Аналитика каналаMaxНаписано жизнью

Я не хочу быть старой бабкой! Мне это очень не пойдёт! Ходить по рынку с сумкой-тачкой, И раздвигать клюкой народ! Я не желаю просыпаться с рассветом раньше петухов! И постоянно возмущаться, не помня половины слов. И не хочу в пуховой шапке по поликлинике ходить. По коридору громко шаркать, рецепты пачками носить. Мне не к лицу вставные зубы, очки, местами борода. И тонкие, как нитки губы, что в них не держится еда. Носить коричневую юбку, платок и старое пальто. Не понимать простую шутку, переспросив её раз сто! Зачем мне треснувшие пятки, обвисший торс и седина, Морщины, преющие складки, Болезнь, ещё и не одна? Как удержаться от просмотра программы «Время» перед сном? Расстроиться из-за чего-то, и долго не уснуть потом. Я не хочу быть старой бабкой, Я буду женщиной в годах. Здоровой, стильной, элегантной, На лабутенах и в штанах… Хочу дожить до старости… Стать бабушкой с «прикидом»! И вызывать улыбку Одним своим лишь видом! С полями в красной шапочке И жёлтеньких ботиночках… И чтоб чулки ажурные Держались на резиночках! Хочу серёжки-бабочки, Очки на пол-лица… С подружками на лавочке Трепаться без конца… В театр на премьеру… Да чтобы в первый ряд! Потом в кафе… — ну надо же Отпраздновать наряд! Хочу делиться с внуками О том, что нынче в моде! Не про здоровье дряблое Болтать.. Не о погоде… Закинув ногу на ногу, Про $екс смотреть кино… И чтоб никто не думал, Что бабке всё равно!!! Хочу стать клёвой бабушкой… Без палочки шагать… Пилюли разноцветные ликёром запивать!!! Мне б с внуками на танцах на зависть старичкам, отплясывать чечёточку, дав волю каблучкам! И, свечки задувая, в рожденья сабантуй, услышать голос сверху – «Ты с цифрой не мухлюй!»… Хочу дожить до старости и быть в своем уме!!! И чтоб букетик ландышей хотелось… По весне…

Реальный случай: Пацаны просто хотели покушать барашка... Cобрались одни владикавказские пацаны культурно провести время. Приняли аперитив, прыгнули в «шестёрку» и помчались в ближайшее ущелье. И на горной дороге встретились с огромной отарой баранов. Баранье-овечье море обтекает их машину со всех сторон, навевая мысли о вечном, и тут кому-то приходит в голову логичная, для их состояния и морали, мысль: «А давайте барана спи**им. И съедим! А то у нас из закуски только сыр и помидоры с лавашом…» Пока пастухи были вне зоны обзора, типы́ на заднем сидении резко открыли дверь, схватили за шкуру ближайшего, крупного барана и втащили его в салон, резко захлопнули дверь и начали хихикать. Хихикали ровно 3 секунды. Именно столько времени потребовалось на адаптацию к новым условиям волкодаву, которого они затащили в машину. Цвет шкуры у волкодавов такой же как у подопечных баранов. Хвост обрезан. Если он голову наклонил, то в бараньем потоке совсем не заметен. И вот такое приключение у Джульбарса и случилось. *** Волкодавы они же в принципе не очень сообразительны. Им не надо принимать быстрых решений в жизни. У них задач две: кусать за жопу баранов и кусать за жопу волков. У такого собакена жизнь без потрясений. Без этих знаете духовных терзаний: «Хозяин косо посмотрел на меня… Он наверно не любит меня!». Нет. «Хозяин не на*бнул мне палкой за мой косяк? Уже хорошо! На*бнул? Ну работа такая». Кремень, а не собака. Чистый горец. И просто всё вокруг, знакомо и понятно: пастухи, горы, волки и жопы баранов. И вдруг на тебе. Выход из зоны комфорта. Джульбарс при*уел конечно, он и машин таких изнутри никогда не видел. Поэтому секунды три он соображал, что делать. Молча. Спокойная собака в целом, молодец. Но не обнаружив ничего знакомого, закатил истерику. А собака весом килограмм в 60 и ростом сантиметров 70 в холке, c клыками и когтями, она же истерит как? Очень искренне... И за неимением жоп баранов и волков и в отсутствии чёткого руководства со стороны пастухов, волкодав начинает кусать и рвать всё подряд. И злодеев, и сиденья, и даже сыр с лавашом. И помидоры, скотина такая, топчет. *** Советский автопром не был приспособлен для подобных собачьих боёв. Он то и для людей не очень удобен был. И все орут конечно и с перепугу не могут никак ручек нащупать. А собака при этом гавкает. А они гавкают оглушительно. Они, когда на воле гавкают – особо нежные овцы в обмороки падают... А в салоне «Жигулей» это же просто ужасно звучит. Ещё и музыка орёт. Ну, предположим «Ласковый май» про «пусть в твои окна смотрит беспечный розовый вечер». Нет конечно. В окна смотрят бараны. И у них тоже шок от этой картинки. Я это вам долго рассказываю. Так-то всё стремительно было. Шатунов даже куплет не допел… Короче, когда типулики вырвались из этого фильма «Пила», радость длилась не долго. Потому что пастухи, они тоже суровые. И у них крепкие палки... Автор: Сос Плиев

Свадебное платье. Глаз не оторвать😍

ВСТАВАЙ, СЫНОК В ту пору, а было это лет двадцать назад, на самом краю нашего Заречья, в покосившемся домике, жил Виктор Иваныч. Старик он был крепкий, но нелюдимый, как сыч в дупле. Глаза колючие, брови густые, вечно нахмуренные. Виктор Иваныч проработал всю жизнь на лесопилке, привык к тяжелому труду и молчанию леса. Жена его, Марья, ушла рано, оставив его с маленьким Андреем на руках. Он растил сына как умел - в строгости, в труде, без лишней нежности. Видать, тогда и начала копиться та ледяная корка на его сердце. С сыном своим, Андреем, он не разговаривал лет пятнадцать, не меньше. Как разругались они из-за какой-то чепухи - то ли из-за того, что Андрей в город уехал, то ли из-за наследства какого - так и отрезало. Андрей в городе в большие начальники выбился, квартиру купил, машину, а отец тут один жил, даже писем не распечатывал. Почтальонша Галя поначалу уговаривала: «Иваныч, ну почитай, сын ведь пишет!» А он только зыркнет исподлобья - и Галя бежит прочь, крестясь. Я к Виктору заходила раз в неделю - давление проверить, таблетки от сердца оставить. Приду, бывало, а у него в доме холод такой, что пар изо рта идет. Сидит он за столом, в тулупе, и на одну точку смотрит - на старое фото в рамке, где они с маленьким Андреем на рыбалке. - Иваныч, - говорю я тихонько, - ну что ж ты печь-то не топишь? Совсем себя застудишь, кости-то не железные. А он только желваками поиграет под небритой щекой. Ни звука из него не вытянешь. Душа его тогда на ледяную глыбу похожа была - не подступиться. И вот в один из таких январских вечеров, когда вьюга за окном завывала, как раненый зверь, в дверь моего медпункта постучали. Да так отчаянно, что сердце моё в пятки ушло. На пороге стояла почтальонша наша, Галя. Сама вся в снегу, лицо белое, как полотно. - Семёновна, - шепчет, - беда в городе. Андрей Викторович... в аварию попал. Состояние тяжелое, врачи ничего не обещают. Жена его звонила, трубку бросила, плачет. Иванычу надо сказать, а я... я боюсь к нему идти. Посмотрела я на Галю, вздохнула. Эх, горе горькое... Как же так-то? Натянула я платок, взяла сумку фельдшерскую и пошла. Иду по сугробам, а ветер в лицо хлещет, будто наказать за что-то хочет. Снег забивается за ворот, колючий такой. Дошла до его избы, а там темно, только в одном окошке свеча теплится. Захожу без стука, а он сидит на том же месте. - Уходи, Семёновна, - говорит хрипло, не оборачиваясь. Не надо мне ничего. - Виктор, - подошла я к нему и руку на плечо положила. Беда пришла. С сыном беда. Он замер. Вижу, как спина его напряглась, как затылок покраснел под седыми вихрами. А потом он медленно так поворачивается, и в глазах его такая тоска черная, такая боль, что мне самой дышать трудно стало. Я ему всё рассказала. И про аварию, и про больницу. Думала, закричит, зарыдает или звонить побежит. А он молчит. Только губы в узкую полоску сжал. Час сидим, два. Свеча уже оплыла, огарок в блюдце шипит. Виктор сидит, комкая в руках краешек старой скатерти, и в одну точку смотрит. А по щеке, прямо в седую щетину, ползёт одна-единственная слеза. Скупая такая, тяжелая. - Поздно, - шепчет он наконец. Голос такой, будто камни друг о друга трутся. - Поздно, Семёновна. Я его проклинал... я его из сердца вырвал. А теперь вот... бог услышал. - Да что ты такое городишь, старый! - вскрикнула я, и голос мой задрожал от усталости и злости. - Бог не карает, он учит! Андрей живой еще! Слышишь? Живой! Я пыталась его поднять, заставить что-то сделать. А он будто окаменел. Руки холодные, лоб горячий. Напоила я его валерьянкой, укрыла вторым одеялом. Ночь у него просидела, слушала, как часы на стене тикают: тик-так, тик-так... Будто время уходит, утекает сквозь пальцы.

В 21 вышла замуж, через полгода узнала, что муж сдал детей (3-х мальчиков) после смерти жены в детдом. Уговорила с трудом забрать в семью. Развелись мы через 4 года, мальчишек я себе оставила. Тяжело было очень! Выть иногда от безденежья хотелось. Сейчас мне 34, старшему сыну 22, второму 20, и мелкому 17. Они - моя опора и защита. Моя гордость! Старший уже работает, жить стало легче. У меня жених есть, жду дочь. А бывший муж спился.

Ребята красавчики!

У Егора Прохорова умерла жена. Так и не оправилась от последних родов. Тут бы горевать и горевать, да пятеро ребят осталось. Старшему, Николке, девять. Илюшке – семь. Близнецам Саньке и Лёшке по четыре. И младшей только три месяца, Алёнке, доченьке долгожданной… Некогда горевать, когда дети есть просят. А уложит всех, полночи сидит в кухне, курит ...Поначалу Егор сам, как мог, крутился. Ну, свояченица приезжала, помогла чуток. Родных-то у них больше и не было. Хотела забрать Саньку с Лёшкой, мол, тебе полегче будет. Потом из опеки какой-то, что ли, приходили двое. Предлагали всех детей в интернат отдать. Никого никому Егор отдавать не собирался. Как это – родных детей кому-то отдать? Как жить-то потом. Трудно, понятно, а что делать? Растут они полегоньку, вот и вырастут.Как мог, сам стирал, убирал, готовил, в огороде копался. У старших когда и уроки проверить успевал. С Алёнкой больше всех хлопот было, понятно. Ну, тут уже и Колька с Илюхой где, да помогут. Да и сестра патронажная, Нина Ивановна, часто приходила, заботилась.Как-то раз она пообещала Егору няньку прислать. Всё ж тяжело мужчине с грудным-то ребёнком. Мол, девушка хорошая, труженица. В больнице нянечкой работает. Своих детей, правда, нет, не замужняя пока. А братьев-сестёр растить помогала, из большой семьи она, из соседней деревеньки.Так и появилась у них в хате Нюся. Невысокая, крепкая, круглолицая, с немодной косой по пояс. И – молчаливая. Лишнего слова не скажет. А только всё переменилось в хате у Прохоровых. И хата заблестела - всё отмыла, отчистила. Одежонку и детскую, и Егорову перештопала, перестирала. И за Алёнкой успевала приглядеть, и наварить-нажарить.В школе и в детском саду сразу перемены заметили. Дети чистые, опрятные, пуговицы уже не пришиты чёрной ниткой по белому, локти не драные.Однажды болела Алёнка, затемпературила. Врачиха сказала, поправится, главное – уход. Так она ночи просиживала рядом, сама ни разу не прилегла. Выходила девчушку.И незаметно как-то и осталась в доме у Егора… Младшие уж мамой стали звать, соскучились по ласке материнской. А Нюся на ласку не скупилась. И похвалит, и по головке погладит. И обнимет. Как же, дети всё ж…Старшие, Николка с Илюшкой, сначала дичились, никак не называли. А потом просто Нюсей стали звать. Ни няня там, ни мама, - просто Нюся.Чтобы, значит, помнить, что своя мамка у них была… Да и по возрасту она им в матери с натяжкой годилась.Родные-то Нюсины против были. «Куда такую ораву себе на шею вешаешь? Парней мало в селе?» «Парни-то есть, - отвечала, - да я Егора жалею…. И ребятишки привыкли, что уж теперь искать-то…»Так и жили. Пятнадцать годков незаметно пролетело… Дети учились, росли. Ну, не всё гладко - бывало, что и нашкодят, нахулиганничают. Егор гневался, за ремень хватался. А Нюся его одёргивала, мол, погоди, отец, сперва разобраться надобно… И поругает, и пожалеет, бывало. Да, никто её Нюсей на селе уж и не звал. А Анной Васильевной величали, уважали. Николка к этому году уж женат был, первенца ждали. Жили молодые отдельно, Николай в совхозе работал. Да не последним механизатором был, что ни год – то грамота, то премия, вот как. Илюшка в городе институт оканчивал, им Нюся особенно гордилась - инженером будет сынок-то!Санька с Лёшкой весной из армии вернулись, в техникум поступать задумали, только вот спорили – в какой. Всё вместе делали - и озоровали в детстве, и горой друг за дружку стояли, если что. Алёнушка в девятый класс перешла, тоже гордость Нюсина. И петь, и плясать мастерица, ни один праздник без неё не обходится. А Егор уж, в который раз, думал, как хорошо ему Нина Ивановна жену выбрала…Этим летом как-то почувствовала Нюся, что что-то не так с её организмом, что-то неладно. Век не болела, а то вдруг в глазах потемнеет, затошнит… Егора с его куревом стала из хаты на крыльцо гнать, плохо ей становилось. Сначала думала – пройдёт, ан, нет. Пришлось-таки к доктору идти.

Ох, эти бабушки 😁

Мамушка Они начали съезжаться уже к вечеру. Первой приехала старшая, Нина. Полная, с отёкшими ногами, с полными руками, унизанными золотыми кольцами, с большими висячими серёжками в ушах, с тройной ниткой жемчуга на красной шее. Нина вылезла из зелёного "Москвичонка", пыхтя и отдуваясь. Кивнула соседкам, повернулась к машине, наблюдая за тем, как муж её, щуплый Геннадий, вытаскивает сумки из багажника. -Здравствуй, Ниночка, - залебезили соседки, Нина знает, судят их, а её в особенности, в хвост и в гриву, вдоль и поперёк, соседки. Мол, такие - сякие дети у Петровны, одну старуху оставили, к себе никто не мог взять. А как её возьмёшь? Мать, она смолоду, характером упёртым отличалась. Нина сколько ей говорила, забирала даже на зиму к себе, нет, после нового года заладила, хоть режьте её, хоть ешьте её, упёрлась, отвезите меня в дом и всё. Так и пришлось Генке ехать, везти тёщу на побывку. Попроведала, думали поедет назад, куда там, сразу будто помолодела, забегала, Ваську- кота, из мешка выпустила, враз, Нина говорила матери, кота -то мол, зачем таскаешь с собой, оставь, поедешь, посмотришь и назад вернёшься. Куда там, вцепилась в своего зверюгу, никуда без своего Васеньки, мол тоже хочет проверить, как там и что в доме-то... Ну, побежала курей своих проведовать, за ними Аннушка, соседка смотрит, кого -то там куёлкалась, болтала с ними и те заквохтали, раздухарились враз, ну ты надо же... Вышла из курятника, в дом пошла, смотрит Гена, у тёщи уже печка топится, дым валит из трубы. - Тёща, ты чего? Нам ехать надо. - Поезжай, поезжай милок, мы с Васенькой дома будем, хватит, нагостились, наездились. Дома мы будем, вон и Тузенька бежит не понраву ему на чужом подворье, иди, иди милай, ну...Тузя, Тузенька, бросила тебя баушка, глупая, ох глупая... Поезжай поезжай, Геннадий, спасибо большое, что приветили, нагостилась, домой пора. -Вот чего ей не хватает, - жалуется Нина товаркам на работе, - всё чисто намыто, накормлена, каждый день в ванную её вожу, по субботам в баню. Телевизор, журналы, вязать хочешь, на вяжи, кот рядом. Чего не хватает? Упёрлась, в деревню и всё ты тут. -Да они старики такие, они привыкли на земле -то, - сказал кто-то, - у меня помню бабушку отец привёз, так она полугода не выдержала. - Уехала? - вытирая слёзы спрашивает Нина. -Да прямо, уехала...уехала, ну, откуда нет возврата. Так что Степановна, не тронь матушку, ежели хочешь, чтобы пожила ещё. -Так тяжело мне, сердце за её болит, та и не наездишься больно... -Ну что же теперь... Вот и приехала Нина... Следом приехал Василий, второй по старшинству брат. Степенный, чуть поменьше Нины, с брюшком таким, солидным, на "Волге" прикатил, вместе с женой Зинаидой. Та тоже поперёк толще, как про себя думает Нина, вся в золоте на шее две цепи, что у соседского волкодава. -Здравствуй братик, - Нина сделала скорбное лицо, - здравствуй Зинаида. Зина тоненько заплакала, обнявшись с Ниной, в дом никто не заходил. - Идитя, проститесь с матерью -то...посидите ночь-то, - вышла какая-то старуха в чёрном платке. Толкая друг друга тихонечко, вошли в избу. Тишина, тикают часы, тик - так, громко нарушая покой. Остановить бы, ходики-то морщится Нина, она проходит в горницу, посередине стоит стол, на столе...мама... Нина подходит наклоняется над матерью. Маленькая, сухонькая, белый платочек, сложенный на груди, не завязанный. Вроде ростом выше стала, говорят они вытягиваются думает Нина странно, но она никак не может связать эту чистенькую, с умильно сложенными ручками старушку и свою маму... Нет, это не она, а кто-то похожий на неё. Так и хочется сказать, чтобы вставала... Нина садится на стул около матери и вспоминает прикрыв глаза, вот бежит она по лугу, а на том лугу васильки с её кулак, ромашки, ещё какие травы, шмели мохнатые с пчёлками нектар собирают, бабочки со стрекозами...