Аналитика каналаMaxЛАРИСА СУРКОВА- larangsovet

Этот пост не на охваты. Он выходит в день, когда вообще ничего не заходит. Он точно не на лайки и не на репосты. Более того, я почти уверена, что он будет осуждён большинством. Но это тот редкий случай, когда мне хочется, чтобы меня услышали те, кому плохо, те, кому сложно, те, кому, возможно, именно эти слова сейчас нужны. Последний месяц вы постоянно пишете мне: «А может быть, всё ещё можно вернуть назад?», «А как вы будете жить без мужчины?», «Как жить без любви?» И я долго не могла сформулировать свой ответ. Вы знаете, очень многие годы, большую часть своей жизни, я всегда была рядом с прекрасными, сильными, умными, любящими и заботящимися мужчинами. Это был мой папа. И большую часть моей жизни, до последних времён, мой муж. Я не беру здесь во внимание сыновей, потому что это совсем другая любовь. А потом я оказалась в ситуации, когда фактически и папы, и мужа в моей жизни не стало. Папа в силу своей болезни уже не со мной так, как был раньше, не с нами. Муж — по причинам, которые мне до сих пор во многом непонятны. И вот я могу сказать совершенно точно: я бы не справилась. Я бы просто не выжила. Хотя я очень сильная женщина. Если бы в моей жизни не было Его. Того, в существовании Которого сегодня принято сомневаться, веру в Которого принято высмеивать, о Котором придумано столько молвы, баек, споров и сказок. Но благодаря тому, что в моей жизни есть Он — Бог, — я со всем справляюсь и буду справляться. Иначе я бы точно сдалась. Иначе не сделала бы тех важных шагов, которые сделала. Иначе у меня просто не было бы сил жить, любить, творить, создавать, отдавать. Поэтому тем, кому сейчас это важно, я хочу сказать только одно: попробуйте услышать. Откинув сомнения, молву, чужие рассказы, байки и насмешки. Просто попробуйте однажды обратиться к Нему сами. Потому что, когда в жизни есть Бог, на всё начинаешь смотреть иначе. Не потому, что перестаёт быть больно, не потому, что исчезают потери, страхи или испытания, а потому, что ты больше не остаёшься с ними один на один. Ну и с праздником всех православных — с Успением Пресвятой Богородицы. Нашей Заступницы. И особенно — нас, матерей. С праздником ❤️

Я, конечно, не ханжа. Хотя в последние дни уже думаю: может быть, всё-таки ханжа? Поэтому очень жду, чтобы вы меня рассудили. Начала выбирать девочкам школьную форму на этот год и, мягко говоря, поражаюсь длине юбок, которые предлагают производители. И у меня невольно возникает вопрос: это вообще для кого делается? Для детей? Или для нездоровых людей, внимание которых такая одежда может особенно привлечь? Потому что совершенно очевидно: самой девочке в такой короткой юбке просто неудобно. В ней невозможно нормально бегать, наклоняться, подниматься по лестнице, играть на перемене. Невозможно спокойно сесть на стул, потому что юбка задирается и получается, что ребёнок практически голой попой сидит на поверхности. Даже если девочка в колготках, всё равно неприятно и некомфортно. Она постоянно должна думать, как сесть, как встать, как наклониться и не задралась ли юбка. А ведь школа — это не подиум и не фотосессия. Ребёнок проводит там по шесть–восемь часов, сидит на уроках, выходит к доске, бегает по коридорам, носит рюкзак. Школьная форма должна быть в первую очередь удобной, функциональной и соответствующей возрасту. Но дело для меня не только в удобстве. Моральная сторона тоже имеет значение. Я не считаю, что девочек нужно стыдить за тело, прятать или измерять им юбки с линейкой. Речь вообще не об этом. Но детская одежда не должна превращать ребёнка в объект взрослого, совершенно неуместного внимания. Ребёнок не должен весь день чувствовать себя выставленным напоказ, контролировать каждое движение и думать, кто и куда на него смотрит. Это уже вопрос не только комфорта, но и психологической безопасности, личных границ и нормального отношения к собственному телу. И самое удивительное. Для публикации в нельзяграме я хотела использовать реальные рекламные фотографии моделей в этой школьной форме — те самые фотографии, которыми производители совершенно спокойно рекламируют и продают одежду. Но система не пропустила их для создания карточек, потому что могла счесть такие изображения детей недопустимыми. Получается странная ситуация: шить такую форму, надевать её на детей, фотографировать, снимать видео, рекламировать и продавать — можно. А показать эти же фотографии как пример и задать вопрос, насколько такая длина уместна и безопасна для ребёнка, — уже нельзя. Может быть, со мной действительно что-то не так? Может быть, я всё-таки ханжа? Но, глядя на такую форму, я по-прежнему хочу спросить производителей: вы вообще видели живых детей? Вы понимаете, как они двигаются и проводят свой день? И для кого в итоге создаётся эта одежда — для самих детей или для красивой и довольно сомнительной взрослой картинки? Рассудите меня.

За последние несколько дней я получила столько добрых слов, что до сих пор не могу всё это вместить. Сотни комментариев под постом в Instagram, огромное количество сообщений в директе и в других мессенджерах. Я не всем смогла ответить, но прочитала практически всё. Писали публичные люди, другие блогеры — в том числе те, с кем мы много лет не пересекались и не общались. Писали совершенно незнакомые люди, рассказывали свои личные истории и поддерживали. Не в формате: «Как здорово, что вы разошлись». Совсем нет. Скорее: «Я очень хорошо понимаю, о чём вы пытаетесь сказать». Наверное, теперь понятнее и то, почему я так долго молчала. Потому что эта история началась не семь месяцев назад. Она длится гораздо дольше, и в ней слишком много граней. Я могу рассказывать только о своих. Конечно, у второго человека в этой истории свой взгляд, и он может видеть всё совершенно иначе. Но за эти дни, получив невероятное количество любви, я окончательно сформулировала для себя главную мысль. Я действительно ощущаю эту любовь почти физически. Могу просто пойти на рынок в Одинцово, и ко мне подходят мои подписчицы, обнимают, говорят добрые слова. Это, конечно, другая любовь — не та, которая бывает между мужчиной и женщиной. Но она настоящая, искренняя и какая-то совершенно безграничная. И чувствовать её сейчас для меня невероятно важно. Я счастливый человек. У меня прекрасные дети, и я купаюсь в их любви. У меня, слава богу, живы родители, хотя папа из-за своей болезни уже не совсем с нами. У меня есть сестра. Есть друзья — их очень мало, даже целой руки не понадобится, чтобы пересчитать, но они есть. И всё-таки именно отсутствие любви оказалось тем, что не смогло сохранить наш брак. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам, кажется, сказал о любви так, как уже невозможно сказать точнее: «Любовь долготерпит, милосердствует… не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла… всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт». Вот это для меня и есть описание любви. Не вчера, не полгода и даже не год назад стало понятно, что между нами её больше нет. Да, я психолог. И он психолог. Прекрасный повод покидать в нас камнями: как же так, два психолога — и не смогли сохранить брак? Но психологи не волшебники. Мы просто люди. Я могу отвечать только за себя. И я знаю, что сделала всё возможное и, кажется, даже невозможное, чтобы любовь вернуть, оживить, снова разбудить. Но невозможно заставить двух людей смотреть в одну сторону. Невозможно бесконечно плыть в разные стороны и делать вид, что лодка у вас всё ещё одна. Невозможно принимать без условий, когда внутри уже не осталось любви. И каждый день вы оказываетесь всё дальше и дальше друг от друга. Это никак не касается детей. Дети любимы — с двух сторон. Они окружены любовью, и это никогда не изменится. Это касается только отношений двух взрослых людей. Вот и всё.

Всё. На сегодня у меня только один вопрос: кто тот «гений», который придумал так заворачивать чупа-чупсы и другие карамельки на палочке? Насколько надо ненавидеть родителей — и детей, которые уже требуют конфету прямо сейчас, — чтобы для её открытия приходилось подключать ногти, зубы, ножницы, соседей и почти вызывать службу спасения? Это упаковка конфеты или проверка родителей на прочность?

Вы пишете и спрашиваете: почему же я никого не успокаиваю? Что ж я за психолог такой? Ситуация такая, а я молчу. Дело в том, что я психолог. Не политик, не экономист, не финансист, не силовик. И мои задачи по жизни совершенно другие. У меня нет задачи кого-то успокаивать, твердить «всё будет хорошо» или рассказывать красивые сказки о том, чего на самом деле нет. Моя задача как психолога — учить людей искать опору в каждом дне. И именно этим я сейчас занимаюсь сама: для себя, для своей семьи, для своих детей. Да, возможно, кто-то назовёт это принципом страуса. Мол, спрятала голову в песок и делает вид, что ничего не происходит. Но я отношусь к этому иначе. Я поставлена в определённую точку, на определённое место. И, как всегда говорил мой папа: «Делай хорошо или не берись». Вот я и стараюсь делать хорошо то, что мне поручено. Стараюсь хорошо делать свою работу. Стараюсь быть адекватной. Потому что, если честно, я не знаю, что такое «хорошая мама». Наверное, никто до конца не знает. Но я стараюсь быть адекватной мамой: любящей, заботливой, живой, не разрушающей свою семью собственной тревогой. Я мама. У меня есть дети. И главное, что я могу для них сделать, — не превратить их в невротиков и не усилить их тревожность. А если кому-то нужны те, кто поможет ещё больше раззадорить себя, понервничать, накрутиться или продать успокоительные, — это точно не ко мне. И не только сейчас. В принципе не ко мне. Конечно, я не живу в мире розовых очков. У меня тоже хватает своих забот: дети, родители, здоровье, финансы, образование, будущее. Мой папа сейчас находится в больнице. Слава Богу, уже не в реанимации. Да, состояние тяжёлое. Сейчас это паллиативное отделение. И я держусь за то, что это уже другое отделение. Уже не так критично, как было. Уже есть за что благодарить. Да, я тоже задаю себе вопросы: что будет дальше? Да, в моей жизни сейчас не самый простой период с мужем, потому что наши с ним взгляды на происходящее сильно расходятся. Но я искренне стараюсь не предавать себя, не предавать свою семью и не предавать то место, на котором я сейчас поставлена. Некоторое время назад я очень чётко взяла для себя принцип жизни одним днём. Утро настало — это уже прекрасно. День прожит — слава Богу за всё. Тот самый вечный принцип Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра». На самом деле в ситуации повышенного стресса это вполне рабочий вариант. Сейчас я улетаю с детьми на отдых. Точнее, с частью детей. Стёпа остаётся дома — смотреть за животными. Потом мы вернёмся, а он улетит на два месяца на стажировку в Китай. И даже когда мы обсуждали этот отдых, я видела, как у детей формируются свои точки опоры. Они сами рассуждали: как хорошо, что мы живём рядом с железнодорожной станцией. Если что, сможем доехать до центра, пересесть на Аэроэкспресс и добраться до аэропорта. Да, дни меняются. И наши дни тоже меняются. В рамках каждого дня появляются новые задачи и новые опции. Например, такая простая и очень актуальная: как добыть бензин. Но посвящать всю свою жизнь рассуждениям о том, как всё плохо, постоянно купаться в тревоге и негативе — это не просто морально уничтожать себя здесь и сейчас. Это ещё и заражать тревожностью своих детей. А может быть, и будущих внуков. Потому что хроническая тревога, это постоянное внутреннее напряжение, влияет не на одно поколение. Мы иногда даже шутим с детьми о том, что, по сути, каждый день в нашей жизни может быть последним. И мы говорим об этом спокойно. Легко. Без ужаса и надрыва. Потому что это не связано с какой-то конкретной ситуацией. Так было всегда. Для всех. Любой день действительно может оказаться последним. И именно поэтому он должен быть прожит не зря. Не в панике, не в бесконечном чтении новостей, не в попытке проконтролировать то, что нам не подвластно. А в том, что сегодня мне дано: в заботе, в любви, в работе, в молитве, в детях, в чашке чая, в разговоре, в возможности обнять близких, в возможности сделать своё дело хорошо.

Меня просто физически воротит от фразы: «Ты сильная». Недавно написала об этом в запрещённой сети — и оказалось, что очень многие женщины чувствуют ровно то же самое. И вот я думаю: почему сила вообще стала комплиментом? Потому что, если честно, быть сильной — это чаще всего не выбор. Это вынужденная мера. Ты сильная, потому что больше некому. Потому что надо отвечать за детей, за дом, за работу, за деньги, за решения. Потому что нельзя лечь и сказать: «Я больше не могу». Потому что, если ты сейчас отпустишь всё, оно просто рухнет. И в какой-то момент эта сила перестаёт быть красивым словом. Она становится грузом на плечах. На шее. На спине. И ты начинаешь ощущать её уже не образно, а буквально физически. Тебе не радостно от того, что ты сильная. Ты не гордишься этим каждую минуту. Ты просто несёшь то, что нужно нести. А иногда так хочется быть слабой. Воздушной. В красивом платьишке. Ни за что не отвечать. Не принимать решений. Не просчитывать последствия. Не держать всех и всё. Понятно, что это невозможно. Жизнь вообще редко спрашивает, какой ты хочешь быть сегодня. Но всё-таки почему женщина, которая вынуждена выдерживать слишком много, должна воспринимать это как комплимент? Может быть, вместо «ты сильная» иногда лучше сказать: «Тебе тяжело». «Я вижу, сколько ты на себе несёшь». «Давай я помогу». «Со мной тебе не обязательно быть сильной». Вот это для меня гораздо больше похоже на любовь.

Этим летом дети попросили купить им ролики. Я сначала, конечно, брыкалась. Потом сама себе сказала: ну ты чего, мать, психолог или где? И купила. Но поскольку я совершенно не представляю, как правильно учить детей кататься на роликах, мы пошли на занятия. И тут оказалось, что у Семёна прямо талант. Он очень быстро поехал — и поехал круто. Мотя осваивает ролики чуть медленнее. И это вполне объяснимо: в 9–10 лет уже появляется гораздо больше внутренних страхов, сомнений и ограничений. Маленький ребёнок просто едет. Старший уже успевает подумать, как он упадёт, что у него не получится и как он будет выглядеть со стороны. Вообще, лучшие летние развлечения с точки зрения психолога довольно простые. Малышам — вода, песок, лужи, земля, камни и возможность всё трогать. Дошкольникам — самокаты, велосипеды, мячи, шалаши, копание грядок и игры, которые они придумывают сами. Младшим школьникам — ролики, плавание, походы, свои маленькие проекты и дела, где можно сказать: «Я сам». Подросткам — друзья, движение, свобода и настоящее доверие со стороны взрослых. Не обязательно каждый день придумывать детям сложную развлекательную программу. Иногда самое полезное, что мы можем сделать летом, — разрешить им двигаться, пачкаться, пробовать, падать и снова вставать. Ну и иногда всё-таки купить ролики.

Наверное, один из самых неприятных вопросов для родителей: а что, если мои дети вырастут совсем не такими, как я себе представляла? Выберут не тех людей, не ту профессию, будут принимать решения, с которыми я категорически не согласна? Ошибутся. Сделают что-то, за что мне будет страшно, больно или даже стыдно. Проще говоря — а если мои дети меня разочаруют? И поймут ли они при этом, что мама это выдержит? Мне кажется, в воспитании для меня постепенно осталось две очень важные вещи. Первая — дать детям возможность расти, пробовать, ошибаться, становиться собой. Не той версией себя, которую я для них придумала, а именно собой. И вторая — суметь их отпустить. Отпустить не в значении «теперь разбирайся сам». А наоборот — со знанием, что мама рядом. Что маме можно позвонить, если страшно. Что мама поможет, если всё развалилось. Что мама не устроит истерику из-за того, что вы не позвонили шесть раз за день. Не будет наказывать молчанием за выбор, который ей не понравился. Не станет делать свою любовь наградой за «правильные» решения. И, наверное, самое сложное — это каждый раз напоминать себе: мои дети имеют право меня разочаровать. Имеют право жить не так, как я для них придумала. Ошибаться, менять решения, выбирать людей, которых я бы не выбрала, заниматься тем, чего я не понимаю. Я могу расстроиться, злиться, переживать и быть с ними не согласна. Но моя задача — выдержать собственные чувства и не сделать их ответственными за моё разочарование. Потому что в итоге мне хочется, чтобы у моих детей осталось очень простое знание: что бы ни случилось, к маме можно прийти. И мама это выдержит.

Разговаривали с моей тринадцатилетней дочерью и вдруг пришли к вопросу: а человек вообще может говорить только правду? Мы же очень любим требовать этого от детей: «Говори мне правду», «Не ври», «Что бы ни случилось, скажи честно». И вот в честном разговоре с ребёнком мне пришлось самой признать: нет, невозможно. Невозможно всегда говорить правду. Потому что иногда это опасно. Иногда за правду о своих взглядах, в том числе политических, можно очень дорого заплатить. Иногда правда разрушает отношения, ранит другого человека, портит твоё положение в обществе, работу или карьеру. Иногда молчание, недосказанность или осторожность — это не трусость и не ложь, а нормальный способ сохранить себя. Даже в семье абсолютная правда далеко не всегда полезна. С детьми я сейчас стараюсь быть максимально откровенной: у них нет запретных вопросов, и на любой вопрос я отвечаю правду. Но и здесь есть границы. Девятилетнему ребёнку я не обязана отвечать на вопрос «Мама, сколько у тебя денег?» точной цифрой — не потому, что хочу соврать, а потому что эта информация может быть ему не по возрасту и даже повредить его безопасности. То же самое с любыми взрослыми темами: можно не врать, но совершенно не обязательно выдавать все подробности. А уж в отношениях взрослых людей идея абсолютной правды вообще часто выглядит красиво только в теории. И вот тут возникает странный диссонанс. Мы спрашиваем: «Как сделать так, чтобы ребёнок всегда говорил правду?» Но своим собственным жизненным примером показываем ему обратное. Он видит, что взрослые не говорят всё, что думают. Не сообщают начальнику всю правду. Не высказывают каждому человеку своё настоящее мнение. Что-то скрывают ради безопасности, что-то — ради отношений, что-то — потому что имеют право на личное. И тогда почему мы требуем от детей того, чего сами никогда не сможем выполнять? Может быть, задача вообще не в том, чтобы вырастить человека, который «всегда говорит правду». Таких людей, скорее всего, просто не существует. Задача — чтобы ребёнок понимал разницу между ложью из страха и правом на границы, между обманом и тактичностью, между секретом и опасной тайной. И самое главное — чтобы рядом с нами ему не приходилось врать ради собственного выживания. Потому что правда далеко не всегда во благо. Иногда она про честность. А иногда — про безопасность. А вы как считаете: человек вообще может прожить жизнь, говоря только правду? И нужно ли этому учить детей?

Что тут ещё скажешь