Аналитика каналаMaxИзмены

Сегодня я узнала, как подруга сестры вышла замуж. Ей захотелось кокос. Она купила его, принесла домой и начала открывать. Час, два ничего не получается. Она жила на пятом этаже, а внизу была асфальтовая парковка. Она решила сбросить кокос вниз, чтобы он разбился. Дождалась, когда стемнеет, и на улице никого не будет. Парковка была освещена. На всякий случай она написала на бумажке "Кокос не жрать", спустилась и положила ее на асфальт. Поднявшись, она со всей силы бросила кокос с окна. Когда она спустилась, на асфальте рядом с "запиской" сидел парень, который был в сознании, но выглядел неважно, что было удивительно. А в руках у него был кокос. ЦЕЛЫЙ. Подруга выбежала в ночной рубашке, почти без одежды, испуганная, и позвонила в скорую помощь, поехала с ним в больницу. Так они и познакомились. Словами мужа: Я иду домой, никого не трогаю, вижу на асфальте бумажку, подхожу, читаю "кокос не жрать", останавливаюсь и оглядываюсь. Никого. Стою минуту и слышу свист сверху. А дальше всё как в тумане. Когда очнулся, уже был женат. А кокос сейчас стоит у них в серванте. ЦЕЛЫЙ.

Я встретила свою настоящую мать в 30 лет. Она оказалась продавщицей в моем любимом магазине Я знала, что меня удочерили. Родители сказали, когда мне было 15. Я не искала биологическую мать, думала, зачем? У меня есть семья, я их люблю. Но в 30 лет любопытство взяло верх. Я подала запросы, искала, нашла. Она жила в моем городе. Работала продавщицей в продуктовом магазине, в который я часто заходила. За углом от моего дома. Я проходила мимо неё сотни раз. Я пришла к ней. Она стояла за кассой, пробивала товар. Я подошла, назвала себя. Она побледнела, выронила пакет молока, потом заплакала и сказала: «Я знала, что ты придешь. Я тебя ждала 30 лет». Мы сидели на скамейке у магазина, пили кофе из автомата, разговаривали. Она рассказала, что родила меня в 17 лет, не могла растить, отдала в детдом. Думала, что я найдусь, когда вырасту. Ждала каждый день. Работала в этом магазине 20 лет, потому что он рядом с моим домом. Она знала мой адрес, видела меня иногда, но боялась подойти. — Я смотрела, как ты растешь, — сказала она. — Как ходишь в школу, как встречаешься с мальчиками, как выходишь замуж. Я знала, что у тебя всё хорошо. Мне этого хватало. Мы теперь общаемся. Она не претендует на роль мамы, у меня есть мама. Но она есть. И я рада, что нашла её.

«От моего приятеля Яна Левинзона слышал как-то дивную историю о девчушке на экзамене. Он принимал у будущих филологов экзамен, а второй вопрос в билете у девицы этой (первого она не знала начисто) был такой: «Творчество польского поэта Мицкевича». В отчаяние впав, а оттого – во вдохновение, девица бойко и развязно заголосила: – Поэт Мицкевич был поляком и потому писал по-польски. Он так хорошо писал, что если бы он был венгром, то его, конечно же, любили бы все венгры, но он был поляк и его любили все поляки… Учителю всё стало ясно, только двойку ставить не хотелось, и поэтому он ласково сказал: – Мне всё про вас понятно, я вам дам последний шанс: скажите мне, как звали поэта Мицкевича, и я вам ставлю «удовлетворительно»… Девица медленно и вдумчиво ответила: – Так ведь его по-разному звали. На работе по одному, а дома по-другому, а друзья… Сам преподаватель стихи Адама Мицкевича любил не слишком, отчего решил помочь хитрожопой бедняжке. – Я вам подскажу, – сурово сказал он, – как звали первого мужчину? И лицо девицы расцвело пониманием. – Валера, – с нежностью ответила она»… /Игорь Губерман/

Я росла в семье алкоголиков. Пили все, бабушка, мама и папа. Также их друзья, которые не покидали наш дом. Грязь, мусор, бутылки и я пытавшая найти среди всего этого, что-то съестное. Пока не пошла в школу, я думала, что так все и живут. И лишь в школе увидела другой мир. Мне казалось это всё сказкой. Мамы с папой приходили в школу за своими детьми. Рядом со школой стоял ларёк и им, там покупали мороженное и шоколад. А я стояла и смотрела с завистью. Мне так хотелось попробовать кусочек мороженного, то которое на палочке. Но чужим родителям было не до меня, как и родным тоже. Зато спиртное я попробовала рано, в тринадцать лет. У мамы был день рождения, и меня заставили выпить за здоровье своей матери. А потом меня хвалили, что какая дочь молодец, уважает свою мамку. Как мне было плохо… Но опять же до меня никому не было дела. А дальше была улица, спиртное для меня входило в привычку. В пятнадцать лет узнала любовь мальчиков. В шестнадцать забеременела. В то время у меня был парень Андрей, поэтому я точно знала кто отец моего ребёнка. Родители Андрея, когда узнали о моей беременности, забрали меня сразу к себе. Мои родители были счастливы, что сбагрили меня. Для меня началась новая жизнь. Свекровь, милая моя мамочка, царствие ей небесное, она из меня делала человека. Учила меня стирать, убираться, готовить. Стыдно сказать, даже подмываться. Конечно она со мной помучалась, но всё же своей лаской, вниманием, терпением выбила всю дурь, что была у меня в голове. Ведь в мои шестнадцать лет, была хоть и небольшая, но зависимость от алкоголя. С Андреем мы не расписывались. Свекровь, сказала, что не надо. И боже как она была права. Когда родилась дочка, мы с Андреем поняли, что что-то не так, неправильно. Просто наша любовь была похожа на любовь брата и сестры. Не более. А вскоре он влюбился по-настоящему. Девушка даже дождалась Андрея из армии. Они поженились, у них родились два мальчика. Я с помощью свекрови окончила техникум. Еще какое-то время пожила с родителями Андрея, а потом они купили нам небольшую однокомнатную квартиру. Куда мы с дочкой и переехали. Квартиру они оформили на дочку. Все праздники, дни рождения мы собирались у нашей МАМЫ. Она не делала разницы, все для неё были одинаковы. Когда она заболела, Андрей с женой жили уже в другом городе. Так что я до последнего ухаживала за ней. Это минимум, чем я могла её отблагодарить. Вчера по нашей мамочке была память. А я до сих пор её благодарю, за то, что она научила меня жить в совершенно другом мире. Сейчас я не пью совсем. У меня хороший муж и чудесная дочь, достаток. Боюсь даже представить, что меня бы ждало если бы я не встретила Андрея.

— Ты на фронте давно воюешь? — Пятый месяц уже пошёл. — Сам - то родом откуда будешь? — С под Орла. — Ну так ты орёл! Э как сильно тебя задело! Турникеты бы подкрутить, А то, знаешь, такое дело... Можем и не договорить... А семья у тебя большая? Дома ждут, или ты один? — Только старая мать, больная. Я у мамы единственный сын. — А жена? А детишки!? — Нету. — Как же так? — Не сложился быт... — Да, наверно не просто это, Одиноким на свете быть..? Тебя миной или снарядом? Чем накрыло - то, не пойму? — Вроде мина взорвалась рядом, Жалко маму не обниму... Что-то холодно, холодно стало, Умираю похоже я... До чего же обидно малой Оказалась вдруг жизнь моя. — Погоди умирать, служивый!? Эх, проклятая ты судьба! Эй, в окопе? Ребята! Живы?! Эй, тут триста! Сюда!! Сюда!!! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И поднявшись со дна воронки, Смерть тихонечко вдаль пошла... Жалко стало ей похоронки, Для старушки из - под Орла. ✍️ Сергей Шаров

Поверьте, возраст не самое страшное, что ждет нас в жизни. Гораздо страшнее потери, когда уже некому сказать: «А знаешь, мам…» или «Послушай, пап…». И этот ветер перемен сбивает вас с ног и дует в никем не прикрытую спину. И вы остаетесь на этом сквозняке один на один… Так что самого возраста бояться не стоит. Куда страшнее то, что приходит с ним. Поэтому очень цените это время, без сквозняков… Шарль Азнавур✍️

У меня есть соседка. Ей 75. Каждое утро она выходит на балкон в шёлковом халате, пьёт кофе и курит тонкие сигареты. Музыка, запах — всё это в 7:00. Я её тихо ненавидела. Раздражало всё. Однажды у меня затопило кухню. Стою в воде, в панике, реву, бывший трубку не берёт, сантехник будет только через несколько часов. Стук в дверь. Открываю — она. С ведром, тряпкой и разводным ключом. Я даже ничего сказать не успела — она уже на кухне. Через 15 минут всё было сделано. Потом мы решили выпить чаю. И она начала рассказывать. 30 лет проработала инженером на заводе. Муж ушёл, когда ей было 40 — к молодой. Двоих детей вырастила одна. В 50 продала квартиру и уехала в Италию на пол года. Просто так. Потому что всегда хотела. Халат — подарок от итальянца по имени Лука. Сказала, что это было лучшее лето в её жизни. Вернулась — из-за внуков. Я спросила: "Вы жалеете о чём-нибудь"?Она затянулась сигаретой и спокойно ответила: "Только о том, что слишком долго ждала разрешения жить". С тех пор, когда я слышу её музыку в 7 утра, я уже не злюсь. Я улыбаюсь. Девочки, будьте как моя соседка. Не ждите разрешения, просто живите

Галка всегда была очень полной. Даже толстой. Сколько себя помнила. То есть лет с пяти. В садике дразнили, в школе дразнили. Особенно на физкультуре. Толстуха, слониха, жирная, фу-толстая-дура, да каких только прозвищ не было. Не обижалась. А чего на правду обижаться? Правда она вот она. В зеркале. Рост 170, вес... Эх... Кому жаловаться? Кому? Учителя жалели, но сами тоже за глаза так называли. Друзей у неё не было. Правда и врагов особых тоже. Не завела. Мать с отцом угорели пьяные в бане, ей еще и трех лет не было. Забрала к себе тётка. Двоюродная. Так к школе Галка знала что она "приблудная и лишний рот кормить". Чего жаловаться. Слава Богу, в детдом не сдала тётка то. Бабушка один раз приезжала, папкина мать. Приехала, повздыхала. Не похожа, сказала, на Витю маво. И уехала. Потом Галка выросла, уехала учиться в техникум. А после работала в селе неподалёку. В магазине. Жители села её любили, за незлобливость, молчаливость и улыбку. Так прошло ещё десять лет. Жила одна. Работа, дом, кошка, огород. Подруг так и не завела, мужчина был один, женатый, погулял, да и к жене ушёл. Дети, сказал. Долго мялся в прихожей и вздыхал. Галка молча плакала, глядя в окно. Ничего не сказала. Махнула только рукой, мол, иди. Дети же. Погоревала, в магазине любопытные бабы всё высматривали, правду ли болтают, или нет. Не высмотрели, поговорили и затихли. Рядом с трассой построили какое-то производство, замноголюдело. Новые лица появились, кто и дома покупал в селе, что пустые после стариков стояли. В одном доме поселился Колька Малой. Малой потому что ростом был маленький, лысый, красноносый, похожий на гнома с новогодней открытки. Говорливый, смешной, вечно ходил с распахнутой курткой, даже в мороз. Мужики да бабы шутили "с душой на распах". Козу завёл. Смешно так, бобылем живёт, а хозяйство держит. Коза ходила за ним как собачка. Куда Колька, туда и коза. Колька в огород, коза за ним, Колька на работу, коза до калитки проводит и блеет. Смотрит своими жёлтыми глазами вдаль. Скучает. Народ веселился, Колька добрый был, не обижался, только рукой махал. - Ихха! Мать её туды - растуды. Пусть ходит. А однажды потерялась коза. Ушла через плетень, протиснулась и нету её. Колька искал, горевал страшно. Родная душа. На третий день в его калитку прошла Галка, которая вела за собой козу. Нашла. В березнике заблудилась. На чай зашла. И осталась навсегда. И не было человека, счастливее Кольки. Он всю жизнь звал жену Галина Викторовна, целовал её в плечо, дальше не доставал по росту, приобнимал и прикрывал глаза от удовольствия. А она улыбалась и гладила его по голове. Так и жили. Анна Теллер

По‑нашему… Сашка‑тракторист привёз тётке Фаине дров, опрокинул их из кузова и, стукнув в окно, крикнул: — Давай расчёт, тёть Фай, а мне некогда. Та взяла ранее заготовленные деньги и, сунув их в Сашкины руки, сказала: — А вот поколоть бы, Саш, мне уж не под силу. — Поколоть, — усмехнулся тот, — это двойной расход. Копи, может, и поколю когда. И, сев в свою технику, уехал. — Грехи мои, — зашептала тётушка, — это когда ж я такую пропасть исколю… Она поохала, как бы набираясь сил, и, выйдя за калитку, принялась убирать дрова с дороги. А тут, может, на грех или ещё на что, ехал сосед — Мишка‑кудрявый, с улицы напротив, — и, высунувшись в окно, прокричал: — А чё, тёть Фай, зарядкой занимаешься? И покатил дальше, только завизжали его тормоза. — Ты понимаешь, а, — непонятно к кому закричала она, обращаясь, — понимаешь? Смеётся над старухой… Она хотела продолжить и дальше, по порядку своей обиды высказаться в никуда, но тут, это уж как на радость, показался Шурик, тоже их деревенский бедолага. — А вот и я, — начал он. — Могу чем могу помочь. А так как тётушка ещё кипела сердитостью, то и глянула ею на него: — Вам бы лишь бы смеяться, задери вас оглобля! — осмелясь, выдохнула последние капли её гнева Фаина. А потом, мягко, как и подобает ей, добавила: — Саш, ты ж путный мужик‑то. Я ж помню тебя ещё лихим хлопцем, которого добрее и не было в нашей деревне. Уж вот ты бы и помог мне справиться с этим добром, а? Сашка крутил глазами, пока тётушка вспоминала о нём хорошо, а потом глаза его остановились на этой огромной куче бывших берёз. — Я бы… — начал он, но продолжения ведь может и не быть, ты же знаешь… — Он чесал затылок несколько минут, словно считал каждое поленце, и вдруг сказал: — Неси колун. Тётушка мигом забежала в сарай и притащила его: — Я ить заплачу, Шурик, только не оставь в помощи. А Шурик уже, как и не слышал, махал этим колуном направо и налево так, что казалось, будто колет автомат. Тётушка собирала поленца в тележку и возила прямо тут, неподалёку. Потом подошёл дед Гриша и молча начал помогать. Тётушка охнула, перекрестилась и начала было говорить, что это так дружно и… Но дед Григорий махнул на неё рукой и только изрёк: — За давнее: твой дед тоже мне помог. Слёзы радости потекли у тётушки по щекам, и она зашептала: — А то разве… Мой тоже был человеком добрым, он и уважал каждого, и рад был помочь. — Она зашептала ещё горше: — Вот, Коленька, люди тебя не забыли, а уж я‑то… Она стояла и ревела, собирая слёзы в уголки платка. А тут, не понимая, что творится у соседки, вышел их сын, недавно вернувшийся из армии, и, поприветствовав всех, принёс свой колун и тоже начал помогать. — Господи, — шептала опять тётушка, — ты прости меня за неверие в доброту людскую, а вон как мне показал‑то. И, вытерев слёзы, перекрестившись, она побежала в дом готовить обед работникам. Так вот, под стук колунов, она и собрала стол: вытащила из подпола закрутки, обезглавила курочку в честь такого дела и вытащила припасённую бутылку первача — по граммульке, значит. И вот что вы думаете? До вечера помощники и управились, а ровная поленница красовалась у дома тётушки. А что потом? Да гуляли потом, вспоминали и деда её, и её саму, и доброе её сердце. Пришли и соседи — такие же пожилые, такие же добрые соседи по жизни. И пели песни после этой граммулечки. А дед Макар, отец помощника, принёс гармошку, на которой, как он выразился, не играл аж сто лет. «Хорошо‑то как, — думала тётушка; думали соседи, молодые и старые, — вот бы так‑то, да всегда вместе, дружно». На том и порешили. Автор: Наталья Осинцева.

Жила-была корова. Она была здорова. Давала в сутки ровно сто литров молока. Была в ней стать и сила. На шее бант носила. (Надеялась, что встретит надёжного быка.) Быки из той округи мечтали о подругах. У фермы собирались на тёлок поглазеть. Решили – той что с бАнтом – не место рядом с франтом По той простой причине, что нужно похудеть. Корова удивилась – «Худеть теряя силы? Чтобы обвисло вымя и склеились бока? Конечно, замуж надо. Но, я такого склада, Что вряд ли заморочусь на глупого быка.» А, в стаде все худели. Не пили и не ели. Обзавелись глистами и бегали трусцой. О молоке нет речи и, каждый божий вечер К весам, что возле фермы, брели худой толпой. У всех сниженье веса! К быкам нет интереса! Ночами рассуждают, как губы накачать. Лечили всех карболкой, но было мало толку. Пришлось гламурных тёлок на ливер отправлять. Корове (той, что с бАнтом) нашли быка (не франта). Рога острее пики и, кровью нАлит глаз. Он за свою корову в клочки порвет любого. Уж… очень бант красивый… И… вымя в самый раз… Мораль проста – что модно – в быту совсем негодно. Плясать под чью-то дудку – юродивых удел. Смотрите в мир с любовью. Старайтесь быть собою. И, женихи найдутся. И, ливер будет цел. Галина Яковлева-Глейх Иллюстрация: Анна Демченко