Аналитика каналаMaxМаксимально наша

Я знаю, что только инфоцыгане-ботоводы выпрашивают лайки и комментарии, но поскольку посконный мессенджер кривой и неудобный для пользователей и вы мало в него пишете, я тоже начну попрошайничать. Дайте шума!

Дама сейчас разговаривала с проводником так, что я позавидовала поставленному голосу. Она заказывала завтрак, в котором не оказалось овсянки. Глубоко вздохнув, дама попросила сварить ей. Ибо нехуй. Когда проводник, которого лично я боюсь до усрачки, ушёл, я спросила: — А как вы так с ним разговариваете? Так уверенно, научите меня! — Вы видели, сколько билеты в СВ стоят? И они не могут наварить какой-то сраной каши? — спокойно пояснила дама. А потом добавила, что она вообще-то генерал-майор. Буду держаться её! А то мне сегодня на ужин борща не дали, я уже ей пожаловалась — она пообещала завтра весь вагон борщом накормить. Она накормит. Она такая. Максимально наша!

Вдруг вы никогда не видели кошку Мерло.

Есть банды Нью-Йорка, есть сицилийская мафия, а есть московские нотариусы. Для меня всегда было загадкой, что это за такая особенная каста, что им буквально можно всё. Работа у них, откровенно говоря, довольно обезьянья: помощница берёт типовой договор доверенности на что угодно, вбивает туда паспортные данные с тремя ошибками, которые предстоит найти клиенту, а нотариус, предположим, Иванова С.И. шлёпает на распечатанную бумажку печать. Офис нотариуса всегда находится в залупе. Подвал, кладовка на цокольном этаже бизнес-центра, чердак или мансарда в неухоженном особняке. На полу дырявый линолеум, на стенах следы тысяч обтиравших их плеч, в углу скучает колченогая табуретка, на которую все стесняются присесть. За обитой облезлым дерматином дверью стоит занюханный стол помощницы с лицом уставшей от жизни гетеры, за второй такой же дверью сидит, собственно, повелитель (или повелительница) конторы. С лицом ещё более уставшей от жизни гетеры, которая по ночам разгружает вагоны, и всё это по вине клиента. А он еще и припёрся. Со своей сраной доверенностью. Принимают только наличные. Причём сдачи никогда нет. Снял в банкомате пять тыщ — иди покупай в «Пятёрочке» пакет кефира, чтобы разменять. Ах, это центр города, и тут нет ни одной «Пятерочки», а есть только хипстерская кофейня, где пятитысячную купюру в глаза не видели, потому что там все только криптой платят? Ну хер знает тогда, сиди без доверенности или заказывай такси до «Пятёрочки». Только побыстрее, пожалуйста, через семь минут обед. Обед у нотариуса всегда через семь минут, даже в 10 утра. Хотя какой нотариус работает в 10 утра, что я несу? Контора открыта по чётным пятницам високосного года в полную луну, с 11:43 до 12:26. И через семь минут обед! И самое главное — в нотариальной конторе вам обязательно нахамят. «Женщина, ну проверять же надо», когда они вместо Елены назовут вас Ириной в финальном документе. После трёх проверок. «Молодой человек, что непонятного? Кроме паспорта, нужно ещё ваше свидетельство о рождении, браке, разводе и обрезании. Знать такие вещи надо». «Мужчина, побыстрее давайте читайте, через семь минут обед». И ничего, ничего им за это не будет. Кроме двойки на яндексе с комментарием: работает как попало, офис в залупе, карты не принимают, персонал хамит. А то мы не знали!

Папы супер.

Моя 87-летняя бабушка Вера — женщина уникальной активности в области ведения хозяйства и столь же уникальной жадности. Я рассказывала, что почти 30 лет она торгует на рынке плодами своего труда (и оплаченного родителями в бешеных количествах электричества, но лишь бы нравилось). Закрутки, огурцы, тыквы, семена укропа, сушёные яблоки и что угодно. Ничего нельзя выкидывать! А этот год — яблочный. Яблок у нас мешки, тачки, вёдра, самосвалы… Всегда так было, год через год — вся деревня усыпана. Вере ужасно жалко выкидывать падаль, поэтому она сушит яблоки, гонит из них сок, а из жмыха — варит повидло, варит компоты. Плюс ещё до хрена сливы, это вообще вечная боль. И на всё это богатство неистово слетаются плодовые мушки. От восторга и изобилия они лезут не только в сливу, но и в бокалы с вином, в глаза, в еду и разве что не в задницу. Приезжая к родителям на дачу, я кричу и ругаюсь, что все эти заготовки надо изгнать, потому что мы отдыхать приехали, а не с мухами бороться ради мешка сушёных яблок. Вера строго смотрит на меня и говорит, чтоб я шла в жопу, потому что мешок яблок — это полторы тыщи, а я бесплатная. Сижу пью вино с мухами, чо.

Я уже рассказывала, как в марте 1953 года моя бабушка Вера приехала в Москву из рязанской деревни и несколько лет жила в домработницах. В 53-м ей было 15 лет. Вера приехала к сестре Нюре, та была старше на 12 лет. Поначалу жила с ней и её мужем в общежитии, а потом ей подыскали место у какой-то генеральши. Генеральша болела ногами, по дому делать ничего не могла, а жила она с мужем в частном доме под Мытищами. Хозяйство, куры, печь — быт почти привычный. Но было несколько удивительных вещей. Во-первых, уличный туалет, под который было выделено отдельное строение. А что, вы разве не знали, что до 1953 года, а то и позже, в рязанских деревнях такой роскоши не было? Ходили на задний двор попросту на улице, а когда совсем грязно становилось, отец раскидывал отходы жизнедеятельности по огороду. Удобрение же. (Ладно, для меня это тоже было культурным шоком). Во-вторых, столичные пищевые привычки тоже казались удивительными. Однажды на завтрак генеральша попросила сварить макароны. Вера видела их впервые. Вы помните рассказ Валентина Распутина «Уроки французского», где герой получает макароны в посылке и начинает их грызть прямо сухими, потому что не знает, что надо варить? Тут было похожее, только бабушка их варила полчаса, закинув в холодную воду. Какое там аль денте — макаронная каша наше всё! Хозяйка была обескуражена. В следующий раз недоумение у генеральши вызвало обыкновенное пюре. Дело в том, что это слово Вере было незнакомо. На просьбу сделать картошку пюре она подала обыкновенные варёные клубни — скажут ещё тоже! А когда хозяйка объяснила, как надо было сделать, бабка фыркнула: «Придумают же — пюре какое-то! Это называется толчёная картошка, нечего слова иностранные городить». Третьим пунктом в списке оказались пчёлы. Вы думаете, они нужны, чтобы делать мёд? Генеральша лечила пчёлами ноги: время от времени ей привозили небольшой улей, приматывали живых насекомых полотенцами к коленям, чтобы пчёлы кусались. Это вроде как облегчало боль. Очевидно, что долго там Вера не задержалась: её надо было учить, а сил у хозяйки не было. Поэтому бабушка съехала в другую семью, к Жозефине Владимировне в вуали и на шпильках, где воспитывала мальчика Володьку. Воспитывала в основном с помощью иголки, вставленной в огрызок карандаша: набедокурил — уколола. Но это уже совсем другая история.

Обещанная история про полковника. Мои бабушка с дедом познакомились на работе — оба трудились на стройке; он был бригадиром, она маляром. Поскольку родом они не из Москвы (дедушка родился в Подмосковье, бабушка — в Михайловском районе Рязанской области), после свадьбы они жили в общежитии на Хорошёвском шоссе. Это сейчас отличный район недалеко от центра, а тогда была жопа жопская, даже без метро — «Полежаевскую» открыли в 1972 году, к тому времени Вера с мужем уже съехали. Дом, к слову, до сих пор стоит, там офисы. В этом общежитии жили семейные люди, поэтому уборщицы у них не было — не полагалось. Дескать, сами могут мусор вынести и толчок вымыть! Так что каждой комнате полагалось дежурить по очереди: опустошать огромный мусорный бак (без лифта тащить помойку с пятого этажа), убирать места общего пользования, мыть полы в коридоре. В числе прочих жильцов была там какая-то, как бабушка выразилась, «проститутка». Родила без мужа, хохотала до упаду всегда — ну проститутка и есть! Но однажды ей посчастливилось подцепить какого-то полковника. И она в день своего дежурства попросила его помочь с мусором. Военный — красивый здоровенный! В форме! При погонах, при оружии! И голыми руками вытаскивал этот мусор из баков. А вокруг встали девки — такие же лимитчицы, как моя Вера, — и давай над ним в голос ржать. Дескать, такой мужик, а сейчас тухлые отбросы потащит. Полковник с грустью оглядел девок и сказал: — Какая ж деревня вы, девочки. Мужчина должен своей женщине помогать и выполнять тяжёлую работу. А вы хохочете-хохочете, а потом сами мусор в свой черёд попрёте. Ну и кому тогда будет смешно? В 1960-х годах неизвестный полковник понимал в совместном ведении домашнего хозяйства больше, чем 90% псевдомужиков из тиндера прямо сейчас. Восхищаюсь!

Моя бабушка Вера приехала в Москву из рязанской деревни в 1953 году, в марте. Вера была младшей из пяти детей, одна старшая сестра и брат уже жили в столице, так что она ехала не совсем в никуда. Прежде Вера ни разу не бывала не то что в Москве — ни в каком городе вообще, и видела она в своей жизни только две глухие деревни по несколько десятков домов в каждой. Мать, моя прабабка Наташа, которая изредка ездила в столицу продавать шерсть, пряжу, яйца, молочку и прочую еду с огорода, предупредила Веру: «Ты как в метро войдёшь — на лестнице, которая сама едет, будут такие зубья, их надо перепрыгнуть, а то ногу оторвёт!». Эти слова Веруська запомнила и всю дорогу до Москвы держала в голове. На Павелецком вокзале Веру встречала жена брата Лёши, Женя. Москвичка, она не могла представить, что кто-то впервые видит метро, высокие дома, каменные стены и движущуюся лестницу. Она вручила Веруське билетик и пустила её вперёд. Это было ошибкой: стоило бы пройти первой, показать, как надо действовать. Но было поздно. Бабка от напряжения потеряла голову. В те годы вместо турникетов перед эскалаторами стояли контролёры в специальных стойках — что-то вроде билетёров в театрах. Они проверяли билеты, только вот Вера об этом ничего не знала и особо не задумывалась: впереди её ждали страшные зубья, которые могли оторвать ногу. Стиснув зубы, наша героиня ринулась покорять эскалатор. Чтобы перепрыгнуть опасные зубцы, она решила взять разбег. Не обращая внимания на крики контролёрши и вопли оставшейся позади Жени, Вера рванула бегом по эскалатору. А надо заметить, что за спиной у неё была не только коса до пояса, но и мешок — обычный такой мешок, в который высыпали ведро картошки. Март — голодный месяц, поэтому мать отправила Веру в Москву со своим пайком, чтобы та не слишком обременяла брата. Сейчас потребуется воображение. «Павелецкая» — станция глубокого заложения, эскалатор там длинный (126 метров, я загуглила!). И вот, перепрыгнув начало лесенки-чудесенки, по нему несётся напряжённая и оттого глухая ко всему 15-летняя девчонка, по пути херача мешком с картошкой спокойно стоящих пассажиров. Где-то сзади Женя голосит: «Вера, стой!», контролёрша пищит: «Держи её!», но граждане заняты уворачиванием от картофельного снаряда, им не до ерунды. И только почти в самом низу нашёлся крепкий мужик, который взял Веруську за плечи, остановив её бешеную гонку, и объяснил, что никакие прыжки через зубцы не требуются, надо просто перешагнуть. И стоял с ней внизу, пока дура Женя не приехала. Мне 36 лет, я родилась в Москве и впервые оказалась в метро в бессознательном возрасте. Но грёбаная гребёнка вшита в культурный код нашей семьи. Каждый раз, когда мы с Габи оказываемся на эскалаторе, я, не задумываясь, говорю: «Дочь, осторожнее, прыгай, а то ногу оторвёт». Генетическая память, что вы хотите.

Три наши кошки Рислинг, Шампань и Мерло – единоутробные сёстры-погодки, мы из каждого помёта дачной кошки Дуры Анжелы брали по котёнку (остальных пристраивали), а потом смогли стерилизовать саму Анжелу, и теперь она живёт у свекрови. Никаких бездомных кошек на даче, к счастью, больше нет. Сейчас смотрю – на участок пришёл кот. Серый, с полосатым коротким хвостом и недовольной мордой. – На Рислинг похож, – сказал муж. – Не папаша ли? – Эй! – заорала я. – Сюда иди, папаша! Алименты неси! Рислинг на 10 тыщ прививок сделала и за сотку зубы полечила, с тебя половина! Молча ушёл. Ну прямо как мой бывший!