Лана Лёсина|Рассказы
овёл ладонью по лицу, потом посмотрел на Павла Николаевича. — Мне нужны гарантии. — Какие ещё гарантии? — спросил Павел. — Что меня отсюда отпустят. Что не отдадут полиции. И что оставят хоть что-нибудь. Я не могу после пятнадцати лет выйти отсюда с одной рубахой. Я работал, господа. Вы можете называть меня, как хотите, но я работал. Тихон слушал спокойно. — Ваши пожелания мы передадим Наталье Михайловне. Теперь скажите, где вторая половина денег. — Нет. Сначала я хочу знать, что мне оставят. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия. Серафим упрямо сжал губы. — Тогда мне нечего вам говорить. Тихон посмотрел на Павла. — Что ж, нечего — значит, нечего. Он повернулся к двери. Павел Николаевич понял его сразу и пошёл следом. Они успели сделать лишь несколько шагов, когда за спиной раздался голос Серафима: — Постойте! Тихон не остановился. — Тихон Константинович, постойте! Я скажу! Барин повернулся. Серафим стоял посреди амбара, и теперь в его лице было уже не упрямство, а страх. — Только я хочу сначала поговорить с Натальей Михайловной. Павел Николаевич нахмурился. — Маменька не желает с вами разговаривать. — Но она хозяйка. Я должен знать, что она решила. — Все вопросы можете обсуждать со мной. Серафим нервно усмехнулся. — Вы молодой человек. Сегодня одно скажете, завтра другое. Павел вспыхнул, но Тихон остановил его взглядом. — Наталья Михайловна знает, что мы пришли к вам. Скажите, где деньги. После этого мы передадим ей вашу просьбу оставить вам часть средств. Решать будет она. — И вы обещаете, что передадите? — Передадим. — А отпустят меня? — Это будет зависеть в первую очередь от того, скажете ли вы сейчас правду. Серафим долго молчал. Потом опустил голову и неожиданно сказал почти тихо: — За домом. Тихон не сразу понял. — Что за домом? — Деньги. Павел сделал шаг вперёд. — Где именно? Серафим посмотрел на него с болезненной досадой, словно каждое следующее слово отрывало от него часть собственной жизни. — За моим двором есть старый навес. Дальше, возле заднего ограждения, лежат доски. Несколько сверху. Их надо убрать. Под ними земля. — И что? — Там схрон. Тихон внимательно смотрел ему в лицо. — Какой? — Яма укреплена изнутри. Там ящик. — С деньгами? Серафим кивнул. — Золотые. На несколько мгновений в амбаре воцарилась тишина. Даже Павел, ожидавший признания, не думал, что оно прозвучит так просто. — Все остальные деньги там? — спросил Тихон. Мухин поднял на него глаза. — То, что осталось, — там. — Что значит «осталось»? — То и значит. Деньги там. Тихон понял, что сейчас давить дальше бессмысленно. Место названо, сначала надо проверить. — Хорошо. Сидите здесь. — А моя просьба? — Мы её слышали. — Скажите Наталье Михайловне, что я не могу остаться совсем ни с чем. Павел уже хотел ответить резко, но Тихон снова его опередил. — Если схрон окажется там, где вы сказали, поговорим дальше. Они вернулись в дом и сразу прошли к Наталье Михайловне. Она выслушала рассказ стоя, не перебивая, и лишь при словах о закопанном золоте медленно опустилась в кресло. — В земле? — За его собственным двором. — И он держал там деньги все эти годы? — Сейчас узнаем. Тихон велел позвать тех же крепких мужиков, которые караулили Серафима. Взяли лопаты и отправились к дому управляющего. Место нашли не сразу. За двором действительно стоял старый навес, возле ограды лежали сложенные доски, ничем не отличавшиеся от остального хозяйственного хлама. Один из мужчин оттащил верхние, другой заметил, что земля под ними выглядит плотнее и ровнее, чем рядом. — Здесь, должно быть. Стали снимать землю. Наталья Михайловна стояла чуть в стороне рядом с сыном. Она не произносила ни слова. Чем глубже уходила лопата, тем сильнее ей казалось, что происходящее невозможно: хозяева Калитина годами считали имение бедным, а теперь посреди двора собственного управляющего искали закопанное хозяйское золото. Продолжение.