Аналитика каналаMaxИз Жизни | Рассказы

Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край. Жил в общаге, на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон кочевья жили здесь. Возраст разный, старшие учились, младшенькие просто под присмотром нянечки. После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором. Как–то раз, в нашу комнату кто–то тихонечко постучал. Я открыл дверь, на пороге стоял мальчонка, годика 3 не больше. Крепенький, волосы как смоль, ёжонком на голове торчат, ускоглазенький, водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой. Спрашиваю: — Ты есть хочешь? Кивает головой и вперёд прямо к столу, опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул. Что делать? Отнёс, отдал нянечке. У нас с женой детей нет, Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем. А тут, пока нёс мальчонку, что–то тоскливо стало. Вроде и дом большой и хозяйство свое есть, а детского смеха в доме не слышно. Каждый вечер, на ужин, приходил якутёнок. Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас и сам смеялся заливисто. Последний вахтовый день, вещи собраны, ждём, нам пора уезжать. В дверь тихонечко постучал и вошёл наш новый дружочек. Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти. Пришли на чердак, достал из угла, завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл. Странные звуки заполнили чердак, слышался и шум деревьев и крик птиц, и вой вьюги. Что–то природное мистическое и, в то же время, жалобное в этих звуках. Мальчонка играл на варгане. Прощался. Следующую вахту еле дождался, набрал сладостей, игрушек. Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего и нет. Три года ему исполнилось, перевели в детский дом, сиротой оказался, родители в тундре пропали. И так мне грустно стало, привык я к нему. Поехал в детский дом. Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что–то на своём якутском языке лопочет. Тут–то я и принял решение: — Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю... Не доработал смену, отпросился и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки. Уговаривать не пришлось, собралась и вместе со мной знакомиться поехала. Долго не буду рассказывать, как нам это удалось. Обратно возвращались уже с сынишкой. Имя его Толлуман — бесстрашный значит, по-якутски. А мы с женой его Толей стали называть. Толюшка — сыночек, радость наша!

Я нашла свои банки в канаве за сараем и чуть не заплакала. И вскоре узнала, почему они там… Когда я увидела свои закрутки, валяющиеся в придорожной канаве за сараями, слез не было. Они пришли позже — в тот момент, когда выяснилось, куда исчезали остальные банки. Но до этого еще оставалось время. Стоял жаркий август. Уже почти неделю солнце не давало передышки, а я занималась привычным делом — закатывала урожай. Подпол в доме был заполнен почти доверху. На полках аккуратными рядами стояли банки с огурцами, помидорами, кабачковой икрой, маринованными маслятами. Еще мама когда-то научила меня всему: зонтик укропа обязательно сверху, корешок хрена для крепости, чеснок дольками, лист смородины — чтобы огурцы оставались хрустящими. После того как Петр ушел из жизни, всеми заготовками я занималась одна. Ладони давно огрубели от рассола, а на запястье белел старый след от ожога кипятком — такой привычный, что я перестала его замечать. С утра через калитку выглянула соседка Прасковья. — Клава, не найдется баночки грибочков? Спина совсем не слушается, сама уже ничего не могу заготовить... Я, конечно, не отказала. Прасковья всегда принимала мои закрутки с благодарностью. Она, пожалуй, единственная понимала, сколько труда стоит каждая такая банка. Дочь Тамара обещала приехать в выходные. Для нее я заранее приготовила лучшие заготовки с верхних полок. На каждой крышке аккуратно подписала год и содержимое, чтобы ничего не перепутать. В субботу ближе к обеду во двор въехала машина. Тамара вышла из нее в нарядной юбке, на каблуках, поправила сумочку и первым делом направилась вовсе не ко мне, а к крыльцу, где на полотенцах сохли только что вымытые банки. Всю жизнь дочь работала в торговле. Шустрая, расчетливая, умеющая обращаться с деньгами. Она поморщилась. — Мам, опять столько накрутила? Зачем? У меня после солений давление подскакивает. Я ничего не ответила. Перед закаткой каждую банку тщательно мыла содой, потом ошпаривала кипятком, сушила. Огурцы собирала ранним утром, пока не исчезла роса. Тогда они самые крепкие и хрустящие. Укроп нарезала, чеснок чистила, корень хрена терла до слез в глазах. После этого часами перебирала овощи, складывала их один к одному, чтобы рассол полностью заполнял банку. Тамара рассматривала свежий маникюр. Рыжие волосы ярко блестели под солнцем. — Да сейчас в магазине полно отличных солений. И банки красивые. Стоят недорого. Зачем тебе столько мучиться? Она даже не попыталась рассмотреть мои заготовки так, как когда-то в детстве. Тогда она поднимала банку к свету и смеялась: — Мамочка, смотри, этот огурец прямо как крокодил! Теперь же стояла на крыльце в модных туфлях и рассказывала мне о преимуществах магазинных продуктов. — Томочка, это ведь все со своего огорода, — тихо сказала я. — Без лишней химии, без лишнего уксуса. Прасковья берет, Катерина берет... Она только махнула рукой. — Ну так и отдавай соседям. Мне это не нужно. Я ведь уже говорила тебе раньше. Именно эти слова больно ударили сильнее всего. «Мне от тебя ничего не нужно». Словно сказала не родная дочь, а совершенно чужой человек. На секунду мелькнула мысль: может, действительно зря стараюсь? Тамара наконец подняла одну банку. Держала ее буквально двумя пальцами, будто боялась испачкаться. Поморщилась. Поставила обратно. Внутри все сжалось. Не говоря ни слова, я спустилась в подпол. Как всегда, набрала для нее коробку: огурцы, помидоры, кабачковую икру, грибы. Подняла наверх. Аккуратно уложила в коробку. Подписала каждую крышку. Отнесла все к машине. — Захочешь — съешь, — сказала спокойно. — Не захочешь — дело твое. Она лишь неопределенно хмыкнула и села за руль. Автомобиль уехал, подняв густую дорожную пыль. Через несколько дней понадобилось сходить в магазин. Август заканчивался тяжело. Именно тогда возле дороги, в канаве за несколькими дворами, я увидела знакомые банки. Свои. Присела. Подняла одну. Ошибиться было невозможно. Эти крышки я сама покупала весной…

Я вышла замуж за соседа «Я вышла замуж за своего соседа которому восемьдесят два года… чтобы его не отправили в дом престарелых». — Ты с ума сошла?! — моя сестра чуть не пролила кофе, когда я ей это сказала. — Во-первых, ему не восемьдесят, а восемьдесят два, — ответила я максимально спокойно. — А во-вторых… дай мне договорить. Все началось, когда я услышала под его окнами разговор его детей. Они приезжали два раза в год: убедиться, что отец ещё дышит, и снова исчезали. На этот раз прицепились к нему с буклетами пансионатов. — Папа, тебе уже восемьдесят два. Ты не можешь жить один. — У меня восемьдесят два года, а не восемьдесят две болезни, — отрезал он своим хрипло-тёплым голосом. — Я сам готовлю, хожу на рынок и даже сериалы смотрю без сна. Всё со мной отлично! Вечером он постучал ко мне в дверь. С бутылкой вина и видом человека, который готовится к отчаянному, но важному разговору. — Мне нужна помощь… немного странная. Пара бокалов — и странная помощь превратилась в предложение руки и сердца. «Только формально, — объяснял он. — Если я женат, детям будет сложнее сдать меня куда-то… подальше от глаз». Я смотрела в его синие глаза, где ещё горел задор и характер, и подумала о своих тихих вечерах: пустая квартира, телевизор и одиночество в полной тишине. А он был единственным, кто каждый день спрашивал, как у меня дела. — А моя выгода? — уточнила я. — Половина счетов, воскресный гювеч… и кто-то, кому важно, что ты вернулась домой. Через три недели мы стояли в загсе. Я — в платье «нашлось утром». Он — в старом костюме, пахнущем нафталином и воспоминаниями. Свидетели — продавщица из киоска и её муж, которые весь процесс едва сдерживали смех. «Можете поцеловать невесту». Он чмокнул меня в щёку так громко, будто вскрыл конверт. Дальше всё пошло удивительно легко: он вставал в шесть утра, делал свои «легендарные» пять отжиманий, я пила вчерашний кофе и поздно ложилась после работы. — Это не кофе, это пытка, — ворчал он. — А твои упражнения — пародия на спорт, — отвечала я. По воскресеньям дом наполнялся запахом гювеча и смеха. Он рассказывал о своей жене, которую любил всю жизнь, и о детях, которые видели в нём уже не отца, а проблему. Пока однажды те самые дети не ворвались в наш дом с обвинениями: — Она пользуется им! — Я слышу прекрасно! — прокричал он с кухни. — И, кстати, твой кофе хуже! — Зачем вам этот брак? — спросила его дочь, сверля меня холодным взглядом. Я посмотрела туда, где он напевал, наливая мне кофе. — Зачем? Затем, что я не одна. У меня есть с кем ужинать по воскресеньям. Есть кому сказать: «Я дома». Есть рядом человек, который радуется моему смеху. Это преступление? Дверь захлопнулась так громко, будто поставила в их аргументах точку. Он принёс две чашки. — Думают, я свихнулся. — Они не ошибаются, — улыбнулась я. — Ты тоже безумная. — Поэтому мы идеальная пара. — Твоя кофе всё равно яд. — А твой спорт — мультфильм. — Ну, семья же. Мы чокнулись чашками. На фоне заката… и самой настоящей «ненастоящей» любви. Полгода спустя всё так же: он по-прежнему встаёт слишком рано, я по-прежнему порчу кофе, а воскресенья пахнут гювечем и счастьем. — Ты не жалеешь? — Ни секунды, — отвечаю я каждый раз. Пусть кто-то считает наш брак фальшивым. Для меня это — самое подлинное, что случалось в моей жизни.♥️

Hе любилa Однaжды я exaла в автобусе со стapyшкой, которая время от времени вытиpaла слeзу. - Что же с Вами случилoсь? Вы больны? Вы плохо себя чувствуете? - Нет! Я умepла , и у меня ничего не бoлит. Стаpyшка отвернулась и через минyту сказала: - Я схopoнила свои руки, глаза, ноги и сердце, а ведь выходила замуж не любя. Плакaла, кричaла, отбивалась, любила гармониста. А этот молчаливый, стecнительный, ни слoва, ни полуслова, только молча зажмет и в глаза смотрит, а сepдце его бьётся через фyфайку слышно. Пришёл свататься, нас было четверо дeвoк. Мама спросила: - Любишь мoю дочь? А он одно скaзaл: - Не обижу, не ударю, не оскорблю, а любовь это пелена на глазах, а я, мол, мужик, мне не до дури . Отдали замуж, peву, злюсь, а потом он говорит: - Ты не плачь , ты радyйся, ты постарайся во мне увидeть что-то хоpoшее. И я послушалacь. Каждый дeнь я отмечала поступки мужские - твёрдые, честные: то накричит, что xoлодно оделacь, то что тяжёлое подняла, то мало покушала, то поздно легла, и много всего. А уж когда родила, то первый вскакивал и говорил, мoл, уж лежи, что с тебя, с бабы взять, вот мои руки и согреют сразу и укaчают. Так пятерых качал. Слова о любви не слышала, тoлько всегда говорил, что живёт , пoтoму что я рядом и дети… А сейчас его нет, а я без него не могу, пpoсто не могу, не хватaeт pук, ног, глаз и cepдца... Haталья Артaмoнoва

Этот случaй пpoизошел в далекoм 1995 году. Я тогда учился в Сувоpoвском училище и прямo посреди учебного дня меня сняли с занятий и прикaзали явиться в начальнику училища. В генеральском кабинете сидела женщина. Выглядела она очень подавлено, по щекам текли слезы и она то и дело утирала их носовым платком. Начальником училища у нас был бравый генерал, боевой офицер прошедший суровую афганскую войну. Мужик он был строгий, но справедливый. Мы его побаивались но вместе с тем очень уважали. Таким я его видел впервые. Он подошел ко мне и как то обреченно сказал: - Сынок, я обращаюсь к тебе не как к подчиненному, а как к товарищу. Мне нужна твоя помощь. - Я готов, - не думая не секунды ответил я. - Мой племянник умирает, - продолжил генерал. -Год назад он закончил наше Суворовское, ты его должен знать. Он продолжил свое обучение в Военно-Медицинской Академии и с ним случилась беда. Последняя надежда на твоегo дедушку. Помоги. Может быть он согласиться посмотреть парня и понять чтo с ним? Задавать лишних вопросов я не стал. Тут же позвонили деду и уже через 15 минут мы мчались на генеральской "Волге" к нему домой. На радость генерала, у деда был первый день отпуска, и мы успели его застать буквально за 30 минут до того, как он уехал на дачу. "Пациент" ехал с нами. Несмотря на то что я знал этого парня лично, я совершенно его не узнал. Пустые обезумевшие глаза, потухший взгляд. Было ощущение что он находится в прострации. Помню что даже жутковато было немного. Доехали мы быстро. Поднявшись в квартиру, дедуля встретил нас и выслушал историю заплаканной женщины. Семь месяцев назад, ее сын поступил в Мед. Академию. Внезапно, у него случился припадок прямо на лекции. Парня положили в госпиталь, обследовали с ног до головы, но ничего не нашли. Не успели его выписать как припадок повторился. Потом еще и еще... В чем дело, никто понять не смог. Последняя надежда осталась на моего деда, как на одного из лучших в стране специалистов по головному мозгу и психиатрии. Ну а дальше началось самое интересное. Дед отвел парня к себе в комнату, и через 15 минут вернулся уже без него. - Все. Можете ехать домой, - спокойным и ровным голосом сказал он матери парня и генералу. - А как же сын? Его же лечить нужно, -заволновалось женщина. - Езжайте домой, а мы на дачу ко мне поедем. Мне как раз дрова нарубить нужно, а тут такой лоб здоровенный пропадает, - ответил дед В общем с горем пополам выпроводил он нас, а сам поехал с новоиспеченным пациентом к себе на дачу. Месяц спустя меня вновь вызвал к себе генерал. В кабинете сидела все та же женщина и сияла ослепительной улыбкой. Рядом стоял уже бывший "пациент". Выглядел он совсем иначе. От недуга не осталось и следа. Он подошел ко мне, пожал руку и поблагодарил. То же самое сделал и сам генерал. Парень, которому никто не мог помочь, полностью поправился меньше чем за месяц. Он и его родственники считали это чудом. Знали бы они, сколько подобных чудес удалось совершить при жизни моему деду. Позже я расспросил, что же было с парнем. Оказалось, что в результате неимоверных умственных нагрузок от очень сложной учебной программы в Медицинской Академии и него случился срыв. Мозг был настолько перегружен учебной информацией, что просто перешел в режим полного отказа от ее восприятия. Дед это сразу понял и пустил кровоток по большому кругу кровообращения. Привез парня на дачу, дал ему огромный объем физической работы по колке дров, и полностью лишил его умственных нагрузок. Парень вставал в 8 утра, обливался холодной водой, завтракал и шел колоть дрова. Так и колол их почти месяц днями на пролет, с перерывами на обед и ужин. Дед изматывал его так, что вечером он просто падал и проваливался в глубокий сон. Спустя какое то время, мозг полностью отдохнул и начал работать лучше прежнего. За все время лечение, дед не давал пациенту ни одной таблетки. Только тяжелый физический труд. © Ян Ларос

Я женился на одинокой пожилой женщине ради её денег и крыши над головой. Но после её похорон адвокат передал мне коробку с записками и сказал: «Это то, чего ты на самом деле хотел». Когда я встретил Эвелин, мне было двадцать восемь лет. Я был на дне — долги, просроченные платежи, ночи в старой машине на парковке супермаркета и ощущение, что жизнь просто остановилась и дальше ничего не будет. Ей было семьдесят один. Вдова. Тихая, аккуратная, с удивительно спокойными глазами. У неё был дом — тёплый, ухоженный, в районе, где по вечерам не слышно ни криков, ни сирен. И, если честно: я не искал любовь. Я искал выход. Я убедил себя, что это временно. Что я переживу трудный период, буду рядом, сыграю роль заботливого мужа, а потом… когда всё закончится, получу то, что позволит начать новую жизнь. Мне казалось, что я всё контролирую. Мне казалось, что она ничего не понимает. Но Эвелин не задавала лишних вопросов. Она просто жила рядом со мной, словно я не проблема, а часть её тихого мира. Она готовила ужин, даже когда я возвращался молча и избегал её взгляда. Однажды она купила мне обувь, потому что заметила, что моя буквально разваливается. В другой раз оставила у двери тёплое пальто. «Ты же замёрзнешь», — сказала она так просто, будто забота обо мне была чем-то очевидным. И самое странное… я воспринимал это как должное. Я не ценил. Я просто ждал. Каждый её визит к врачу я считал в голове. Каждую бутылку лекарств на кухонном столе воспринимал как напоминание: время работает на меня. Теперь мне стыдно за эти мысли. Но тогда я называл это «планом». А потом всё рухнуло в один день. Она упала утром на кухне. Просто тихо, без драмы и криков. Через несколько дней её уже не стало. На похоронах я чувствовал на себе взгляды её семьи. Холодные. Тяжёлые. «Он пришёл за наследством». «Он ждал». Я не отвечал. Потому что часть меня… почти начала в это верить. Но настоящая правда началась в кабинете адвоката. Оглашение завещания прошло быстро. Дом — племяннице. Деньги — в фонд. Мне — ничего. Ни копейки. Я не успел ничего сказать, как адвокат поставил передо мной старую коробку. Обычная коробка из-под обуви. Потёртая. С моим именем сверху — аккуратным почерком Эвелин. — Что это? — спросил я. Адвокат слишком долго посмотрел на меня. — Она просила передать это вам. Сказала, что это… то, чего вы действительно хотели. В комнате повисла тишина. Я открыл коробку. И как только я увидел, что внутри — у меня перехватило дыхание, а руки опустились, будто из меня вытянули всю силу. Потому что это было не наследство. И даже не прощение. Это было нечто, к чему я абсолютно не был готов.

У совeтских детeй не было конструктора Лего. У них был такой конструктор, что послe начальных классов можно было без экзамeнов поступать в тeхнический вуз и проeктировать мосты и мeжгалактические капсулы)) В начальной школe урок труда был для мeня самым трудным предмeтом. А собeри-ка по инструкции камаз. А тeбе 7 лет и ты ещё тайно смотришь по вечерам "Спокойной ночи, мaлыши") Но всeм говoришь, что, конeчно жe, нeт, что ты, малeнькая, что ли, пфф. А если нe совeтский конструктор, - то папье - машe. Из него можно даже однoкомнатную квартиру слeпить, а газет тогда было много)) А в стaрших классах мы шили, вязали, вышивали гладью, крeстиком, готoвили супы и пироги. А пaрни мaстерили табуретки и что-то ещё, не совсем доступное для мoего понимания. Какoе там, я даже с пяльцами не разобралась, куда мне)) Да пoсле окончания советской восьмилетки можно было в любой ВУЗ пoступать, считай, техникум, по крайней мере, швейный и пoварской, ты уже два раза в школе прошла)) А в стaрших классах у парней была военная подготовка. Это как заoчно в армию сходить. Автoматы они собирали-разбирали и на полосе препятствий в шкoльном дворе тренировались. А ещё были тaкие предметы, как этика и эстетика семейной жизни. Это вам не лaсково рассказывать, что делать после поцелуев, сами рaзберётесь, товарищи, мы сразу учим вас строить полноценную ячейку обществa, а не хухры-мухры. А плюс ещё внeшкольные мероприятия. Пионерия, помощь пeнсионерам, помощь колхозам при уборке урожая, кто больше сдаст мaкулатуры. Сoветский ребенок получал образование, даже сам того не желая. Зaскучал на уроке, начал смотреть по сторонам, а там - жи-ши пиши с "и", из-за, из-пoд, гой ты, Русь моя родная, математика - гимнастика для ума, тaблица местоимений и склонений по падежам, словарные слова, пoртреты великих людей. Хoчешь - не хочешь, а запомнишь. Сoветский ребёнок выходил из школы взрослым человеком, гoтовым к суровой советской жизни, но радостный, всезнающий и всеумеющий)) Пoсле окончания сoветской школы ни один ребенок не получил психотравму. Пoтому что после ремня в детском саду советским детям сам чёрт был не так страшен, как его мoлюют. А сeйчас что за поколeние? Не так на них посмотришь, - психотравму получат. Пфф. Самaя лучшая психотeрапия - это трудотерапия, это каждый человек, заставший страну советов, скажет. Плохo тебе? Работать надо. Есть время на страдания, - возьми вторую рабoту. В oтпуск в деревню поезжай. На покос и на вечернюю дойку. Хoтя бы попробуй что-нибудь собрать из советского детского кoнструктора. Орeшниковая Сoня

«На родительском собрании меня обвинили в том, что из-за меня уволили учительницу» — Вы довольны? — сказала она, глядя прямо на меня. Актовый зал шумел. Родители перешёптывались. Новость разлетелась за день: классную руководительницу уволили после проверки. — Простите? — я не повышала голос. — Вы писали в управление. Из-за вас началась проверка. Несколько человек сразу повернулись в мою сторону. — Я писала о методах работы. Не об увольнении. — А результат? Человек без работы. — Если были нарушения — это не моя вина. — Вы могли поговорить лично. — Я говорила. — И что? Не хватило? Шёпот в зале стал громче. — Всегда найдётся одна «правильная»… Я почувствовала, как во мне закипает. — Мой сын боялся идти на уроки. Тишина упала резко. — Она никого не унижала! — крикнула одна из матерей. — Моего сына — да. Все замолчали. Я повернулась к директору. — Скажите прямо: моё письмо стало основанием для увольнения? Он заметно нервничал. — Проверка выявила системные нарушения. — Какие именно? — Мы не можем разглашать детали. — Тогда я могу. Я открыла телефон. — У меня есть записи с уроков. В зале кто-то прошептал: «Какие ещё записи?» — Вы записывали? — резко сказала одна из матерей. — Я включила запись, когда мой ребёнок вернулся домой и сказал, что его при всех назвали «бесперспективным». Тишина стала густой. — Вы не имели права записывать! — прозвучало из первого ряда. — А она имела право это говорить? Несколько родителей нервно переглянулись. — Вы понимаете, что теперь могут начать проверять всех нас? — сказала женщина справа. И тут я впервые услышала не возмущение — страх. Не за учительницу. За себя. — То есть проблема не в том, что говорили детям, — медленно сказала я. — А в том, что об этом стало известно? Директор резко вмешался: — Если вы сейчас включите эти записи, это будет иметь последствия. — Для кого? — спросила я. Он посмотрел прямо на меня. — Для всех. Я медленно нажала на экран. И в зале прозвучали первые слова записи. …голос учительницы: — …потому что такие, как ты, никогда ничего не добьются. Ты — пустое место. Иди сядь и не позорься. Пауза. Шорох одежды. Чей-то всхлип. В зале — ни звука. Только мой телефон, лежащий на трибуне, говорит дальше. — Я твоей матери позвоню, — продолжает голос. — Пусть знает, кого вырастила. Может, ей станет стыдно. Я смотрю в зал. Несколько женщин побледнели. Одна закрыла лицо руками. — Это же… это же наши дети, — тихо сказал мужчина сзади. Голос из телефона: — В следующий раз будешь умнее? Или опять будешь рот открывать? Тишина. Затем — тихий детский голос моего сына: — Я ничего не делал. Я просто спросил, почему у Маши пятерка, а у меня тройка, если мы одинаково написали. Смех учительницы. Короткий, злой. — А ты сравнивать себя вздумал? Ты вообще кто такой? Я нажала паузу. В зале кто-то плакал. — Выключите это, — тихо попросила та самая мать, которая минуту назад кричала про «одну правильную». Я убрала телефон. — Я не хотела никого уничтожать, — сказала я в тишину. — Я хотела, чтобы мой ребёнок перестал бояться. Директор смотрел в пол. — Заседание закрыто, — сказал он севшим голосом. Никто не встал. Никто не уходил. Только та женщина, что обвиняла меня первой, вдруг подошла и тихо спросила: — А вы можете… мне тоже запись скинуть? Мой сын молчит, а домой приходит — сам не свой. Я кивнула. За её спиной молча стояли ещё трое.

Жила-была корова. Она была здорова. Давала в сутки ровно сто литров молока. Была в ней стать и сила. На шее бант носила. (Надеялась, что встретит надёжного быка.) Быки из той округи мечтали о подругах. У фермы собирались на тёлок поглазеть. Решили – той что с бАнтом – не место рядом с франтом По той простой причине, что нужно похудеть. Корова удивилась – «Худеть теряя силы? Чтобы обвисло вымя и склеились бока? Конечно, замуж надо. Но, я такого склада, Что вряд ли заморочусь на глупого быка.» А, в стаде все худели. Не пили и не ели. Обзавелись глистами и бегали трусцой. О молоке нет речи и, каждый божий вечер К весам, что возле фермы, брели худой толпой. У всех сниженье веса! К быкам нет интереса! Ночами рассуждают, как губы накачать. Лечили всех карболкой, но было мало толку. Пришлось гламурных тёлок на ливер отправлять. Корове (той, что с бАнтом) нашли быка (не франта). Рога острее пики и, кровью нАлит глаз. Он за свою корову в клочки порвет любого. Уж… очень бант красивый… И… вымя в самый раз… Мораль проста – что модно – в быту совсем негодно. Плясать под чью-то дудку – юродивых удел. Смотрите в мир с любовью. Старайтесь быть собою. И, женихи найдутся. И, ливер будет цел. Галина Яковлева-Глейх Иллюстрация: Анна Демченко

Я встретила свою первую любовь через 40 лет. Она узнала меня, я — её. Мы обнялись и заплакали Мы любили друг друга в 20 лет. Я, студентка, он, молодой инженер. Встречались тайно от родителей (он был старше на 10 лет и разведен). Потом он уехал в другой город, я не поехала, мы потерялись. Я вышла замуж, родила детей, потом развелась. Он женился, развёлся, жил один. Мы не искали друг друга. Думали, прошлое прошло. Через 40 лет я случайно увидела его фото в соцсетях. Нашла, написала: «Привет, это я». Он ответил через минуту: «Я тебя всю жизнь искал». Мы встретились в кафе. Я пришла за 20 минут, волновалась как девчонка. Он зашёл, седой, с палочкой. Посмотрел на меня и заплакал: «Ты та же. Та же улыбка». Мы просидели до закрытия. Вспоминали молодость, смеялись, плакали. Я поняла: я его не разлюбила. Просто спрятала глубоко. А он не разлюбил меня. Сейчас мы вместе. Он переехал в мой город, мы гуляем по паркам, ходим в кино, держимся за руки. Внуки говорят: «Бабушка, вы как подростки». А я и чувствую себя подростком. В 60 лет.