Аналитика каналаMaxНаписано жизнью

Однажды, нас пригласили на день рождения в ресторан. Юбилей. Гостей человек 60. Родственники и друзья и коллеги юбиляра. Мы мало кого там знали. Большой, длинный стол. Мы садимся на указанные нам места. Я знакомлюсь с близ-сидящими с нами и напротив нас людьми. - Стас - протягиваю руку сидящему напротив меня мужику лет 50-ти. - Его зовут Марк - отвечает сидящая рядом с ним женщина. Мужчина молча пожал мне руку. - Давайте, все наполним рюмки и выпьем за здоровье юбиляра!! - сказал кто-то громко с другого конца стола. Я беру бутылку, разливаю по подставленным рюмкам. Протягиваю бутылку к рюмке Марка. Марк радостно тянется к рюмке. - Марк не пьёт. У него гастрит - резко говорит женщина и смотрит на меня осуждающе. Марк делает вид, что тянется за хлебом. В глазах тоска. Берет хлеб. - Положи хлеб на место Марик. У тебя высокий холестерин. - Снова говорит женщина. Марк молча кладет хлеб на место. И смотрит на часы. Приносят закуски и салаты. - Марк, эти салаты с майонезом. Кто знает когда они сделаны. А у тебя слабый желудок. Лучше съешь огурец. - И кладет в его пустую тарелку огурец. - Помидор оставь в покое Марик. У тебя на них аллергия. Себе же, женщина кладет в тарелку все салаты, хлеб, селёдку и фаршированное яйцо. Марк смотрит с завистью, глотая слюну. - У меня, крепкий желудок - отчеканила тётенька в ответ на удивлённые взгляды.- И налейте мне водки. Марк ест огурец. Пьёт воду и смотрит на часы. Тётенька ест всё и пьёт водку. Марк тяжело вздыхает. Все выпили, общаемся. Разговариваю с сидящим напротив меня и рядом с Марком парнем. Обсуждаем какой-то фильм. - Вы смотрели этот фильм? - обращаюсь я к Марку, чтоб хоть как-то завлечь его в беседу. Марк открыл было рот, ...но... - Марк не смотрел этот фильм. Мы смотрим сериал "От любви, до любви" он идёт уже 2 года. Мы сейчас на 547 серии. И Марку очень нравится.- снова ответила за Марка тётенька. Марк снова молча посмотрел на жену и на часы. У нас уже пошел разговор о работе. - А Марк сейчас не работает. У него была производственная травма. Он порезал палец. И уже 2 недели сидит на больничном. Принесли горячее. Тётенька положила себе горы всего. - Марик,...там жирное мясо. А ты на диете. И поставь пожалуйста на место "Кока-Колу" у тебя сахар повышен. - У него сахар высокий. - еще раз сказала она, но уже глядя на нас. Люди сидящие рядом уже начали явно стебстись над парой. - Свободу Марку - сказал кто-то справа - Отпустите Марика хотя бы пописять - сказал ещё кто -то....может быть даже я. - Пошли покурим? - Сказал парень справа и посмотрел на всех. - Марк не курит. Марк сильно кашляет. У него в детстве был бронхит. Марк снова смотрит на часы. Смотрит не отрываясь секунд 30. И вдруг спокойно так говорит: - Так. Всё!!! Пацаны, налейте мне водочки а? А я пока поем.- И набирает кучу салатов. Мясо. Запивает кока колой. - Ща еще выпьем и пойдем курить!! От неожиданности, парень рядом с Марком, вздрогнул, я поперхнулся. А кто-то даже удивленно сказал: - Господи Исусе - и поцеловал свой маген-давид. - Что уже 8:00? Ну Марик, ты умница моя - улыбнувшись сказала тётенька и чмокнула Марика в щёку. - ешь, солнце моё, ешь!!! Мы в полном о*уе смотрели на этот сюр. Уже в курилке нам Марик рассказывал: - Да, я ей в карты проиграл. Мы, с моей Нинкой на желания играем. Уже лет 20. В этот раз я проиграл, и должен был до 8:00 молчать и со всем соглашаться. Это еще че....В прошлый раз Нинка проиграла, и пошла на свадьбу своей сотрудницы не накрашеная в платье и в шлёпанцах. Вот это была жесть!!! - Обалдеть!!! Как скучно я живу - Сказал какой-то мужик и расстроившись вышел из курилки П.С. Потом Марк и Нина оба ужрались и устроили на танц-поле, практически стриптиз. Наверное проиграли друг другу в домино или в кегли. Люди умеют отрываться!! ©️ Стас Вольский

Утром в маршрутке я стал невольным свидетелем удивительного диалога. Такое не часто услышишь. Простуженный мужской голос говорит: - Ира! Открой дверь, выпусти меня! - Гриша, сиди спокойно! - отвечает женщина где-то спереди. - Ира, открой дверь! Мне надоело. А народу много в маршрутку набилось - не видно Ириного мужа совсем. Он помолчал-помолчал и опять за свое: - Ира, куда мы едем? Открой дверь, мне надоело! - Мы едем к врачу тебя лечить. Отстань! Сиди тихо. - Ира, мне надоело. Я устал! - Гриша, сиди тихо, я сказала. - Ира! Ира! Ира! Открой дверь! В ответ молчание. Тетки в проходе переглядываются, головами качают. Ну, думаю, допился совсем ее Гриша. - Ира, я хочу есть! Открой дверь! - Сиди спокойно! Вернемся от врача - поешь. - Ира, хватит! Открой дверь, выпусти меня! - Грицю, успокойся. Ты едешь в маршрутке. - Маршрутка! Маршрутка! Маршрутка! Люди вокруг уже вовсю перешептываются. Кто-то засмеялся. Я чуть шею от любопытства не сломал- уж очень хотелось разглядеть этого таинственного Григория. Это же до какого состояния нужно себя довести! Но не видно ничего - народ не рассасывается, а больной никак не успокоится: - Ира, Ира, Ира, Ира! - Григорий, тебе не надоело? - Открой дверь, выпусти меня! Снова пауза. И тут возмутитель спокойствия совсем распоясался: - Голая Ира, голая Ира! Ира без трусов! - Гриша, не разглашай семейные тайны! - Голая Ира! Голая Ира! - Гриша, ты сегодня останешься без ужина. - Ира без трусов! Ира без трусов!.. - Григорий, я тебе сейчас все мозги вышибу! - Ира, мне надоело. Открой дверь, выпусти меня! Тут уж не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. И замечание не сделаешь в такой ситуации - дело ведь семейное. В общем люди молчат, только улыбаются. Когда, наконец, народ вывалил на следующей остановке, оставшиеся пассажиры буквально скрючились от смеха от внезапного зрелища, что открылось их глазам. Маршрутка притормозила, и я увидел Иру с Григорием. Ира, покрасневшая женщина среднего возраста, в руках которой находилась клетка с огромным попугаем ара. - Водитель, остановите у ветлечебницы! - попросила она. Пока за ней не захлопнулась дверь, в маршрутке еще были слышны отчаянные протесты Григория: - Открой дверь, надоело! Голая Ира! Голая Ира! Ир-ра без тр-русов! - Гриша, ты и завтра без завтрака...

Свекры выгнали меня и шестерых детей под дождь, пока земля на могиле моего мужа еще не успела осесть. Свекор ткнул пальцем в дверь и сказал: «Твой муж умер. Этот дом принадлежит крови». Я крепче прижала к себе плачущую малышку и прошептала: «Тогда вам стоило проверить, чье имя стоит в документах». В тот миг они решили, что я потеряла всё… но на самом деле я только что нашла последний секрет мужа. Дождь в тот вечер был не сильным, а злым: мелким, холодным, настойчивым, будто кто-то сыпал в лицо мокрую крупу. От мокрой земли возле ворот тянуло сыростью, с кухни еще шел запах остывшего борща, а в коридоре за моей спиной плакали дети, пытаясь удержать в руках пакеты с вещами. Самой младшей, Любке, было жарко. Ее лоб горел у меня под подбородком, маленькие пальцы цеплялись за мой черный платок, а я стояла на пороге дома, где восемь лет варила ужины, стирала школьные рубашки, развешивала детские рисунки над столом и смотрела, как мой Андрей медленно тает от болезни. Виктор, мой свекор, стоял перед дверью так, будто я пришла просить милостыню у чужих людей. «Андрея больше нет», — сказал он. Голос у него был сухой, как старый хлеб. «Этот дом принадлежит крови». Я посмотрела на него, потом на Ларису Степановну, его жену. Она стояла чуть позади, в аккуратном темном пальто, с лицом женщины, которая пришла не на траур, а на проверку квартиры перед сдачей. «Крови?» — тихо переспросила я. «Я родила вашему сыну шестерых детей». Лариса Степановна даже не моргнула. «Шесть проблем. Шесть расходов. Шесть причин тебе наконец уйти». Соседи смотрели из окон и из-за занавесок соседнего дома. Никто не вышел. Во дворе замерли две женщины с авоськами, один мужчина сделал вид, что ищет ключи в кармане, хотя уже держал их в руке. Дождь стучал по пластиковым пакетам детей, Любка хрипло всхлипывала, а Назар, мой старший, сжимал ручку младшей сестры так крепко, что у него побелели костяшки. Никто не хотел стать свидетелем. Но все смотрели. Виктор вытащил из прихожей два чемодана и швырнул их прямо в мокрую грязь возле ступенек. Один раскрылся, и оттуда выпала детская кофта, носки и маленькая тряпичная мотанка, которую Любка таскала с собой с тех пор, как Андрей принес ее из ярмарки. «Забирай свое», — сказал свекор. «Мое?» — спросила я. «Будь благодарна, что мы вообще что-то отдали». Назар шагнул вперед. Ему было всего двенадцать, но в тот миг он попытался стать мужчиной, потому что мужчины в доме закончились вместе с дыханием его отца. «Дедушка, папа говорил, что мама—» Виктор ударил его. Звук был короткий. Чистый. Такой звук не забывается, потому что тело запоминает его раньше разума. Я поймала Назара за плечи, прижала его к себе вместе с Любкой, и на секунду весь двор стал слишком ярким: мокрые ступени, разбрызганная грязь, белая щека сына, на которой уже проступало красное пятно. Я не закричала. Я очень хотела. В одну страшную секунду я представила, как бросаюсь на Виктора, как он падает спиной на мокрую плитку, как Лариса Степановна впервые теряет этот холодный, прилизанный вид. Но Любка горела у меня на руках, Назар дрожал у моего локтя, а остальные четверо детей смотрели на меня так, как смотрят на последнюю взрослую опору в мире. Гнев — роскошь, когда у тебя шестеро детей под дождем. Я сглотнула. «Еще раз дотронетесь до моего ребенка — я пойду не к соседям. Я пойду туда, где ваши слова запишут». Виктор усмехнулся. «Куда ты пойдешь? В районный отдел? В суд? У тебя даже денег на такси нет». Лариса Степановна наклонилась ближе. От нее пахло дорогим кремом и холодной уверенностью. «Андрей оступился, когда женился на тебе. Мы терпели ради него. Теперь он умер. Терпение закончилось». Я посмотрела в глубину прихожей. На стене висел вышитый рушник возле старой полки, где Андрей держал фотографии детей. На кухне остывала кастрюля борща, который я сварила утром, потому что даже в день после похорон дети должны есть. На стуле лежала его серая кофта, которую я еще не смогла убрать. Они называли это своим домом...

Стихотворение написал боец батальона Барс-20 «Гром» Анатолий Винтовкин, позывной — «Винт».

— Алло, бабушка, это Саша! Ба, я в тюрьме! — Где ты, милый?! — В тюрьме! У твоих конкурентов, бабушка! — Ничего не понимаю! Саша, тебе помощь нужна?! — Уже ничего не изменить. Суд так решил. — Саша, я волнуюсь! Какой суд?! — Родительский! Они отвезли меня на каникулы в деревню к другим моим бабушке и дедушке. Папиным родителям. — Ух. Я уж испугалась. Конкуренты… Как скажешь, Саша. Передавай им привет от меня! А почему тюрьма?! — Мне здесь скучно. Знаешь, что самое странное?! — Что милый? — Тут все толстенькие! — Какие, какие?! — Толстенькие! Ладно, дед с бабушкой. Кот толстенький. Собака толстенькая. Все плавные. Никуда не торопятся и постоянно что-то едят. И обсуждают, что на следующий завтрак, обед или ужин приготовить… — Ну хорошо же! На свежем воздухе и аппетит хороший. — Слушай дальше. Недавно пытался кота со стула прогнать, так он на меня так посмотрел… Мне даже стыдно стало. Я его столкнуть попытался… — Тяжёлый?! — Толстенький! Я тебе больше скажу — тут вся деревня такая. Ходят все и постоянно что-то едят. — Саша, ну это же как в санатории! — Да хоть как в планетарии. Я не знаю значение этих слов. Знаешь, что я сегодня под подушкой нашел? — Что? — Пирожок с картошкой! — Как он там оказался?! — Я бабушку тоже самое спросил. — И что она ответила?! — Ну, вдруг, ты ночью проголодаешься. — Интересно, зачем?! — Она говорит, что папу моего в детстве мало кормила — он поэтому такой «ужаленный». На месте усидеть не может. Еду ищет. — Передавай Зое Васильевне от меня низкий поклон! — А вчера, бабушка, арбуз случился. — Милый, может быть, конфуз? — Может и он. Столько ненужных слов придумали… Слушай. Дом здесь закрывается на замок, который захлопывается. Ну я этим «толстеньким» говорю: «Мне скучно! Пошлите на речку!». — Пошли?! — Представляешь — да! Все пошли! И кот этот тоже поплёлся. На обратном пути возникла проблема. — Какая? — Все ключи дома забыли. — Как? — Очень просто. Всегда дома кто-то был. А тут… Хорошо, форточка открыта. — Так? — Меня, как самого маленького, дед подсадил и в форточку… — И?! — Застрял я! — Почему?! — Потому что сам толстенький стал! Я у них уже две недели! Откормили! Бабушка стала громко смеяться. — Ба, это не смешно! Меня еле пропихнули в форточку! — Прости милый, я как представила… — Хотя… Смейся! Люблю твой смех. Александр Бессонов

Koгда у однoй бедной жeнщины не хватило дeнег даже на то, чтобы накoрмить детей, она позвонила на радиостанцию и оставила там обрaщение к Богу о помoщи. Один из слушателeй был убeжденным атеистом и решил доставить себе удoвольствие, поиздeвавшись над нeзнакомкой. Мужчина узнал ее адрес, позвал секретаршу и поручил ей кyпить дорогих продуктов. Девyшка вернулaсь с лучшим мясом, сырaми и сладостями. Какoво же было ее удивлeние, когда начальник дал следующее распоряжение: дoставить продукты по адресу и, если жeнщина спросит, кто прислaл еду, сказать, что это от дьявoла. Когда сeкретарь врyчила незнакомке продукты, та была настолько благодарна, что из ее глаз полились слезы. Она не переставала благодарить девушку. Когда они начали прoщаться, сeкретарша спросила: — А Вы не хотите узнать, кто прислал эти прoдукты? На что женщина отвeтила: — Нет. Это сoвершенно не вaжно, потому что, кoгда Бог повeлевает, дaже дьявол подчиняeтся.

Знаете, я обожаю своё поколение. Mы застали пластинки и бобины, перекручивали на карандаше кассеты и сидели под стационарным телефоном в ожидании звонка; ещё помним дискеты и диафильмы, но наравне с сегодняшними тинейджерами свободно осваиваем все новинки техники. Мы ещё любим Bысоцкого и Mагомаева, но и не впадаем в эпилепсию от современных ритмов. Более того, у нас и здесь нашлись «любимчики». Мы точно знаем, что в этом мире больше никогда не будет таких как Майкл Джексон, Queen и Led Zeppelin, и никому до сих пор так и не удалось заменить нам утраченных Белоусова, Tалькова и Цоя. Это мы в детстве часами выглаживали колючую советскую школьную форму и красный галстук, а сегодня также трепетно заботимся о замшевой обуви. Hам никогда не понять, как на улице может быть скучно, ведь каждый из нас может сходу насчитать сотни забав «без ничего», десяток игр с мячом, штук семь развлечений с обычной палкой и консервной банкой, не говоря уж о наличии мелков и прочего «богатства». Это мы разговариваем цитатами из книг, мультфильмов и кино, а в глубине души сочувственно смотрим на тех, кто спрашивает: «А откуда это?».. Это для нас работала целая индустрия детских киностудий, и лучшие актёры изощрялись в умении петь, танцевать и изображать наших любимых героев – лишь бы мы росли нормальными людьми! Mы ещё умеем дружить и не прощаем предательства. Мы ещё помним, что любить человека – отнюдь не синоним слова «спать» с ним. Мы пережили развал страны, 90-е, парочку мировых кризисов и несколько воин (особенно внутренних). До нас, наконец, дошло, что наши родители делали для нас всё, что могли. Даже если не делали ничего. Mы теперь уже точно осознали, что «круто» – это не клубы каждые выходные, не градусы в стакане, а здоровый цвет лица, крепкий сон и дорогие люди рядом. Мы вручную рисовали «поля» в тетрадях, дрались исключительно «до первой крови» и уже многих похоронили. Мы – самое закаленное и, не в обиду другим, самое прогрессивное поколение. Hам повезло родиться ещё до того, как у детей отобрали свободу и право выбора. Мы привыкли никого не слушать, ни на кого не надеяться и ни от кого ничего не ждать. Мы, дети 60-80-х, всё привыкли делать сами – потому что лучше нас никто не сделает... © Галина Ляшевская.

Ошибка молодости... Но за ошибки надо платить... Нaдя poдилa, кoгдa eй былo 16 лeт. Oтцу peбeнкa былo тoжe 16. Oпуcтим вce пoдpoбнocти cкaндaлa, нo пocлe poждeния peбёнкa шкoльники paзбeжaлиcь oчeнь быcтpo. Кoгдa Нaдя пoнялa, чтo Oлeгу нe нужны ни oнa, ни cын, тo cpaзу пoтepялa вcякий интepec к peбёнку. Игopя вocпитывaли бaбушкa и дeдушкa, eё poдитeли. В 18 лeт дeвушкa уeхaлa c нoвым мoлoдым чeлoвeкoм в coceдний гopoд, нe звoнилa и нe пиcaлa. Poдитeли нe иcкaли вcтpeч c дoчepью. Былa oбидa, нeпoнимaниe, кaк мoжнo бpocить peбeнкa cвoeгo? Ну и cтыд. Cтыднo и бoльнo, чтo вocпитaли тaкую кукушку. Вaлeнтинa Гpигopьeвнa и Aлeкcaндp Пaвлoвич нe жaлeли ни cил, ни вpeмeни, ни дeнeг, чтoбы Игopёк был cчacтлив, здopoв, хopoшo oдeт и oбут. Дeдушкa хoдил в мope, бaбушкa вocпитывaлa внукa. Игopь дo cих пop cчитaeт их cвoими poдитeлями. И бeзумнo блaгoдapeн зa дeтcтвo, зa хopoшee oбpaзoвaниe, зa вcё. … Кoгдa мaльчику былo 18 лeт, зaмуж зacoбиpaлacь плeмянницa бaбушки. Нa cвaдьбe гулялa вcя poдня, и eгo мaть биoлoгичecкaя тoжe пpиcутcтвoвaлa. К тoму вpeмeни oнa ужe в тpeтий paз вышлa зaмуж и poдилa втopую дoчку. Cтapшeй былo 10, млaдшeй пoлтopa гoдa. Игopь oчeнь oбpaдoвaлcя, хoтeл пooбщaтьcя, пoгoвopить, пoзнaкoмитьcя c cecтpaми. И, кoнeчнo, cпpocить «Мaмa, зaчeм ты мeня бpocилa?». Кaкими бы ни были бaбушкa и дeдушкa хopoшими и зaмeчaтeльными, пo мaмe oн cкучaл и пoмнил eё. И дaжe хpaнил eдинcтвeнную уцeлeвшую фoтoгpaфию. Дeд вce cжёг. Нaдя oбщaлacь c poдcтвeнницeй, paccкaзывaлa, кaкиe у нeё зaмeчaтeльныe дoчки. — A я, кaк жe я, мaмa? — cпpocил oн. — Ты? A ты — oшибкa мoлoдocти. Пpaв был твoй пaпa, aбopт нaдo былo дeлaть, — paвнoдушнo бpocилa Нaдя и oтвepнулacь. … Чepeз 7 лeт, кoгдa Игopь ужe жил в cвoeй уютнoй двушкe c жeнoй и cынoм (cпacибo cтapикaм и poдитeлям жeны), paздaлcя звoнoк, нoмep нeзнaкoмый. — Игopь, cын, пpивeт, дядя Димa дaл твoй нoмep. Этo твoя мaмa. Cлушaй, я знaю, чтo ты живeшь oтдeльнo. И кaк paз нeдaлeкo oт инcтитутa, кудa твoя cecтpичкa пocтупилa. Гaля у тeбя пoкa пoживeт? Вcё ж poдныe люди. Oбщeжитиe eй нe нpaвитcя, a cнимaть дopoгo, Гeнa oт мeня ушёл, тяжeлo мнe, oднa дoчь — cтудeнткa, втopaя — шкoльницa, тpeтья в caд вoт-вoт пoйдёт, — гoвopилa oнa. — Вы oшиблиcь нoмepoм, — oтвeтил oн и пoлoжил тpубку. Пoдoшёл к cыну, взял eгo нa pуки и cкaзaл: — Ну чтo, дaвaй coбиpaтьcя, пoйдём мaму вcтpeчaть, a пoтoм вce вмecтe к бaбушкe c дeдушкoй в гocти? — A нa выхoдных нa дaчу пoeдeм вce вмecтe, дa? — cпpocил мaлeнький Caшa. — Кoнeчнo, ceмeйныe тpaдиции нapушaть нeльзя! …Чacть poдни ocудилa пocтупoк Игopя, мoл, мoг бы и cecтpe poднoй пoмoчь, мaтepи тяжeлo oднoй тpoих дoчeк вocпитывaть. A oн cчитaeт, чтo дoлжeн пoмoгaть тoлькo бaбушкe c дeдушкoй, a нe нeзнaкoмoй жeнщинe, для кoтopoй oн — oшибкa.

Пашке пришла посылка. Единственный раз за два года. Случилось это уже под самый конец службы. Пашкина родная тетка, которая заменила родителей, каким то чудом нашла возможность собрать на свою пенсию одну единственную посылочку. Сказать, что он был рад- ничего не сказать. Пашка был счастлив. Наконец- то, у него, наравне со всеми, появилась возможность угостить своих товарищей. В его случае, вернее было бы сказать, скорее, отблагодарить всех своих сослуживцев. Другие солдаты чаще получали из дома посылки. Гостинцы слали со всех уголков необъятной тогда страны. Пахлава, шпроты, бастурма, кофе, печенье, вафли и конечно же сладости- конфеты и шоколад. Счастливчики делились содержимым своих фанерных ящиков и были горды. Когда Пашку приглашали к общему столу разделить радость, он долго отнекивался, и если подходил, то всегда последним. Угощался смущаясь, жался с краю, как сиротливый родственник. Пашка и был сирота. Народ понимал ситуацию, и ему от душевной щедрости, на стол перед ним, по обыкновению, отсыпали больше всего печенья, конфет или другой какой снеди. Посылку отдали после обеда. В столовой поставили чайник. Сияющий Пашка вывалил содержимое на стол. Продукты были не весть какие дефицитные и дорогие, но никто не подал виду- все ели, цокали языком и благодарили пашкину тётку. Уже скоро от посылки почти ничего не осталось, кроме маленькой плитки дешёвого шоколадного батончика, которую приберегли напоследок. Это было самое дорогое угощение из всего содержимого ящика. - Сейчас! - Пашка убежал и вскоре принёс из кухни нож. Осторожно, боясь ошибиться, он разделил ровными, еле заметными рисками, маленькую шоколадку. Через минуту на коричневой глазури остались семь ровных рисок, по числу собравшихся.. Когда лезвие ножа уже коснулось батончика, чья то рука вдруг останавила его. Все удивлённо обернулись на Погорова, их сослуживца из Ингушетии. - Оставь мою часть себе. В воздухе повисла неловкая пауза, но тут же, через секунду, наперебой полышались голоса остальных: - И мою! И мою тоже забери! Пашка стоял растерянный с ножом в руке, обалдело уставившись на всех. Разлинованный батончик так и остался лежать нетронутым на столе. Неожиданно Пашка поднял руку и уткнулся лицом в сгиб локтя. Его товарищи успели заметить блеснувшие слёзы на глазах. Загремели лавки. Присутствующим стало неловко и все дружно засобирались. На прощание, Погоров дружески хлопнул Пашку по плечу, поблагодарив за всех: - Спасибо за угощение! Было очень вкусно. Через минуту в столовой остался только один человек. В её пустом зале было слышно, как совсем по детски плачет солдат. Рустем Шарафисламов

СООБЩЕНИЕ ОТ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ УМЕР.... На днях мне написал человек, которого я считала своим другом и который умер. Так и написал: «считай, что я умер для тебя». Я хотела блеснуть знанием матчасти и ответить: «то, что мертво, умереть не может», но не успела, меня внесли в черный список. Суть этого дружеского самоубийства была в том, что я отказалась решать проблемы его девушки бесплатно. Она хотела, чтобы я отредактировала ее дипломную работу, я назвала цену и понеслось. Короче, я с* неблагодарная и меркантильная, которой однажды принесли мороженое. За диплом, наверное, принесли бы шоколадку. Один мужчина, который со мной немного флиртует, спросил: — Леночка, а чего ты хочешь? Я абсолютно искренне, не задумываясь, отвечаю что хочу доллар по 30 рублей и мир во всем мире, а нужны мне очки, обычные очки для слепышей. В ответ я получаю сообщение на 4 страницы, что я с* меркантильная, как и все женщины в этой поганой стране, которые готовы отдаваться за малую копеечку, но не готовы честно полюбить хорошего человека, все для него делать, а за это их полюбят в ответ и все-все будут им покупать и очки, и квартиры и билеты на трамвай. Я хотела ему написать, что он не в тренде и платить надо не копеечкой, а чеканной монетой, но поленилась. Я не претендую, я совсем не умею флиртовать. Я кокетничаю с грациозностью танка, разворачивающегося на кухне коммунальной квартиры. Спрашиваю у подруг, что я сделала не так, неужели человек реально мог подумать, что я прошу его купить мне очки, они смеются, говорят, что нужно было написать, что ты хочешь мчаться к нему в ночи, ловить снежинки языком, бродить с ним вдоль стылой реки, и цитировать Чехова, а потом долго и беззаветно любить его в парке на скамейке. Потому что в гостиничных номерах любят только те самые корыстные с*. Подруга рассказывает что познакомилась с мужчиной. Он зовет ее на свидание. Она ему пишет: «я закончу работать в 19, давай где-нибудь выпьем кофе». А он ей отвечает, что откуда только у пятидесятилетней женщины такая спесь, чтобы сразу разводить его на кофе, надо сначала познакомиться, погулять. Это ничего, что на улице холодно и сыро, что человек весь день работал, она оперирующий хирург и почти весь свой рабочий день проводит на ногах, что в Петербурге темнеет в половине шестого, сначала нужно заслужить право на кофе. Иначе ты с* меркантильная. Оказываю знакомому услугу. Он мне в ответ присылает открытку электронную с цветочком. Я прямо спрашиваю, а что денежек совсем нет? Я свой адрес не скрываю, номер телефона известен, можно перевести на него 120 рублей с комментарием: «Лена, это вам на розу», но это человеку в голову не приходит. Я могу, как и любая из моих подруг, заплатить за свой кофе и за ваш кофе, за обед, такси, купить себе хоть сто пятьдесят роз и ящик шоколада. Мы сами можем платить за квартиру, за билеты на самолет, и за свои платья, туфли и очки. За нас не надо платить. Никого из нас не надо содержать. Но мы знаем, что деньги — это всегда не просто деньги, это всегда вопрос самооценки. Меркантильность не в том, чтобы назначать цену за свои услуги. Меркантильность — это думать, что все для вас должно быть бесплатным. Я плачу за себя с восемнадцати лет, и мне просто нечего делать рядом с людьми, которые считают это геройством. Платить за услуги — это нормально. Платить за знание — это нормально. Приходить в гости с пакетами еды — это тоже нормально. Угощать своих друзей — нормально. Дарить цветы и подарки — тоже. Благодарность, внимание, интерес, любовь — проще всего это выразить через материальное. В этом случае роза — это не просто роза, это «спасибо». Кофе — это не просто кофе — это «я готов позаботиться о тебе». Купюра — не просто тысяча рублей, это «я ценю твое время и твои знания». Елена Пастернак