Однaжды, в пoдростковом вoзрасте, у мeня нe получились сыpники. Твopoг был слишком жидким, дeлала сама их пepвый раз.
Я расстроилась, потому что хотeла удивить родителей. А ничeго не вышлo...
Мoя бабyля тoгда сказала: «Tю! Вылeй всё в скoвородку для выпeчки, дoбавь изюм — будeт запeканка. Мы всем скажем, что ты придумала сдeлать один бoльшoй сырник».
Бабушки уже нeт. А я до сих пор благодарна ей за это «Тю!» Помогает, кoгда кажeтся, что ничего не получается...
Пoка бьётся твоё сердцe и сepдца твоих близкиx, на все мeлкие неудачи пpoсто "TЮюю».
Вce эти сырники, блины, нeмытые полы, разбитые вeщи и прочая epунда не стoят ваших пepeживаний!
В студенческие годы у меня был один преподаватель, профессор, который внушил мне одну простую истину. Он говорил, что настоящего мужчину можно определить по двум вещам: по его отношению к книге и по отношению к женщине. Сам он всегда, прежде чем взять книгу, шел мыть руки. И для меня стало правилом на всю жизнь трепетно и с уважением относиться к книгам и, конечно же, к женщинам.
Сергей Сергеевич Бодров✍️
Моя лучшая подруга предала меня. А через 10 лет приползла на коленях. Я простила
Мы дружили 15 лет. Она была мне как сестра. А потом она переспала с моим мужем. Я узнала, собрала вещи, уехала. Мы не общались 10 лет.
Я злилась, ненавидела, проклинала. Думала, если увижу — плюну в лицо. А через 10 лет она пришла. Стояла на пороге, седая, больная, трясущимися руками.
— Лена, — сказала, — я умираю. Рак. Мне осталось недолго. Прости меня. Я не знала, что так мучительно просить прощения. Я не спала 10 лет. Каждую ночь видела твои глаза.
Я смотрела на неё и не чувствовала ненависти. Только жалость. Такую сильную, что заболело внутри.
— Заходи, — сказала я. — Чай будешь?
Мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Она рассказала, как жалела, как хотела вернуть время вспять. Я рассказала, как выживала после развода. Мы плакали. Обнялись.
Она умерла через полгода. Я была на похоронах. Стояла и думала: как хорошо, что мы успели помириться. Как хорошо, что я простила.
Иногда прощение нужно не тому, кто виноват. А тебе самой. Чтобы жить дальше.
Еду в поезде на гастроли. Утром весь вагон выстраивается в туалет. Ну и я тоже. Что я — не человек? Народу много. Подожду. Но уже ясно, что весь вагон в курсе, что я здесь.
А мой противный глаз сразу замечает человека, который тут же напрягся, подобрал живот и широко улыбнулся. Он-то уж точно меня не отпустит без… — ещё не знаю чего — автографа или, не дай бог, фотографии дуэтом на фоне туалета.
Ну, пора вылезать из купе на свет Божий. «Мой человек» стоит, ждет. Деваться некуда. Иду.
— Товарищ Гурченко, я Вас жду.
— Я вижу.
— Значит, так. Докладываю. Я капитан дальнего плавания. У меня есть один грех. Могу запить. Когда по полгода в море… сами понимаете. Но команда меня уважает. Они ждут сколько надо, а потом ставят мне «Любовь и голуби» — помните, где Вы с Васей на юге? — И тихо зашептал: — Каюсь, у меня тоже такое было! Ужас! — И опять громко: — Товарищ Гурченко, Людочка, дорогая! Всё, что хотите, — шампанское, коньяк, цветы, шоколад! Умоляю, — как Вы там говорите? Людк, а Людк… Скажите!
— Так Вы наизусть уже всё знаете.
— Ну что Вы, Людочка, то кино, а тут — Вы! Живая! Бог ты мой, вот же удача! Всё! Всё, что хотите! Ну что Вам стоит? Ну, Людочка! Сделайте моряку-командиру, который годами не видит родных берегов, сделайте ему минуту счастья! Он этой минуты никогда не забудет!
Вот она, моя любимая профессия. Восемь утра. Лицо утреннее, несчастное. И вот сейчас я должна забыть, что я просто слабый человек, что я тоже хочу в туалет. Будь любезна в одночасье, в одноминутье сумей себя встряхнуть, «перевоплотиться» и сыграть ярко и весело, громко и артистично. Та-ак… копятся слезы обиды на судьбу, на серость за окном. А желтый шарик желчи подпрыгнет к горлу и откатится, подпрыгнет и откатится. Слава богу, не взорвался. Не надо. Уйдут силы, энергия. Они нужны для вечернего концерта.
Краем глаза замечаю, как из всех купе за нами следят пассажиры. И в восемь утра, около туалета я, в полный голос и в удовольствие, кричу:
«Девочки! Уберите свою мать! Ах ты, зараза… Людк! А Людк! Де-ре-вня!!!»
Аплодисменты. Повлажневшие и удовлетворенные глаза капитана.
Вечером в концерте чувствую какую-то особую, небудничную атмосферу в зале. Ну, это как в советские времена, когда идет заседание, но все знают, что скоро вынесут знамена, заиграет горн, потом марш… И что? В первом ряду я вижу капитана в парадном, со множеством медалей и значков. Рядом с ним очень хорошенькая пухленькая женщина, видно жена.
Рассказываю в концерте об утреннем эпизоде в поезде. Играю всё в лицах. Зал очень хорошо реагирует. Представляю залу капитана. И началось! Капитан торжественно встал, поклонился залу, хлопнул в ладоши, и из двух противоположных выходов стройным шагом пошли матросы с ящиками коньяка, шампанского, цветами и коробками конфет.
Зал ахнул. Стою среди этого добра, кланяюсь, благодарю. А ещё только треть концерта… А как перевести на серьез? А как двигаться среди ящиков? Нет, никаких пауз. Пусть всё будет так. Перепрыгивала через ящики, под аплодисменты веселых зрителей. Успех был, чего уж… Но героем вечера стал капитан. У него тоже брали автографы. Вот тебе и «Людк!».
Людмила Гурченко, «Люся, стоп!»
— Если бы мы предложили сдать ЕГЭ следующим людям: Моцарту, Бетховену, бездельнику и двоечнику Пушкину, а также возьмем физиков и химиков для приличия, — Менделеева («двойка» по химии), Эйнштейна, Дирака, Шредингера и так далее, — они бы завалили экзамен. Мы скажем: «По физике «двойка» тебе, Нильс Бор». Он ответит: «Двойка-то двойка, но Нобелевская премия меня ждет по соседству». Именно за этот ответ!
— Мне не важно, чтобы ребенок знал, в каком году Наполеон женился на Жозефине. Мне важно, чтобы он понимал, что происходит на этой планете. Все остальное «гугл» знает уже. Мне нужен тот, кому придет в голову очень необычная мысль. И это будет открытием. Открытие — это ошибки.
— Мы хотим отличников или мы хотим открытия? Мы хотим прорывы в цивилизации или мы хотим армию дурачков, которые выучили бином Ньютона? Мы что хотим-то?
Татьяна Черниговская.
Их подъезд был особенным.
Каждое утро в лифте появлялось маленькое объявление.
Чаще содержание было таким: "Улыбнись, сегодня особенный день".
Иногда это было напоминание "Обними близких", "Вспомни про тех, о ком забыл".
Люди уже привыкли к этим необъяснимым запискам и каждый раз ждали утро, чтобы узнать напоминание сегодняшнего дня.
Перед Новым годом в подъезде появлялся большой ящик для писем.
Он был не только для детей, но и для взрослых.
Последние стеснялись участвовать в этом представлении, но всё же, поддаваясь соблазну, тоже чирикали пару строк и опускали в ящик.
Они сохраняли анонимность, и это успокаивало их.
Но при этом каждый из этих взрослых людей становился на шаг ближе к тому радостному трепету, который был только в детстве.
Раз в месяц кто-то приносил конфеты.
Ставил на табуретку и писал: "Угощайтесь, сегодня ТОТ САМЫЙ день". Дети спрашивали разрешения у родителей, а те не решались попробовать лакомство.
Но постепенно люди привыкли и перестали во всём видеть обман. Их тревоги улеглись, а чьё-то доброе сердце начало мастерить мостик доверия.
Конечно, им хотелось знать, кто это. Но ни разу не удавалось им поймать доброжелателя.
Потом люди перестали замечать все эти вещи, воспринимали их, как нечто само собой разумеющееся.
Но однажды в лифте не появились заветные строчки.
Как раз прошёл слух, что не стало одного мужчины, над которым многие потешались.
Он зимой и летом ходил в тренировочных штанах, а ещё от него постоянно исходил аромат чеснока. Дети избегали его, а взрослые что-то недовольно бурчали.
В тот день один мальчик пришёл очень расстроенный и сказал отцу: "Папа, я хочу продолжить дело дяди Игоря. Я уже помогал ему развешивать объявления, но теперь... Можно я буду писать их сам"?
Папа предупредил его: "Если люди узнают, то, вероятно, будут смеяться над тобой. Ты же помнишь Чудика"?
На что мальчик серьёзно сказал: "Пусть смеются. Я хочу, чтобы всем было хорошо. А ты говорил, что смех - это здорово. Разве нет"?
Отец взъерошил волосы сына и сказал: "Я помогу тебе. Только скажи, что нужно делать".
Каждый вечер мальчик готовил маленькую записку, которую вешал в лифте с напоминанием о чём-то важном.
Раз в месяц, как раз в тот день, когда ушёл дядя Игорь, он покупал на свои карманные деньги много-много конфет и укладывал их в привычном месте. Как делал это мужчина в день своей пенсии.
На Новый год он мастерил почтовый ящик и давал людям возможность написать письмо, которому суждено остаться без ответа...
Папа всегда помогал ему, как и обещал.
Мальчик знал, что сейчас дядя Игорь где-то смотрит на него и улыбается. Он радуется, что кто-то продолжает его доброе дело.
Это был особенный подъезд,
Нить добра там не могла прерваться.
Пусть смеётся кто-то. Но ведь смех-
лучшее для наших душ лекарство.
«Погладьте меня», — взрослому нормальному человеку трудно так сказать. Поэтому дворник ждёт, когда я на работу приеду. И бежит, и говорит с акцентом: «Здравствуйте!». Я отвечаю: «Доброе утро!». И он принимается дальше усердно работать, с хорошим настроением и хорошим артериальным давлением. И улыбается. Я его погладила. И он меня. Даже дважды — он же ещё и ждал, когда я приеду. И бежал торопливо, чтобы здороваться! Можно друг друга обнимать, целовать и гладить, не прикасаясь физически. Эффект ещё лучше, дистанция не нарушается.
Одному мужчине отказали в приёме на работу. Не подошёл он, бывает... Но он радовался и улыбался. И рассказал, что ему сказали по телефону: «Какой у вас голос красивый!». Да, если у него что и есть красивого — так это голос. Но похвала его так воодушевила, что он нашёл вскоре отличную работу. И красивым голосом спрашивает: «Вы к кому? Покажите пропуск, пожалуйста!». Переливающимся тембром.
В общем, надо поглаживать друг друга. Лучше будет обоим: хорошие гормоны вырабатываются и у того, кого гладят. И у того, кто гладит. Здоровье и настроение улучшаются. Так что обниматься не обязательно, не всегда это возможно. Но говорить и писать хорошее обязательно нужно. Это воздушные поцелуи, которые ничем не хуже настоящих.
Автор: Анна Кирьянова
Самое смешное в этой истории, что полугодовой абонемент в новый фитнес-клуб Машке подарила подруга. Сказала: «Да чё ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась.
Но в Небесной Канцелярии шуточки и xaляву не понимали, там работали очень ответственные товарищи… тем более ретроградный Меркурий, хоть фольгой в полный рост обматывайся.
В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников. Раздали им чёрные фирменные куртки со зловещей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гардеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Серёжа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками».
В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили. Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле.
На пороге стоял такой огромный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела. Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как норильский декабрь, глаза.
– Добрый вечер, я фитнес-кoллектор. Я за вами, – хрустнув костяшками пальцев, гулко сказала живая гора.
– Драсссте… в смысле?
– Абонемент на фитнес покупали?
– Покупали.
– Почему не посещаем?
– Посещаем! Я вчера…
– Вчера вы были в сауне и джакузи. На фитнес пойдёмте, пожалуйста. Форму помочь собрать?
Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц.
Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно. Прятаться тоже. Он находил её и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая. Даже костюм снежинки не мешал.
А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку. Муж oxрeнeл. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше всё.
О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрёшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике.
Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке…
(с) Зоя Арефьева
Иллюстрация: Lisandro Rota
Опоздав на поезд, Женя заплакала. Гадалка сказала: Это подарок судьбы! Зайди к подруге, всё узнаешь
Она никогда не плакала на людях — за тридцать лет ни разу. Ни на похоронах бабушки, ни когда узнала, что Максим полгода скрывал от нее реальную зарплату, ни в кабинете врача после третьего провального результата. Но сейчас Евгения сидела на пластиковой скамье Казанского вокзала и рыдала навзрыд. Поезд ушел семь минут назад. Семь минут — именно столько она простояла у кассы, не в силах найти паспорт в сумке.
Следующий рейс до Твери был только в пять вечера. Пять часов томительного ожидания среди запаха жареного теста и чужих разговоров. Закрыв глаза, Женя видела события трехчасовой давности. Среда, Покровка, кафе «Теплица». Она случайно повернула голову и увидела через стекло Максима. Напротив него сидела Вера — ее лучшая подруга с первого курса. У Веры был большой, округлый живот. Месяц шестой, не меньше. Максим нежно накрыл ладонью руку Веры. Этот привычный, интимный жест ударил сильнее любого признания.
Вера знала про каждую одну полоску на тесте, про каждый болезненный укол и каждую надежду Жени. Максим последние полгода был тихим, и Женя списывала это на сложный проект. Теперь она понимала всё. Она не стала заходить в кафе, не стала кричать. Просто добежала до дома, за двадцать минут собрала сумку и ушла, перевернув их свадебное фото лицом к стене.
На вокзале к ней подсела странная женщина, похожая на гадалку.
— Судьба тебе подарок преподнесла, а ты плачешь, — тихо сказала она.
— Какой подарок? Муж с лучшей подругой? — огрызнулась Женя.
— Иди к подруге. Зайдешь — поймешь. Больше ничего не скажу…
Однaжды, в пoдростковом вoзрасте, у мeня нe получились сыpники. Твopoг был слишком жидким, дeлала сама их пepвый раз.
Я расстроилась, потому что хотeла удивить родителей. А ничeго не вышлo...
Мoя бабyля тoгда сказала: «Tю! Вылeй всё в скoвородку для выпeчки, дoбавь изюм — будeт запeканка. Мы всем скажем, что ты придумала сдeлать один бoльшoй сырник».
Бабушки уже нeт. А я до сих пор благодарна ей за это «Тю!» Помогает, кoгда кажeтся, что ничего не получается...
Пoка бьётся твоё сердцe и сepдца твоих близкиx, на все мeлкие неудачи пpoсто "TЮюю».
Вce эти сырники, блины, нeмытые полы, разбитые вeщи и прочая epунда не стoят ваших пepeживаний!
В студенческие годы у меня был один преподаватель, профессор, который внушил мне одну простую истину. Он говорил, что настоящего мужчину можно определить по двум вещам: по его отношению к книге и по отношению к женщине. Сам он всегда, прежде чем взять книгу, шел мыть руки. И для меня стало правилом на всю жизнь трепетно и с уважением относиться к книгам и, конечно же, к женщинам.
Сергей Сергеевич Бодров✍️
Моя лучшая подруга предала меня. А через 10 лет приползла на коленях. Я простила
Мы дружили 15 лет. Она была мне как сестра. А потом она переспала с моим мужем. Я узнала, собрала вещи, уехала. Мы не общались 10 лет.
Я злилась, ненавидела, проклинала. Думала, если увижу — плюну в лицо. А через 10 лет она пришла. Стояла на пороге, седая, больная, трясущимися руками.
— Лена, — сказала, — я умираю. Рак. Мне осталось недолго. Прости меня. Я не знала, что так мучительно просить прощения. Я не спала 10 лет. Каждую ночь видела твои глаза.
Я смотрела на неё и не чувствовала ненависти. Только жалость. Такую сильную, что заболело внутри.
— Заходи, — сказала я. — Чай будешь?
Мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Она рассказала, как жалела, как хотела вернуть время вспять. Я рассказала, как выживала после развода. Мы плакали. Обнялись.
Она умерла через полгода. Я была на похоронах. Стояла и думала: как хорошо, что мы успели помириться. Как хорошо, что я простила.
Иногда прощение нужно не тому, кто виноват. А тебе самой. Чтобы жить дальше.
Еду в поезде на гастроли. Утром весь вагон выстраивается в туалет. Ну и я тоже. Что я — не человек? Народу много. Подожду. Но уже ясно, что весь вагон в курсе, что я здесь.
А мой противный глаз сразу замечает человека, который тут же напрягся, подобрал живот и широко улыбнулся. Он-то уж точно меня не отпустит без… — ещё не знаю чего — автографа или, не дай бог, фотографии дуэтом на фоне туалета.
Ну, пора вылезать из купе на свет Божий. «Мой человек» стоит, ждет. Деваться некуда. Иду.
— Товарищ Гурченко, я Вас жду.
— Я вижу.
— Значит, так. Докладываю. Я капитан дальнего плавания. У меня есть один грех. Могу запить. Когда по полгода в море… сами понимаете. Но команда меня уважает. Они ждут сколько надо, а потом ставят мне «Любовь и голуби» — помните, где Вы с Васей на юге? — И тихо зашептал: — Каюсь, у меня тоже такое было! Ужас! — И опять громко: — Товарищ Гурченко, Людочка, дорогая! Всё, что хотите, — шампанское, коньяк, цветы, шоколад! Умоляю, — как Вы там говорите? Людк, а Людк… Скажите!
— Так Вы наизусть уже всё знаете.
— Ну что Вы, Людочка, то кино, а тут — Вы! Живая! Бог ты мой, вот же удача! Всё! Всё, что хотите! Ну что Вам стоит? Ну, Людочка! Сделайте моряку-командиру, который годами не видит родных берегов, сделайте ему минуту счастья! Он этой минуты никогда не забудет!
Вот она, моя любимая профессия. Восемь утра. Лицо утреннее, несчастное. И вот сейчас я должна забыть, что я просто слабый человек, что я тоже хочу в туалет. Будь любезна в одночасье, в одноминутье сумей себя встряхнуть, «перевоплотиться» и сыграть ярко и весело, громко и артистично. Та-ак… копятся слезы обиды на судьбу, на серость за окном. А желтый шарик желчи подпрыгнет к горлу и откатится, подпрыгнет и откатится. Слава богу, не взорвался. Не надо. Уйдут силы, энергия. Они нужны для вечернего концерта.
Краем глаза замечаю, как из всех купе за нами следят пассажиры. И в восемь утра, около туалета я, в полный голос и в удовольствие, кричу:
«Девочки! Уберите свою мать! Ах ты, зараза… Людк! А Людк! Де-ре-вня!!!»
Аплодисменты. Повлажневшие и удовлетворенные глаза капитана.
Вечером в концерте чувствую какую-то особую, небудничную атмосферу в зале. Ну, это как в советские времена, когда идет заседание, но все знают, что скоро вынесут знамена, заиграет горн, потом марш… И что? В первом ряду я вижу капитана в парадном, со множеством медалей и значков. Рядом с ним очень хорошенькая пухленькая женщина, видно жена.
Рассказываю в концерте об утреннем эпизоде в поезде. Играю всё в лицах. Зал очень хорошо реагирует. Представляю залу капитана. И началось! Капитан торжественно встал, поклонился залу, хлопнул в ладоши, и из двух противоположных выходов стройным шагом пошли матросы с ящиками коньяка, шампанского, цветами и коробками конфет.
Зал ахнул. Стою среди этого добра, кланяюсь, благодарю. А ещё только треть концерта… А как перевести на серьез? А как двигаться среди ящиков? Нет, никаких пауз. Пусть всё будет так. Перепрыгивала через ящики, под аплодисменты веселых зрителей. Успех был, чего уж… Но героем вечера стал капитан. У него тоже брали автографы. Вот тебе и «Людк!».
Людмила Гурченко, «Люся, стоп!»
— Если бы мы предложили сдать ЕГЭ следующим людям: Моцарту, Бетховену, бездельнику и двоечнику Пушкину, а также возьмем физиков и химиков для приличия, — Менделеева («двойка» по химии), Эйнштейна, Дирака, Шредингера и так далее, — они бы завалили экзамен. Мы скажем: «По физике «двойка» тебе, Нильс Бор». Он ответит: «Двойка-то двойка, но Нобелевская премия меня ждет по соседству». Именно за этот ответ!
— Мне не важно, чтобы ребенок знал, в каком году Наполеон женился на Жозефине. Мне важно, чтобы он понимал, что происходит на этой планете. Все остальное «гугл» знает уже. Мне нужен тот, кому придет в голову очень необычная мысль. И это будет открытием. Открытие — это ошибки.
— Мы хотим отличников или мы хотим открытия? Мы хотим прорывы в цивилизации или мы хотим армию дурачков, которые выучили бином Ньютона? Мы что хотим-то?
Татьяна Черниговская.
Их подъезд был особенным.
Каждое утро в лифте появлялось маленькое объявление.
Чаще содержание было таким: "Улыбнись, сегодня особенный день".
Иногда это было напоминание "Обними близких", "Вспомни про тех, о ком забыл".
Люди уже привыкли к этим необъяснимым запискам и каждый раз ждали утро, чтобы узнать напоминание сегодняшнего дня.
Перед Новым годом в подъезде появлялся большой ящик для писем.
Он был не только для детей, но и для взрослых.
Последние стеснялись участвовать в этом представлении, но всё же, поддаваясь соблазну, тоже чирикали пару строк и опускали в ящик.
Они сохраняли анонимность, и это успокаивало их.
Но при этом каждый из этих взрослых людей становился на шаг ближе к тому радостному трепету, который был только в детстве.
Раз в месяц кто-то приносил конфеты.
Ставил на табуретку и писал: "Угощайтесь, сегодня ТОТ САМЫЙ день". Дети спрашивали разрешения у родителей, а те не решались попробовать лакомство.
Но постепенно люди привыкли и перестали во всём видеть обман. Их тревоги улеглись, а чьё-то доброе сердце начало мастерить мостик доверия.
Конечно, им хотелось знать, кто это. Но ни разу не удавалось им поймать доброжелателя.
Потом люди перестали замечать все эти вещи, воспринимали их, как нечто само собой разумеющееся.
Но однажды в лифте не появились заветные строчки.
Как раз прошёл слух, что не стало одного мужчины, над которым многие потешались.
Он зимой и летом ходил в тренировочных штанах, а ещё от него постоянно исходил аромат чеснока. Дети избегали его, а взрослые что-то недовольно бурчали.
В тот день один мальчик пришёл очень расстроенный и сказал отцу: "Папа, я хочу продолжить дело дяди Игоря. Я уже помогал ему развешивать объявления, но теперь... Можно я буду писать их сам"?
Папа предупредил его: "Если люди узнают, то, вероятно, будут смеяться над тобой. Ты же помнишь Чудика"?
На что мальчик серьёзно сказал: "Пусть смеются. Я хочу, чтобы всем было хорошо. А ты говорил, что смех - это здорово. Разве нет"?
Отец взъерошил волосы сына и сказал: "Я помогу тебе. Только скажи, что нужно делать".
Каждый вечер мальчик готовил маленькую записку, которую вешал в лифте с напоминанием о чём-то важном.
Раз в месяц, как раз в тот день, когда ушёл дядя Игорь, он покупал на свои карманные деньги много-много конфет и укладывал их в привычном месте. Как делал это мужчина в день своей пенсии.
На Новый год он мастерил почтовый ящик и давал людям возможность написать письмо, которому суждено остаться без ответа...
Папа всегда помогал ему, как и обещал.
Мальчик знал, что сейчас дядя Игорь где-то смотрит на него и улыбается. Он радуется, что кто-то продолжает его доброе дело.
Это был особенный подъезд,
Нить добра там не могла прерваться.
Пусть смеётся кто-то. Но ведь смех-
лучшее для наших душ лекарство.
«Погладьте меня», — взрослому нормальному человеку трудно так сказать. Поэтому дворник ждёт, когда я на работу приеду. И бежит, и говорит с акцентом: «Здравствуйте!». Я отвечаю: «Доброе утро!». И он принимается дальше усердно работать, с хорошим настроением и хорошим артериальным давлением. И улыбается. Я его погладила. И он меня. Даже дважды — он же ещё и ждал, когда я приеду. И бежал торопливо, чтобы здороваться! Можно друг друга обнимать, целовать и гладить, не прикасаясь физически. Эффект ещё лучше, дистанция не нарушается.
Одному мужчине отказали в приёме на работу. Не подошёл он, бывает... Но он радовался и улыбался. И рассказал, что ему сказали по телефону: «Какой у вас голос красивый!». Да, если у него что и есть красивого — так это голос. Но похвала его так воодушевила, что он нашёл вскоре отличную работу. И красивым голосом спрашивает: «Вы к кому? Покажите пропуск, пожалуйста!». Переливающимся тембром.
В общем, надо поглаживать друг друга. Лучше будет обоим: хорошие гормоны вырабатываются и у того, кого гладят. И у того, кто гладит. Здоровье и настроение улучшаются. Так что обниматься не обязательно, не всегда это возможно. Но говорить и писать хорошее обязательно нужно. Это воздушные поцелуи, которые ничем не хуже настоящих.
Автор: Анна Кирьянова
Самое смешное в этой истории, что полугодовой абонемент в новый фитнес-клуб Машке подарила подруга. Сказала: «Да чё ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась.
Но в Небесной Канцелярии шуточки и xaляву не понимали, там работали очень ответственные товарищи… тем более ретроградный Меркурий, хоть фольгой в полный рост обматывайся.
В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников. Раздали им чёрные фирменные куртки со зловещей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гардеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Серёжа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками».
В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили. Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле.
На пороге стоял такой огромный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела. Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как норильский декабрь, глаза.
– Добрый вечер, я фитнес-кoллектор. Я за вами, – хрустнув костяшками пальцев, гулко сказала живая гора.
– Драсссте… в смысле?
– Абонемент на фитнес покупали?
– Покупали.
– Почему не посещаем?
– Посещаем! Я вчера…
– Вчера вы были в сауне и джакузи. На фитнес пойдёмте, пожалуйста. Форму помочь собрать?
Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц.
Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно. Прятаться тоже. Он находил её и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая. Даже костюм снежинки не мешал.
А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку. Муж oxрeнeл. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше всё.
О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрёшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике.
Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке…
(с) Зоя Арефьева
Иллюстрация: Lisandro Rota
Опоздав на поезд, Женя заплакала. Гадалка сказала: Это подарок судьбы! Зайди к подруге, всё узнаешь
Она никогда не плакала на людях — за тридцать лет ни разу. Ни на похоронах бабушки, ни когда узнала, что Максим полгода скрывал от нее реальную зарплату, ни в кабинете врача после третьего провального результата. Но сейчас Евгения сидела на пластиковой скамье Казанского вокзала и рыдала навзрыд. Поезд ушел семь минут назад. Семь минут — именно столько она простояла у кассы, не в силах найти паспорт в сумке.
Следующий рейс до Твери был только в пять вечера. Пять часов томительного ожидания среди запаха жареного теста и чужих разговоров. Закрыв глаза, Женя видела события трехчасовой давности. Среда, Покровка, кафе «Теплица». Она случайно повернула голову и увидела через стекло Максима. Напротив него сидела Вера — ее лучшая подруга с первого курса. У Веры был большой, округлый живот. Месяц шестой, не меньше. Максим нежно накрыл ладонью руку Веры. Этот привычный, интимный жест ударил сильнее любого признания.
Вера знала про каждую одну полоску на тесте, про каждый болезненный укол и каждую надежду Жени. Максим последние полгода был тихим, и Женя списывала это на сложный проект. Теперь она понимала всё. Она не стала заходить в кафе, не стала кричать. Просто добежала до дома, за двадцать минут собрала сумку и ушла, перевернув их свадебное фото лицом к стене.
На вокзале к ней подсела странная женщина, похожая на гадалку.
— Судьба тебе подарок преподнесла, а ты плачешь, — тихо сказала она.
— Какой подарок? Муж с лучшей подругой? — огрызнулась Женя.
— Иди к подруге. Зайдешь — поймешь. Больше ничего не скажу…