MaxИзмены

Их подъезд был особенным. Каждое утро в лифте появлялось маленькое объявление. Чаще содержание было таким: "Улыбнись, сегодня особенный день". Иногда это было напоминание "Обними близких", "Вспомни про тех, о ком забыл". Люди уже привыкли к этим необъяснимым запискам и каждый раз ждали утро, чтобы узнать напоминание сегодняшнего дня. Перед Новым годом в подъезде появлялся большой ящик для писем. Он был не только для детей, но и для взрослых. Последние стеснялись участвовать в этом представлении, но всё же, поддаваясь соблазну, тоже чирикали пару строк и опускали в ящик. Они сохраняли анонимность, и это успокаивало их. Но при этом каждый из этих взрослых людей становился на шаг ближе к тому радостному трепету, который был только в детстве. Раз в месяц кто-то приносил конфеты. Ставил на табуретку и писал: "Угощайтесь, сегодня ТОТ САМЫЙ день". Дети спрашивали разрешения у родителей, а те не решались попробовать лакомство. Но постепенно люди привыкли и перестали во всём видеть обман. Их тревоги улеглись, а чьё-то доброе сердце начало мастерить мостик доверия. Конечно, им хотелось знать, кто это. Но ни разу не удавалось им поймать доброжелателя. Потом люди перестали замечать все эти вещи, воспринимали их, как нечто само собой разумеющееся. Но однажды в лифте не появились заветные строчки. Как раз прошёл слух, что не стало одного мужчины, над которым многие потешались. Он зимой и летом ходил в тренировочных штанах, а ещё от него постоянно исходил аромат чеснока. Дети избегали его, а взрослые что-то недовольно бурчали. В тот день один мальчик пришёл очень расстроенный и сказал отцу: "Папа, я хочу продолжить дело дяди Игоря. Я уже помогал ему развешивать объявления, но теперь... Можно я буду писать их сам"? Папа предупредил его: "Если люди узнают, то, вероятно, будут смеяться над тобой. Ты же помнишь Чудика"? На что мальчик серьёзно сказал: "Пусть смеются. Я хочу, чтобы всем было хорошо. А ты говорил, что смех - это здорово. Разве нет"? Отец взъерошил волосы сына и сказал: "Я помогу тебе. Только скажи, что нужно делать". Каждый вечер мальчик готовил маленькую записку, которую вешал в лифте с напоминанием о чём-то важном. Раз в месяц, как раз в тот день, когда ушёл дядя Игорь, он покупал на свои карманные деньги много-много конфет и укладывал их в привычном месте. Как делал это мужчина в день своей пенсии. На Новый год он мастерил почтовый ящик и давал людям возможность написать письмо, которому суждено остаться без ответа... Папа всегда помогал ему, как и обещал. Мальчик знал, что сейчас дядя Игорь где-то смотрит на него и улыбается. Он радуется, что кто-то продолжает его доброе дело. Это был особенный подъезд, Нить добра там не могла прерваться. Пусть смеётся кто-то. Но ведь смех- лучшее для наших душ лекарство.

— Если бы мы предложили сдать ЕГЭ следующим людям: Моцарту, Бетховену, бездельнику и двоечнику Пушкину, а также возьмем физиков и химиков для приличия, — Менделеева («двойка» по химии), Эйнштейна, Дирака, Шредингера и так далее, — они бы завалили экзамен. Мы скажем: «По физике «двойка» тебе, Нильс Бор». Он ответит: «Двойка-то двойка, но Нобелевская премия меня ждет по соседству». Именно за этот ответ! — Мне не важно, чтобы ребенок знал, в каком году Наполеон женился на Жозефине. Мне важно, чтобы он понимал, что происходит на этой планете. Все остальное «гугл» знает уже. Мне нужен тот, кому придет в голову очень необычная мысль. И это будет открытием. Открытие — это ошибки. — Мы хотим отличников или мы хотим открытия? Мы хотим прорывы в цивилизации или мы хотим армию дурачков, которые выучили бином Ньютона? Мы что хотим-то? Татьяна Черниговская.

Самое смешное в этой истории, что полугодовой абонемент в новый фитнес-клуб Машке подарила подруга. Сказала: «Да чё ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась. Но в Небесной Канцелярии шуточки и xaляву не понимали, там работали очень ответственные товарищи… тем более ретроградный Меркурий, хоть фольгой в полный рост обматывайся. В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников. Раздали им чёрные фирменные куртки со зловещей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гардеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Серёжа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками». В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили. Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле. На пороге стоял такой огромный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела. Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как норильский декабрь, глаза. – Добрый вечер, я фитнес-кoллектор. Я за вами, – хрустнув костяшками пальцев, гулко сказала живая гора. – Драсссте… в смысле? – Абонемент на фитнес покупали? – Покупали. – Почему не посещаем? – Посещаем! Я вчера… – Вчера вы были в сауне и джакузи. На фитнес пойдёмте, пожалуйста. Форму помочь собрать? Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц. Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно. Прятаться тоже. Он находил её и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая. Даже костюм снежинки не мешал. А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку. Муж oxрeнeл. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше всё. О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрёшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике. Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке… (с) Зоя Арефьева Иллюстрация: Lisandro Rota

Миллионы восхищались Одри Хепбёрн — её грацией и хрупкостью. При росте 170 см её талия едва достигала 51 см, а вес — 45 кг. Но за утончённой внешностью скрывались последствия детского голода и страданий. Именно эта хрупкость позже усложнила её путь к материнству. Одри провела детство в оккупированной фашистами Голландии. В 1944 году её семья столкнулась с арестами, бомбёжками и голодом. Девочке пришлось почти месяц прятаться в заброшенном подвале с крысами, питаясь чем придётся. В это время она заболела инфекционным гепатитом, и чудом была спасена лекарствами, купленными матерью на последние деньги. Эти годы оставили глубокий след на здоровье и психике. Взрослая Одри страдала бессонницей, частыми обмороками и симптомами анорексии, могла есть только небольшие порции, а во время депрессий замещала еду сигаретами. Нарушения эндокринной системы мешали ей забеременеть. В браке с Мелом Ферером она пережила шесть выкидышей. Один из самых драматичных случился во время съёмок фильма «Непрощённая». Герои́ня должна была управлять лошадью, а Одри была беременна. Режиссёр настоял на трюке, и после падения актриса получила переломы позвонков и рёбер, а вскоре случился выкидыш. «Я никогда не была ближе к ощущению, что теряю рассудок», — вспоминала она. Дома её ждала детская мебель и набор одежды розового и голубого цвета, которые она сама связала, не зная, кто родится — мальчик или девочка. Лишь спустя шесть лет брака, 17 июля 1960 года, родился живой и здоровый сын Шон — «Божий дар». Дома Одри называла его Пух, в честь Винни-Пуха. После появления второго сына актриса полностью посвятила себя семье: «Я ни на минуту не пожалела о том, что решила уйти из кино ради своих детей»

Однажды ты неожиданно поймёшь, что всё случается тогда, когда должно случиться. Что люди, которые рядом, не вечны, что ты не вечен. Ты поймёшь, что все бессмысленно, ты тратишь своё время неправильно. Ты мечтаешь о том, что не случится. Печалишься о том, чего не исправить. Ты забиваешь голову ненужным мусором пустым. Ты поймёшь, как много слов ты бросил на ветер и как много слов принял слишком близко к сердцу. Поймёшь, как много чужих людей пропустил через свою жизнь, как через коридор, а сколько родных душ отправил восвояси по своей глупости. Поймёшь, что нужно меняться. Нужно не принимать все близко к сердцу, ничего не ждать и... ни о чем не жалеть. Должное - придёт, случившееся - неизменно ...

Ни с кем не спорьте никогда. Себе дороже эти споры… Не тратьте силы и года На ерунду и разговоры. Случайным людям разъяснять Свою позицию – пустое. У них иной на вещи взгляд - Их право: мнение другое. Держитесь дальше от людей Чужих для вас и неприятных, Они не будут к вам добрей, Уйдите прочь, и без оглядки. Родных и близких – почитать. Других уже не будет. Поздно. Друзья уходят – не скучать, То был не друг, знакомый просто. Не слушать новости плохие, Плохие фильмы - отключать, Не говорить о негативах И лучше просто помолчать. Искать хорошие приметы, Смотреть с улыбкою на мир, Не раздавать пустых советов, Когда никто не просит их. Всегда, что лучше, выбирать, Чтоб не жалеть потом напрасно, И делать Главное. Но знать, Что это Главное - прекрасно.

Однажды у меня на руках умирал от рака священник — человек, который сам утешал других всю свою жизнь. Я спросила его: какой грех самый большой? А он ответил: «Самый большой грех – обидеть слабого». Почему? «Потому что это легче всего сделать…» Эта мысль меня поразила – самый тяжкий грех сделать легче всего… Передайте эти слова детям. Елизавета Глинка✍️

Вчера дочь спросила: — Мам, а когда ты в последний раз делала что-то для себя? И я не нашлась что ответить. Мы, женщины, почему-то умеем помнить всё: кто что любит на завтрак, кому пора покупать ботинки, у кого контрольная в пятницу, когда платить за квартиру… Но совершенно забываем про себя. Я стояла вечером на кухне, пила уже холодный чай и вдруг поняла: последние годы я всё время “держалась”. Не жила. Не мечтала. Не отдыхала. Просто держалась. Ради семьи. Ради детей. Ради стабильности. И знаете… иногда так хочется, чтобы кто-нибудь обнял и сказал: «Ты уже достаточно сильная. Можно просто побыть счастливой». Если ты сейчас читаешь это уставшая — знай: ты правда молодец. Даже если сегодня не всё получилось.

Вот вспоминаю детство… Мой папа очень тяжело болел. Он вернулся с войны в 20 лет инвалидом — у него были прострелены обе ноги и лёгкие. К 30 годам образовалась открытая форма туберкулеза. Периодические обострения сопровождались легочными кровотечениями, так как от изнуряющего кашля внутри рвалась ткань. За восемь последних лет его жизни это случалось 26 раз. Мама ухаживала за отцом, да ещё ей приходилось, оберегая меня и моего старшего брата, постоянно кипятить в кастрюле с хлоркой посуду, столовые приборы — чтобы только мы не заразились. Два раза в год, до школы и во втором классе, родители отправляли меня в оздоровительный интернат — для безопасности. Конечно, у мамы с батей была непростая жизнь. При этом он у неё был единственным, бесконечно любимым мужчиной. Когда через несколько лет после смерти отца в 83-м году я сказала маме: «Мам, может, тебе замуж выйти?» — она ответила: «Нет. Я прожила с Окой тяжёлую жизнь, но другой мне не нужно». Мама звала отца Окой, а вообще-то его имя было Октябрь, Октябрь Иванович. В 25-м году, когда он родился, считалось модным давать детям такие имена. Я говорила: «Спасибо, что трактором не назвали, а то мне пришлось бы носить отчество не Октябревна, а Тракторовна». Нигде не учась, отец работал промышленным графиком и был одним из лучших художников в Ленинграде. Мама помогала ему. Мастерская располагалась у нас дома. Периодически два-три художника по нескольку дней жили у нас, потому что постоянно возникали какие-то авральные работы. Плюс ко всему часто устраивались застолья. Собиралось много гостей, мама потрясающе пела, Андрюша, мой брат, замечательно аккомпанировал на гитаре, исполнял и свои песни, отец играл на гармошке, на мандолине. Батя был очень жизнелюбивым человеком, совершенно потрясающей силы воли. Философского склада ума, любил рассуждать о бытии, сознании, смысле жизни. Несмотря на болезнь, выпивал, много курил — ничего не мог с этим поделать, до конца жизни шутил, балагурил. Последние четыре месяца он, взрослый мужчина, весил 33 килограмма. Ходить уже не мог, лежал дома. Так — поверите ли? — лежа в постели, цыганочку танцевал! При том что боли испытывал жуткие. Но ни в коем случае не позволял себя жалеть. У нас в семье вообще не было принято жаловаться, стенать, распускать нюни. Никаких соплей! И батя в этом задавал тон. У него было много друзей, один из них — художник-график Коля Юдин. Однажды он приехал к нам в гости вместе с женой Динарой Асановой, которую мои родители видели впервые. Потом эта пара ещё несколько раз приезжала к нам. А однажды возвращаюсь я домой из школы, и отец, ехидно так улыбаясь, говорит мне: «Ну что, пойдём поговорим?» Захожу на кухню, а там — Динара. Говорит мне: «Вообще-то я кинорежиссёр и сейчас запускаюсь с первым своим фильмом «Не болит голова у дятла». Хочешь попробовать сыграть в нём главную роль?» «А что, интересно», — отвечаю. Посмотрела на отца, а он сидит, улыбается. Так я впервые оказалась на съёмочной площадке. Дальше вопрос о выборе профессии не стоял, поскольку к окончанию школы я уже снялась в нескольких картинах. Елена Цыплакова.