Аналитика каналаMaxМаксимально наша

Я знаю, что только инфоцыгане-ботоводы выпрашивают лайки и комментарии, но поскольку посконный мессенджер кривой и неудобный для пользователей и вы мало в него пишете, я тоже начну попрошайничать. Дайте шума!

И последнее про животных на сегодня. Несколько лет назад мы с мужем приняли решение: брать только бездомных и приблудившихся. У нас есть возможность купить красивых породистых кошек с клеймами и родословными за много красивых денег, но мы подбираем уличных. Красивых и породистых всегда купят. На них очередь стоит. А вот этих тощих шелудивых кто возьмёт? Ну мы. Будем их кормить холистиками, водить в ветеринарку в центре Москвы и показывать тысячам читателей, чтоб вы писали, какие они пусечки. План!

Вдруг вы никогда не видели кошку Мерло.

По рабочим делишкам нахожусь в жутко пафосном месте. Кругом чиновники, темщики и, конечно, эскортницы. Курим на улице с мужем, мимо идёт деваха — ноги, рост, лабутены (натурально лабутены!), леопардовое платье по матильду. С ней охрана, красный рот и наращённые полдевахи, от волос до губ. Смотрю с завистью. Мне так уже никогда не выглядеть, я и в молодости такой не была. — Дорогой, если я вдруг стану так выглядеть — ты будешь счастлив или разведёшься? — задаю я гробовой вопрос. — Выгляди как хочешь, — отвечает Фёдор, женатый третьим браком. — Но это же постоянные ограничения! Ты вот вчера противень мяса по-французски слопала, сегодня вино с пирогами употребляешь, а она что? Высосет одну устрицу, а потом пару членов. Готова ты к такому? — Не, — раздумываю, — белковая диета не моё, я больше по углеводам… Быть мной абсолютно отвратительно, но так приятно!

К слову о пионах. Я рассказывала в ТГ, что моя 87-летняя бабушка с 2000 года имеет хобби — она торгует на рынке плодами своего садоводства и консервирования. В ход идут кабачки и тыквы, свежие и сушёные яблоки, маринованные и солёные огурцы, семена укропа, чеснок и лук, тёрн и слива, сок из соковарки, повидло и варенье. Иногда, по случаю — домашние яйца, если петух хорошо старался, наборы для соления огурцов — эстрагон, зонтики укропа, листья вишни и смородины, чесночок. Завтра у моего папы день рождения, семья идёт в ресторан, поэтому бабушка Вера приехала в Москву вместе с родителями. Но чего зазря ездить? Она нарезала охапку пионов и пошла её продавать! Пять букетов по 500 рублей (в каждом — семь штук; конкурентки продавали по пять, но нашей надо было поскорее распродаться, поэтому демпинг). И один — за 300, у студента не было больше, а бабу свою порадовать хотелось. Я в восторге от предприимчивости и активности моей бабки. Я в 36 лет ленюсь лишний раз в клавиатуру тыкнуть, а она на рынок с вёдрами цветов идёт. Гвозди бы делать из этих людей!

Я уже рассказывала, как в марте 1953 года моя бабушка Вера приехала в Москву из рязанской деревни и несколько лет жила в домработницах. В 53-м ей было 15 лет. Вера приехала к сестре Нюре, та была старше на 12 лет. Поначалу жила с ней и её мужем в общежитии, а потом ей подыскали место у какой-то генеральши. Генеральша болела ногами, по дому делать ничего не могла, а жила она с мужем в частном доме под Мытищами. Хозяйство, куры, печь — быт почти привычный. Но было несколько удивительных вещей. Во-первых, уличный туалет, под который было выделено отдельное строение. А что, вы разве не знали, что до 1953 года, а то и позже, в рязанских деревнях такой роскоши не было? Ходили на задний двор попросту на улице, а когда совсем грязно становилось, отец раскидывал отходы жизнедеятельности по огороду. Удобрение же. (Ладно, для меня это тоже было культурным шоком). Во-вторых, столичные пищевые привычки тоже казались удивительными. Однажды на завтрак генеральша попросила сварить макароны. Вера видела их впервые. Вы помните рассказ Валентина Распутина «Уроки французского», где герой получает макароны в посылке и начинает их грызть прямо сухими, потому что не знает, что надо варить? Тут было похожее, только бабушка их варила полчаса, закинув в холодную воду. Какое там аль денте — макаронная каша наше всё! Хозяйка была обескуражена. В следующий раз недоумение у генеральши вызвало обыкновенное пюре. Дело в том, что это слово Вере было незнакомо. На просьбу сделать картошку пюре она подала обыкновенные варёные клубни — скажут ещё тоже! А когда хозяйка объяснила, как надо было сделать, бабка фыркнула: «Придумают же — пюре какое-то! Это называется толчёная картошка, нечего слова иностранные городить». Третьим пунктом в списке оказались пчёлы. Вы думаете, они нужны, чтобы делать мёд? Генеральша лечила пчёлами ноги: время от времени ей привозили небольшой улей, приматывали живых насекомых полотенцами к коленям, чтобы пчёлы кусались. Это вроде как облегчало боль. Очевидно, что долго там Вера не задержалась: её надо было учить, а сил у хозяйки не было. Поэтому бабушка съехала в другую семью, к Жозефине Владимировне в вуали и на шпильках, где воспитывала мальчика Володьку. Воспитывала в основном с помощью иголки, вставленной в огрызок карандаша: набедокурил — уколола. Но это уже совсем другая история.

Обещанная история про полковника. Мои бабушка с дедом познакомились на работе — оба трудились на стройке; он был бригадиром, она маляром. Поскольку родом они не из Москвы (дедушка родился в Подмосковье, бабушка — в Михайловском районе Рязанской области), после свадьбы они жили в общежитии на Хорошёвском шоссе. Это сейчас отличный район недалеко от центра, а тогда была жопа жопская, даже без метро — «Полежаевскую» открыли в 1972 году, к тому времени Вера с мужем уже съехали. Дом, к слову, до сих пор стоит, там офисы. В этом общежитии жили семейные люди, поэтому уборщицы у них не было — не полагалось. Дескать, сами могут мусор вынести и толчок вымыть! Так что каждой комнате полагалось дежурить по очереди: опустошать огромный мусорный бак (без лифта тащить помойку с пятого этажа), убирать места общего пользования, мыть полы в коридоре. В числе прочих жильцов была там какая-то, как бабушка выразилась, «проститутка». Родила без мужа, хохотала до упаду всегда — ну проститутка и есть! Но однажды ей посчастливилось подцепить какого-то полковника. И она в день своего дежурства попросила его помочь с мусором. Военный — красивый здоровенный! В форме! При погонах, при оружии! И голыми руками вытаскивал этот мусор из баков. А вокруг встали девки — такие же лимитчицы, как моя Вера, — и давай над ним в голос ржать. Дескать, такой мужик, а сейчас тухлые отбросы потащит. Полковник с грустью оглядел девок и сказал: — Какая ж деревня вы, девочки. Мужчина должен своей женщине помогать и выполнять тяжёлую работу. А вы хохочете-хохочете, а потом сами мусор в свой черёд попрёте. Ну и кому тогда будет смешно? В 1960-х годах неизвестный полковник понимал в совместном ведении домашнего хозяйства больше, чем 90% псевдомужиков из тиндера прямо сейчас. Восхищаюсь!

На случай, если вы давно не восхищались моей 87-летней бабушкой. Это вот она с утречка встала, прополола и окучила. А то скучно же без дела. Я с утра встала и подумала: скорей бы лечь.

Ну что хочется сказать.

Моя бабушка Вера приехала в Москву из рязанской деревни в 1953 году, в марте. Вера была младшей из пяти детей, одна старшая сестра и брат уже жили в столице, так что она ехала не совсем в никуда. Прежде Вера ни разу не бывала не то что в Москве — ни в каком городе вообще, и видела она в своей жизни только две глухие деревни по несколько десятков домов в каждой. Мать, моя прабабка Наташа, которая изредка ездила в столицу продавать шерсть, пряжу, яйца, молочку и прочую еду с огорода, предупредила Веру: «Ты как в метро войдёшь — на лестнице, которая сама едет, будут такие зубья, их надо перепрыгнуть, а то ногу оторвёт!». Эти слова Веруська запомнила и всю дорогу до Москвы держала в голове. На Павелецком вокзале Веру встречала жена брата Лёши, Женя. Москвичка, она не могла представить, что кто-то впервые видит метро, высокие дома, каменные стены и движущуюся лестницу. Она вручила Веруське билетик и пустила её вперёд. Это было ошибкой: стоило бы пройти первой, показать, как надо действовать. Но было поздно. Бабка от напряжения потеряла голову. В те годы вместо турникетов перед эскалаторами стояли контролёры в специальных стойках — что-то вроде билетёров в театрах. Они проверяли билеты, только вот Вера об этом ничего не знала и особо не задумывалась: впереди её ждали страшные зубья, которые могли оторвать ногу. Стиснув зубы, наша героиня ринулась покорять эскалатор. Чтобы перепрыгнуть опасные зубцы, она решила взять разбег. Не обращая внимания на крики контролёрши и вопли оставшейся позади Жени, Вера рванула бегом по эскалатору. А надо заметить, что за спиной у неё была не только коса до пояса, но и мешок — обычный такой мешок, в который высыпали ведро картошки. Март — голодный месяц, поэтому мать отправила Веру в Москву со своим пайком, чтобы та не слишком обременяла брата. Сейчас потребуется воображение. «Павелецкая» — станция глубокого заложения, эскалатор там длинный (126 метров, я загуглила!). И вот, перепрыгнув начало лесенки-чудесенки, по нему несётся напряжённая и оттого глухая ко всему 15-летняя девчонка, по пути херача мешком с картошкой спокойно стоящих пассажиров. Где-то сзади Женя голосит: «Вера, стой!», контролёрша пищит: «Держи её!», но граждане заняты уворачиванием от картофельного снаряда, им не до ерунды. И только почти в самом низу нашёлся крепкий мужик, который взял Веруську за плечи, остановив её бешеную гонку, и объяснил, что никакие прыжки через зубцы не требуются, надо просто перешагнуть. И стоял с ней внизу, пока дура Женя не приехала. Мне 36 лет, я родилась в Москве и впервые оказалась в метро в бессознательном возрасте. Но грёбаная гребёнка вшита в культурный код нашей семьи. Каждый раз, когда мы с Габи оказываемся на эскалаторе, я, не задумываясь, говорю: «Дочь, осторожнее, прыгай, а то ногу оторвёт». Генетическая память, что вы хотите.