пора выезжать, бывать в обществе, видеть людей не только в Медовой и соседних имениях. Девушка должна знать свет, иначе потом ей самой будет труднее. Надежда слушала с явным интересом. — Я очень хочу увидеть Петербург, — призналась она. — Вот видите! — Наталья сразу обратилась к Тихону. — Значит, вопрос почти решён. — Почти, — осторожно ответил он. — Надежда Матвеевна будет иметь в Петербурге успех, я в этом нисколько не сомневаюсь. Она красива, умна, свободно держится, а главное — в ней есть то, чего у многих столичных барышень нет: она умеет не только говорить о хозяйстве, но и действительно им заниматься. Тихон посмотрел на Наденьку и слегка улыбнулся. — Вот именно это, вероятно, и будет особенно заметно. — И вы говорите так, будто это недостаток. — Я только не уверен, как свет отнесётся к барышне, которая после бала способна утром отправиться проверять мельницу. Наталья рассмеялась. — Прекрасно отнесётся! Поверьте мне. Это будет выделять её не со знаком минус, а с самым большим знаком плюс. Красивых девушек в Петербурге много, образованных тоже хватает, а вот девушка, которая умеет думать, разговариват

Аватар канала Лана Лёсина|Рассказы

Лана Лёсина|Рассказы

Горький мёд 213 После обеда все вышли в сад. Наталья Михайловна осталась беседовать с Тихоном, а Павел предложил Надежде МАтвеевне и Алексею пройтись по тенистой дорожке. Разговаривали о книгах. Постепенно между молодыми людьми возникло негласное соревнование. Павел спрашивал Надежду о Петербурге, Алексей переводил разговор на Медовую; Павел вспоминал их поездку по Калитину, Алексей тут же напоминал о пасеке, где они с Надеждой Матвеевной работали вместе. Надежда наконец рассмеялась. — Что вы оба сегодня такие странные? — Я совершенно обычный, — сразу ответил Алексей. — И я, — сказал Павел. — Значит, мне кажется. Она ушла вперёд, а мужчины на мгновение посмотрели друг на друга. Теперь уже оба всё понимали. Павел чувствовал, как быстро уходит время. Ему хотелось поговорить с Надеждой наедине, но рядом присутствовал Алексей. Наконец перед самым отъездом Павлу всё же удалось улучить несколько минут. Надежда вышла на боковую аллею, и он догнал её. — Надежда Матвеевна. Она остановилась. — Вы меня искали? — Да. Павел вдруг понял, что все слова, которые заранее казались ему красивыми и точными, исчезли. — Мы завтра уезжаем. — Я знаю. — И я… не хочу уезжать. Она посмотрела на него внимательнее. — Из-за Калитина? — Нет. Он помолчал. — Из-за вас. Надежда не ответила. Павел продолжил тише: — Я знаю, что мы знакомы совсем мало. И, возможно, не имею права говорить так скоро. Но я не хочу уехать и потом делать вид, будто ничего не произошло. Я буду скучать по вам, Надежда Матвеевна. Очень. Она зарделась, отвела взгляд и несколько секунд молчала. — Павел Николаевич… — Не отвечайте, если не хотите. Я не прошу сейчас ответа. Просто хотел, чтобы вы знали. Надежда подняла на него глаза, но так ничего и не сказала. В её растерянности не было ни насмешки, ни холодности, и для Павла это казалось хорошим знаком. Он поклонился. — Простите, если поставил вас в неловкое положение. Она тихо ответила: — Я просто не знаю, что сказать. — Тогда ничего не говорите. Он ушёл первым. Надежда ещё некоторое время стояла на аллее, пытаясь разобраться в собственных мыслях. А чуть дальше, у поворота к дому, появился Алексей Сергеевич. Он не слышал разговора. Но, увидев лицо Надежды и удаляющегося Павла, понял, что между ними что-то произошло. Постепенно стало ясно, что Неретиным пора собираться. Перед самым выходом Наталья Михайловна задержала Тихона Константиновича и тихо заговорила о том, что всё ещё оставалось неразрешённым. — Я всё думала о Серафиме Егоровиче, — сказала она. — Я не стану держать его больше. Тихон Константинович внимательно посмотрел на неё. — Значит, решили отпустить? — Да. Завтра выпущу. Дам ему несколько золотых на первое время и скажу, чтобы уезжал. Пусть дальше устраивает жизнь. — Разумно, — одобрил Тихон. — Он уже получил достаточно суровый урок. Потерял место, почти всё накопленное, доверие хозяев. А главное — теперь знает, что та жизнь, которую он строил пятнадцать лет за чужой счёт, кончилась в один день. Наталья Михайловна вздохнула. — Всё-таки странно. Я сержусь на него, мне противно вспоминать, как спокойно он смотрел мне в глаза и приносил эти поддельные книги, но в то же время понимаю: без него Калитино, возможно, действительно давно пришло бы в упадок. — Человек редко бывает только хорошим или только дурным, — ответил Тихон. — Серафим Егорович оказался отличным хозяйственником и нечестным управляющим одновременно. Одно не отменяет другого. Пока они разговаривали, Павел Николаевич вышел к подъезду вместе с Надеждой Матвеевной. Вечер был тёплый, уже начинало темнеть, и в сумерках сад казался особенно тихим. Из дома доносились приглушённые голоса, возле экипажа хлопотали слуги, но здесь, в стороне от крыльца, у них оставалось всего несколько минут. Павел шёл рядом с Надеждой и никак не решался заговорить. Весь день он знал, что уедет, и всё равно откладывал этот момент, словно от нескольких лишних часов могло что-то измениться. Наконец он остановился. — Надежда Матвеевна… Она поверну