Аналитика каналаMaxЛАРИСА СУРКОВА- larangsovet

Прошу молитв о новопреставленном рабе божьим Михаиле Умер мой папа Оба наших Михаила ушли в сентябре Разница 21 день племянник и папа

Помните, как было в детстве? Что-то случилось, с кем-то поругались, мама злится, родители поссорились. Плохое настроение, дома тяжело, и ты думаешь: «Лягу поскорее спать». Потому что утром всё будет по-другому. Мама перестанет сердиться, родители помирятся, проблема как-нибудь решится сама собой. Мы ведь тогда очень верили в это: надо просто уснуть, а завтра уже будет лучше. Это примерно то, что я чувствую последние недели. Я будто никак не могу проснуться. Занимаюсь делами, разговариваю, принимаю решения, но где-то внутри всё время живёт ожидание: вот-вот. Вот сейчас я проснусь и окажется, что всё уже разрулилось. Мне не надо за всех всё решать, брать на себя эту гигантскую ответственность, думать, как быть дальше. И не надо справляться с болью, с которой я, честно говоря, иногда совсем не понимаю, как справляться. Я понимаю, что сон ничего не отменит. Но это понимание существует отдельно, а желание проснуться в другом утре — отдельно. В том, где ещё не случилось то, что случилось. Или хотя бы в том, где уже стало полегче и не нужно с первой минуты вспоминать всё, что теперь на мне. Мне кажется, сейчас я очень хорошо чувствую в себе того ребёнка. Которому страшно и который надеется, что, пока он спит, взрослые во всём разберутся. Можно будет встать, прийти на кухню и по голосам, по обычному разговору сразу понять: всё, больше не страшно. Наверное, больше всего я скучаю сейчас именно по этому ощущению. Когда тебе не нужно знать, как всё устроить и исправить. Когда можно просто поспать, потому что есть кому позаботиться обо всём, пока ты спишь. И сейчас меня спасает только то, что я сама мама. Что теперь я одна-единственная, кто может дать моим детям то самое ощущение спокойствия и безопасности: мама рядом, мама разберётся. А вот как помочь себе, мне тоже придётся решать самой. Ведь я уже давно выросла. От того количества горя, которое обрушилось, хочется кричать, куда-то бежать, лишь бы перестало быть так больно. При сильном стрессе действительно могут включаться автоматические защитные реакции — «бей, беги, замри». Но убежать от того, что случилось, не получится. Нельзя найти место, где этого не было. Это нужно пережить. Хотя как же трудно бывает даже произнести эти слова. Если вам знакомо это ощущение — будто вот-вот проснёшься и всё окажется неправдой, — делитесь в комментариях. Я пишу об этом, чтобы вы знали: вы не одиноки. Будем помогать друг другу.

Есть темы, о которых очень не хочется думать заранее. Но когда горе приходит, человек часто оказывается совершенно не готов к тому, что происходит не только с душой, но и с телом, памятью, сном, способностью вообще делать самые обычные вещи. Поэтому сегодня хочу написать не о том, «как правильно пережить потерю». Правильно — никак. Нет одного сценария. Кто-то плачет бесконечно, кто-то первые дни вообще не может плакать. Кто-то хочет говорить о человеке постоянно, а кто-то не выносит даже его имени. Может бросать от отчаяния к какой-то совершенно обычной бытовой мысли — что купить домой, кому позвонить, что приготовить. А потом накрывает чувство вины: как я вообще могла сейчас думать об этом? Могли. Потому что психика пытается хоть как-то выдержать то, что произошло. В остром горе очень часто страдают сон, аппетит, память, концентрация. Человек может несколько раз перечитывать одно сообщение и не понимать его смысл, забывать, что только что сказал, путать даты, быть совершенно разбитым физически. И в этот момент не надо требовать от себя прежней эффективности. Первое, что я бы советовала, — максимально упростить жизнь. Не геройствовать. Всё, что можно передать другим, передавайте. Еду — заказать. Бумаги — попросить помочь собрать. На звонки может отвечать другой человек. Необязательные встречи отменить. Если рядом есть люди, которые говорят: «Скажи, чем помочь», — говорите конкретно: привези продукты, забери ребёнка, побудь со мной вечером, позвони завтра утром. Второе — тело. Это звучит почти издевательски на фоне горя, но нужно пить воду, понемногу есть, пытаться лежать и спать, выходить хотя бы на несколько минут на воздух. Не потому, что прогулка вылечит потерю. А потому, что организму сейчас тоже очень тяжело и ему нужны самые примитивные вещи для выживания. Не стоит в первые дни требовать от себя каких-то глобальных решений о будущем. «Как я теперь буду жить?», «Что мне делать дальше?», «Нужно ли всё менять?» — эти вопросы будут. Но на них совершенно не обязательно отвечать сегодня. Иногда задача дня — просто прожить этот день. И ещё я бы не советовала пытаться любой ценой «отключить» себя алкоголем или самостоятельно подобранными препаратами. Если вы совсем не спите, сильнейшая тревога не отпускает, состояние становится физически невыносимым — лучше обратиться к врачу и получить нормальную помощь. Очень важно не оставаться одному, если одному страшно. Даже если разговаривать не хочется. Иногда достаточно, чтобы кто-то просто сидел рядом, варил чай, спал в соседней комнате, отвечал на телефон. И да, горе идёт волнами. Может показаться, что сегодня стало чуть легче, а завтра снова невозможно дышать. Это не значит, что вы «откатились назад». Так оно часто и происходит: запах, музыка, фотография, случайная фраза — и человек опять оказывается внутри потери. Не надо заставлять себя «отпустить», «переключиться», «быть сильным ради детей» или срочно искать во всём смысл. В первые недели задача гораздо проще: сохранить себя. А если появляются мысли, что вы не хотите жить, страшно оставаться с собой, есть ощущение, что можете что-то с собой сделать, — здесь уже не надо ждать, что само пройдёт. Нужно сказать об этом вслух близкому человеку и обратиться за срочной профессиональной помощью. Это тот случай, когда оставаться одному нельзя. Наверное, самое важное, что я хочу сказать человеку в остром горе: сейчас от вас не требуется красиво справляться. Есть следующий час. Потом следующий. Еда. Вода. Сон, если получится. Человек рядом. И день за днём. Иногда именно так и переживается то, что сначала кажется совершенно непереживаемым.

Спасибо вам за поддержку и соболезнования. Читаю ваши сообщения. Очень тяжело. Два горя за три недели — сначала племянник, потом папа. Собраться с силами пока не получается. Сегодня госпитализируем маму в частную клинику, впереди операция на головном мозге. Неделю назад нашли причину, по которой у неё отказывают ноги. Планировали госпитализацию в понедельник, но умер папа, и всё пришлось немного отложить. Многие из вас предлагают помощь. Спасибо большое. Сейчас действительно всё оказалось на мне. Я одна обеспечиваю семью, а тут ещё такие горькие траты. Мамина операция тоже платная: по государственной программе нужно ждать, а у нас счёт идёт на дни. Если вам хочется меня поддержать, можно заглянуть на мой сайт и выбрать что-то полезное для себя. Там много моих материалов о детях, отношениях, о нас самих и о том, как справляться, когда трудно. Покупая их, вы очень помогаете мне сейчас. https://surkovainfo.ru/ Есть и возможность оставить донат за мою просветительскую работу — своего рода чаевые. Такая помощь сейчас будет очень кстати. https://surkovainfo.ru/donate И отдельно напишу, чтобы не было сомнений: это мой официальный сайт. Поддержать меня можно только двумя способами — через этот сайт или по QR-коду, который я разместила в своих аккаунтах для удобства. В Инстаграме он уже есть, здесь тоже добавлю. На других сайтах, в личных сообщениях или через какие-либо другие сборы я помощи не прошу. При оплате вы увидите данные ИП Сурковой Ларисы Михайловны — это я. Все платежи проходят официально, со всех поступлений я плачу налоги. Спасибо, что вы рядом.

Я поймала себя сегодня на очень простой мысли: я устала от сентября. Хотя он только начался. Вроде бы совсем недавно было 1 сентября — цветы, фотографии, встречи после лета, дети радостно возвращаются к друзьям, мы все немного собираемся, включаемся, строим планы. И вот прошло всего три недели, а ощущение уже совсем другое. И мне кажется, сейчас как раз тот момент, когда у детей начинают проявляться первые признаки усталости. Первые дни обычно проходят на подъёме. Новые тетради, разговоры после лета, ощущение начала чего-то нового. Даже ранние подъёмы сначала как-то легче переносятся. А потом эйфория заканчивается. И вдруг утром ребёнка уже невозможно поднять. После школы он приходит никакой. Начинает раздражаться из-за мелочей, дольше сидит над домашкой, хуже концентрируется, забывает то, что ещё неделю назад прекрасно помнил. Кто-то начинает плакать по совершенно незначительным поводам, кто-то грубить, кто-то просто лежит и говорит: «Я ничего не хочу». И вот тут родители часто начинают нервничать: учебный год только начался, какие ещё «устал»? А он действительно уже устал. За три недели полностью поменялся режим. Ранние подъёмы, много часов концентрации, школа, дорога, домашние задания, дополнительные занятия, спорт, музыка, репетиторы. Плюс огромное количество общения, которое тоже требует сил. И при этом впереди ещё совсем не самая лёгкая часть осени. Световой день будет становиться короче, погода — хуже, утренние подъёмы — тяжелее. А учебная нагрузка, наоборот, обычно только набирает обороты. Поэтому сейчас я бы не закручивала гайки, а внимательно посмотрела на ребёнка. Может быть, где-то на пару недель убрать что-то лишнее из расписания. Не пытаться срочно закрыть все кружки мира. Следить за сном, причём не на словах «ложись пораньше», а реально помогать закончить день вовремя. Не ставить домашнее задание выше еды, прогулки и нормального отдыха. Иногда дать вечером просто ничего не делать. И особенно не принимать каждую вспышку раздражения за испортившийся характер и каждую четвёрку вместо пятёрки — за начало образовательной катастрофы. Сентябрь вообще обманчивый месяц. Нам кажется, что ребёнок только что прекрасно отдохнул летом и должен теперь до декабря работать на этом заряде. Но так не бывает. Поэтому мой совет на ближайшие недели очень простой: немного снизить скорость и посмотреть не только в электронный дневник, но и на самого ребёнка. Как он спит? Как просыпается? Как ест? Хочется ли ему ещё разговаривать вечером? Остались ли силы гулять, играть, смеяться, заниматься чем-то просто потому, что нравится? И теперь мне очень интересно про вас. Как вы сами переживаете этот сентябрь? Уже чувствуете усталость или пока ещё держится ощущение начала года? А дети? Как встают по утрам, как приходят из школы, есть ли силы на что-то ещё кроме уроков? У нас третья неделя сентября уже очень чувствуется. А у вас?

В последнее время вокруг слишком много трагических новостей, связанных с детьми и подростками. И я понимаю, что больше не могу эту тему обходить стороной. Она тяжёлая, неприятная, страшная, но молчать о ней мне кажется ещё хуже. Как вы видите по инфографике, нормальная открытая статистика, на которую можно сослаться, в основном заканчивается 2024 годом. И даже она выглядит тревожно. При этом есть ещё то, что в официальную публичную статистику просто не попадает или публикуется с большой задержкой. В разговорах с наркологами, психиатрами и людьми, которые профессионально работают с подростковыми зависимостями, я неоднократно слышала о случаях и тенденциях, которые выглядят очень тревожно. Я сознательно не хочу выдавать такие разговоры за статистику и делать на их основании громкие обобщения. Но когда специалисты, которые непосредственно сталкиваются с этой проблемой, говорят о новых формах употребления, о всё более раннем возрасте и о том, как быстро меняются способы вовлечения подростков, это точно повод для родителей быть внимательнее. Проблема ещё и в том, что наркотики для сегодняшнего школьника — это далеко не всегда картинка, которую представляет себе взрослый: какой-то страшный человек в подворотне предлагает пакетик с порошком. Подростки могут сталкиваться с веществами в совершенно другой форме — через сладости, «мармеладки», вейпы, жидкости, таблетки и другие продукты, состав и происхождение которых они сами зачастую не понимают. Иногда ребёнок искренне уверен, что это «ничего такого». Отдельная история — злоупотребление совершенно легальными средствами. Лекарствами из обычной аптеки, препаратами, которые вообще создавались для других целей, в том числе ветеринарными. Я сознательно не называю здесь конкретные названия и способы использования. Потому что пост, который должен предупредить родителей, не должен одновременно становиться инструкцией для подростка. И вот это, пожалуй, одна из самых страшных вещей: часть детей действительно не воспринимает происходящее как употребление наркотиков. Для них это может быть «таблетка», «жидкость», «мармеладка», «штука, которую все попробовали», «лекарство, которое продаётся в аптеке». А последствия могут быть совсем не детскими. И я вижу, что эта тема касается не только каких-то очевидно неблагополучных семей. Благополучные семьи. Хорошие школы. Любящие родители. Умные, прекрасные дети. И иногда выясняется, что ребёнок уже довольно глубоко погружён в эту историю, а взрослые рядом просто не знали, что именно нужно замечать. Мне кажется, мы очень мало разговариваем с детьми об этом. Не в формате страшилок «наркотики — зло», которые подросток пропускает мимо ушей. А конкретно: что сегодня психоактивное вещество совсем не обязательно выглядит как «наркотик»; что легальная продажа препарата не делает эксперимент с ним безопасным; что неизвестная конфета, жидкость или таблетка от знакомого — это не безобидная шалость. Именно поэтому я так цепляюсь за тему денег, карманных расходов, странных покупок, внезапной потребности в наличных. Не потому, что предлагаю поставить подростка под круглосуточный надзор. А потому что родитель сегодня должен хотя бы понимать, в каком мире живёт его ребёнок. Из людей, чью работу по этой теме я знаю, например, Антонина Лыбачева и проект «Антимяу». Уверена, есть и другие специалисты и проекты, которые глубоко занимаются профилактикой подростковых зависимостей. Буду очень благодарна, если вы напишете их в комментариях. Потому что мне кажется, эту тему сейчас нужно не замалчивать и не отдавать исключительно наркологам. О ней должны знать обычные родители. Желательно — до того, как она коснётся их семьи.

За что давать детям деньги? После вчерашнего разговора об оценках мне задали очень правильный вопрос: если за оценки платить не стоит, за обычные домашние обязанности тоже, то как тогда ребёнку вообще научиться зарабатывать? Я бы разделила карманные деньги и заработок. Карманные деньги ребёнок получает регулярно, чтобы учиться ими распоряжаться. А заработать дополнительно он может за то, что выходит за рамки его обычных обязанностей. За оценки я бы не платила. За убрать свою комнату, загрузить посудомойку, накрыть на стол — тоже. Учёба — ответственность ребёнка, а бытовые дела — часть жизни семьи, где каждый вносит свой вклад. А вот дополнительная работа вполне может иметь стоимость. Помыть машину, разобрать большой шкаф или кладовку, помочь рассортировать и сфотографировать вещи для продажи, разместить объявления, сделать дополнительную работу в саду. Подросток может выгуливать соседскую собаку, помогать младшим детям, делать презентации, монтировать видео — вариантов много, в зависимости от возраста и навыков. Мне нравится принцип: не «я плачу тебе за помощь маме», а «есть работа — у неё есть стоимость». Заранее договорились, что должно быть сделано и сколько это стоит. Это уже вполне взрослый опыт: усилие — результат — деньги. Но есть здесь ещё одна очень важная часть. Вопрос «за что давать ребёнку деньги?» сегодня нельзя совсем отделять от вопроса «куда он потом их тратит?». Мы живём в реальности, где дети очень рано сталкиваются с информацией о веществах, которые можно купить совершенно легально или почти беспрепятственно, а использовать совсем не по назначению. И речь давно не только о наркотиках, вейпах или снюсах. Появляются истории о том, как дети находят в интернете, в том числе с помощью искусственного интеллекта, информацию о злоупотреблении обычными лекарственными и даже ветеринарными препаратами и начинают экспериментировать. Возраст иногда пугающе маленький — 11–12 лет. Названия препаратов я сознательно писать не буду: иногда само обсуждение конкретного средства уже становится рекламой или инструкцией для того, кто раньше вообще ничего о нём не знал. Про статистику и эту проблему отдельно ещё обязательно напишу. Поэтому я не за тотальный контроль каждой потраченной сотни, но за нормальную родительскую включённость. Понимать, на что ребёнок копит, почему вдруг постоянно нужны дополнительные деньги, откуда появляются какие-то новые покупки. И при этом небольшие фиксированные карманные деньги я бы всё равно давала независимо от оценок и поведения. Ребёнку нужно на чём-то учиться планировать, копить, принимать решения, иногда потратить всё слишком быстро и столкнуться с последствиями собственного решения. Поэтому учить ребёнка зарабатывать — да. Но одновременно учить его обращаться с деньгами и постепенно давать столько финансовой свободы, сколько он уже способен выдержать ответственно.

Наша задача — не проспать момент, когда ребёнку уже нужна помощь. И если речь идёт не просто о странностях поведения, а ребёнок теряет сознание, у него нарушено дыхание, судороги, выраженная спутанность сознания, галлюцинации или крайне необычное возбуждение — здесь уже не нужно выяснять отношения и ждать до утра. Нужна срочная медицинская помощь. Наверное, именно об этом я сейчас хочу говорить больше всего: не пугать родителей, а дать нам всем чуть больше насмотренности. Потому что иногда мы действительно смотрим прямо на симптомы — и совершенно искренне объясняем их усталостью, школой и подростковым возрастом.

Продолжу тему, потому что после прошлого поста мне хочется сказать ещё об одной вещи. Мы, родители, очень часто даже не думаем в эту сторону. У ребёнка изменилось поведение — ну устал. Стал плохо спать — много учится. Ходит сонный — подросток, растёт. Вдруг вечером невероятно возбуждён и активен — ну бывает. Раздражительный — гормоны. Мы каждому отдельному признаку очень легко находим совершенно нормальное объяснение. Я сама в своё время была в шоке, когда узнала, насколько непривычно могут сегодня выглядеть психоактивные вещества. Не обязательно порошок или таблетка из страшного кино. Это могут быть жидкости, обычные на вид таблетки и даже продукты, похожие на желейные конфеты. Поэтому у нас дома в какой-то момент появилось очень простое правило: никакие непонятные угощения, таблетки, жидкости и «попробуй, это прикольно» от других людей дети не берут. И дело не в том, что нужно подозревать каждого одноклассника. Просто ребёнок зачастую сам понятия не имеет, что именно ему дали. Я слышала и о схемах распространения через сверстников и подростков в знакомой ребёнку среде. Насколько это распространённая практика, я судить не берусь и не хочу выдавать отдельные рассказы за статистику. Но для меня даже понимания того, что ребёнку вовсе не обязательно самому искать наркотики где-то в «тёмном интернете», оказалось достаточно, чтобы иначе посмотреть на профилактику. И ещё очень хочется, чтобы родители знали: одного универсального признака употребления не существует. Более того, практически каждый из перечисленных ниже симптомов действительно может объясняться учёбой, стрессом, пубертатом, конфликтом, болезнью или обычным недосыпом. Настораживает скорее резкая перемена и сочетание нескольких признаков, особенно если раньше ребёнок был другим. Я бы обращала внимание, если ребёнок то необычно заторможен и сонлив, то чрезмерно возбуждён; если он совсем иначе начал спать, резко изменился аппетит или вес; появились несвойственные ему перепады настроения, агрессия, тревога, странная расторможенность; ухудшились память, концентрация, речь, координация; резко упала учёба, исчезли прежние интересы, появились прогулы; стало много секретности вокруг новых друзей, прогулок, покупок; постоянно нужны деньги, суммы растут, а объяснения становятся всё более странными. И, конечно, если дома появляются неизвестные таблетки, капсулы, пузырьки, жидкости или вещи, происхождение которых ребёнок не может нормально объяснить. При этом красные глаза сами по себе не означают наркотики. Бессонница не означает наркотики. Плохие оценки не означают наркотики. Но если ребёнок за довольно короткое время заметно изменился сразу в нескольких сферах — сон, настроение, деньги, друзья, учёба, внешний вид, — я бы не объясняла всё автоматически словами «переходный возраст». И никакого нового волшебного совета у меня здесь нет. Он всё тот же: быть с ребёнком в контакте. Говорить. Говорить. Говорить. Знать, чем он живёт, с кем дружит, что его сейчас волнует, чему он радуется, чего боится, откуда у него вдруг появилось новое слово, новая компания, новая вещь. Не начинать разговор только тогда, когда уже случилась беда. И скажу ещё одну вещь, которая наверняка понравится не всем. Но я слишком часто слышала её на консультациях уже от родителей, которые столкнулись с проблемой: иногда нужно просто оставаться родителем. Наводить порядок вместе с ребёнком в его комнате и вещах, видеть, что там хранится, замечать странные предметы, задавать вопросы, если что-то появилось непонятное. Я не про ежедневные тайные обыски и тотальное нарушение личного пространства. Но особенно когда речь идёт о ребёнке, а не о взрослом человеке, позиция «это его комната, я вообще туда не захожу и ничего не знаю» для меня тоже не про доверие. Доверие — это не отсутствие взрослого. Это когда ребёнок знает: со мной разговаривают, мной интересуются, мне задают вопросы, меня не уничтожат за правду — но и делать вид, что ничего не происходит, родители тоже не будут. Наша задача не превратиться в следователей.

«Я всё понимаю. Почему же мне всё равно страшно?» ⠀ Представьте: ребёнок знает стихотворение, дома рассказывает его без запинки, а перед классом не может произнести ни слова. Вы объясняете: «Ты же всё выучил, чего бояться?» Он кивает. И продолжает бояться. Или взрослый человек сам себе говорит: «Всё уже закончилось, сейчас ничего плохого не происходит». А успокоиться не получается. ⠀ Сегодня хочу рассказать о научной новости, которая стала для меня поводом поговорить об этом. Нобелевскую премию по медицине за 2026 год присудили за открытия, связанные с оптогенетикой — методом, позволяющим управлять активностью выбранных нервных клеток с помощью света. Звучит как фантастика, но это исследовательский инструмент. ⠀ Устроено это так: в определённые клетки вводят генетическую инструкцию, по которой они начинают производить светочувствительный белок. После этого светом можно менять их активность. Вот откуда в названии «генетика». Просто посветить фонариком на голову не получится. ⠀ Особенно интересен один эксперимент с памятью. Ещё в 2012 году исследователи пометили у мышей клетки мозга, которые работали во время запоминания пугающей ситуации. Позже животных перенесли в другую обстановку и активировали эти клетки светом. Мыши начинали замирать — проявляли защитную реакцию, хотя прежней опасности рядом не было. Так удалось показать, что активации определённой группы клеток достаточно для воспроизведения этой реакции. ⠀ Сразу оговорюсь: мышь — не человек, а этот опыт не даёт готового рецепта воспитания или лечения тревоги. Но он помогает исследовать, как связаны память и поведение. Не просто наблюдать, какие клетки работают, а проверять, что происходит при вмешательстве в их работу. ⠀ У людей способность напоминаний вызывать сильные переживания изучают отдельно. Например, после травмирующего события слова, звуки или ситуации, напоминающие о нём, могут запускать страх и телесные реакции даже тогда, когда опасности уже нет. Это не означает, что любой испуг — психологическая травма. Но показывает, почему одного понимания «сейчас безопасно» иногда недостаточно. ⠀ Вернёмся к ребёнку со стихотворением. Я бы не начинала с очередного доказательства, что бояться нечего. Сначала спросила бы: «А что самое страшное может случиться, когда ты выйдешь отвечать?» Забыть слова? Услышать смех? Получить замечание учителя? Здесь могут оказаться совсем разные истории — и помогать мы будем по-разному. ⠀ Если над ребёнком действительно смеются или взрослый его унижает, сначала нужно разбираться с этой ситуацией. Я бы не предлагала ему учиться спокойно переносить то, что следует остановить. А если обстановка безопасна, можно вместе выбрать небольшой посильный шаг: например, сначала рассказать стихотворение одному человеку. Не устраивать неожиданную проверку смелости перед всей семьёй. ⠀ Постепенная работа со страхом в поддерживающей обстановке используется и в психотерапии. Это не требование «соберись и сделай самое страшное», а продуманная работа с переживаниями, ожиданиями и поведением. Если тревога мешает ребёнку учиться, спать или общаться и не уменьшается, стоит обращаться за профессиональной помощью. ⠀ Для меня психологический смысл этой новости не в обещании однажды найти кнопку, которая выключит всё неприятное. Мне хочется, чтобы мы внимательнее относились к словам «я понимаю, но не могу». ⠀ И вместо «сколько тебе ещё объяснять?» попробовали сказать: «Я вижу, что объяснений пока недостаточно. Давай разберёмся, чего ты боишься и какая помощь тебе нужна». ⠀ А вам знакомо это состояние: головой всё понимаете, а внутри всё равно страшно?