Рядом с нами две подруги запечатлевали себя на фоне природы. Ну и одна такая, харизматичного размера, прямо очень уважаемого, не скажу даже на глаз, сколько икс перед эль. Громоздится она на камушке, камушек под ней немного хрустит, но не всякий ландшафт такую красоту выдержит потому что. Я и правда без иронии: дама безумно очаровательная хохотушка и выглядит очень грациозно, и всякие позы, которые она принимает, между прочим, не каждой пойдут.
Потом подруга показывает ей на телефоне плоды их общих стараний, и дама неудовлетворённо качает головой и изрекает:
— Нет, мне вот эти полоски на майке не нравятся.
— Складки на животе? — уточняет бессмертная подруга.
— Полоски. На. Майке. — угрожающе сказала дама и бескомпромиссно полезла назад, на булыжник с пейзажем.
Преклоняюсь.
Вот когда была молодая, из меня выходил только один звук: ц. Вы его все знаете, он, как правило, сопровождается характерным закатом глазных яблок. Потом я стала старше— работа то се и всякая эта взрослая жизнь в виде платежей в почтовом ящике, — для этого во мне появилось громкое сопение из носа. Такое демонстративное страдание, чтобы окружающие не скучали и мгновенно озадачивались смыслами моих сопений.
Потом появились кряхтения от сгибаний над шнурками и от вставания с дивана. Шла, в общем, по расписанию, стремилась к успехам в рассаде и неодобрению молодёжных ентих причёсок — нет, ну вы видели эти гнёзда на голове, тьфу ты.
Как внезапно случилось очередное, пугающее. Знаете, стояла я картошку чистила, ни о чём даже не думала, и тут из меня как раздастся:
— Охо-хо-хо…
Очень неприятные ощущения от этого звука. Вроде стою на кухне с картошкой, а чувствую, что надо бежать то ли за свиными копытами на рынок, то ли в собес, но в любом случае — поздно я спохватилась. Сегодня уже не успею, надо завтра утречком, часиков в шесть-семь утра на автобус сесть и того самого.
Если есть ещё пугливые, давайте переживать вместе, что там впереди ещё нас ждёт. И это. Надо ли как-то бронировать лавочки на будущее или найдутся местечки для жюри конкурса на главную проституку подъезда? Как-то готовиться уже надо, наверно.
Супружник забрал нас из больницы и привез отдыхать, предварительно забронировав домик. По приезде нас встретил хозяин или администратор — ну не суть, вы поняли. А я из больницы же — очаровательная до жути: в носках и тапках, в пузырчатых трикошках, на голове дулька, без макияжа. Ещё какой-то совершенно ублюдочный ободочек нацепила, которому одно оправдание — но жуть какой удобненький.
И муж — такой весь хрен напомаженный: рубашечка, лоферы с кисточками, аура духами пышит. Как будто он прихватил в поездку свою уборщицу-посудомойку и няньку для ребенка в одном помятом лице — вот такой мой внешний вайб на фоне обстоятельств.
А в доме стоял очень большой стол, нам такой размер только мешает, и муж уточняет — не складной ли стол, а то нам столько посадочных мест не надо, нас всего четверо же.
— Почему четверо-то? Мы же без Гони, — уточняю я.
Муж никогда сдается и поэтому шутит:
— Ну я не теряю надежду, что ты разрешишь мне пригласить соседку в гости.
Уместность и такт не главные его качества, да.
Я не стала реагировать, у меня уже иммунитет, а хозяин глазами похлопал и перевел тему на газон. Говорит:
—Вы не против, я завтра в обед на территорию зайду, быстро газон покошу, а то не успел пройти у заборчика.
Ну мы, собственно, и не против.
Утром я встала, отмочила себя в масках, уложила волосы, нацепила платье, нарисовала лицо — хожу с видом Калугиной, которая «так я теперь буду выглядеть всегда».
В обед приходит вчерашний дядька (то ли хозяин, то ли администратор, ну вы помните) косить газон. Увидел меня и говорит:
— О, здравствуйте! Вечером приехали, да?
Ну вряд ли он забыл, что мы вчера приехали. Похоже, он подумал, что мужу моему всё-таки разрешили пригласить соседку.
Во-вторых, вот вам история.
Социальный интеллект у Алисы не сильно развит. Дочь моя в этом вопросе где-то на следующей стадии после «сама непосредственность». Пока ей не понятно, почему нельзя потрогать бейджик у продавца на груди или почему эта надоедливая мать не разрешает обнять человека, который показался Алисе милым.
Так вот, идём мы посмотреть на местную достопримечательность, а по пути как раз фотосессия у молодожёнов. Алиса — девочка решительная, поэтому она предупредила нас: «Пойду к ним» — и мгновенно побежала в чужой кадр. Я за ней и давай уводить, объясняю, что так нельзя: они нас не знают, и мы их, и вот это всё, вплоть до того, что у них дорога каждая секунда, услуги свадебных фотографов нынче недёшевы. И тут невеста — милейший в мире цветочек — говорит ей: «Ты что, хотела сфотографироваться? Ну давай, иди сюда». И натурально отвернулась от своего фотографа, пока я не терялась и доставала телефон — потому что дают — бери, знаете ли.
Теперь у Алисы есть фото с лучшей достопримечательностью Выборга. И вообще она своим отсутствием социального интеллекта, как видите, не страдает, а больше наслаждается.
P.S. Мы, конечно, прилепили молодожопикам смайлы в целях конфиденциальности, но счастья на их лицах все равно не скрыть! Вот бы они каждый день так улыбались!
Пусть.
Я в последнее время экономлю свои лимитированные нервные клетки, поэтому новостей не читаю или читаю, но с сильной задержкой, чтобы, какой бы апокалипсис ни случился — он уже прошел, уже не важно.
Так вот, вышла я вчера из дому, и как-то в меня дунул ветерок нешуточно. «Ну бывает», — подумала я, на всякий случай посмотрела на голубое небо над своей бестолковой головой и, не заподозрив неладного, пошла в дальний пеший путь. Конечно, в тот день все городские паблики предупреждали о проливных дождях, грозе и граде, но это я узнала уже позже, когда всё уже было не актуально из-за сберегательного режима моей нервной системы.
Нервные клетки, конечно, никто таким образом не сохранил сухими. И даже вообще. Зато в награду мне достался очаровательный гайморитный прононс.
Ваш нервный и гундосый админ.
Помню, как первые годы мы не вылазили из отделений: три недели в стационаре, две дома — вот такой в среднем график был, иногда плотнее. А сейчас благодать: последний раз в сентябре, до этого в июне. Всё.
За весь год Алиса ни разу не температурила, а так как у нас в анамнезе фебрильные судороги и ей по показаниям нельзя держать температуру тела выше 37,3 — край 37,5, — это значит, что целый блин год мы и в инфекционку на капельницы ни разу не уезжали. Это моя любимая часть белой полосы, честно говоря.
И всё это больничное быстро забывается и кажется: так оно и должно быть. И то, что я последний год не измеряю несколько раз в день человечку температуру, — это как будто нормально, хоть это и нормально. Но я бы в жизни не поверила, что будет день, когда я смогу быть нормальной. Слишком много слов «нормально», я тоже заметила. Нормально! Нормально! Дайте мне их ещё!
А ещё почти год прошел как я больше не поднимаю Алису на руки. Все расстояния она проходит теперь сама. Ноет. Устает. Мы сидим или стоим во время пути, чтобы она отдохнула. Но я больше не ношу её.
И я больше не боюсь радоваться этому вслух без всяких а то не сглазить бы, а то не рано ли радоваться, а то вон ещё неизвестно, как пубертат по нервной даст, а то вон у них тоже всё шло, а потом откат.
Больше того, я стала представлять, какой она вырастет, ещё и ещё. Мне не страшно загадывать, наоборот, хочу и буду.
Вообще я хотела сказать о другом: о том, как я отвыкла от этой больничной жизни, от этого ядерного утреннего букета: кофе, хлорка и каша. Первые кофейные ноты — это сначала мамы просыпаются и заваривают себе дрипы, второе — утренняя уборка отделения, на вершине пирамиды — шлейф овсянки с маслом, который тянется за тележкой раздатчицы. Так хочется, чтобы больниц в нашем графике больше не было, чтобы больше не слушать этот нишевый больничный парфюм. Сил нет, прям до такой степени, что отрекаюсь, брыкаюсь и сильно не хочу. Я даже начала понимать, как это наши родители могли говорить: «у кошечки боли, у собачки боли, у кого угодно боли, только не у моего!» Ну в самом деле, хватит уже, у Алисы не боли, ясно тебе или нет?!
А пока мы домой, контроль показал что бяки больше нет и они ждут нас через год.
Я так рада, так рада! Что мы с Алисой убегаем отсюда аж прям в больничном, прям в носках и тапках и в пижамах и без знаков препинания и концов предложения всё всё извините некогда
Муж говорит: Вот бы все дела переделались, бабушка бы Алисочку с ночёвкой забрала, а мы гулять прям до утра. Белые же ночи! Это же вообще! Это так круто! Ты представь, как здорово шататься по Питеру в белые ночи! Светло! Людей нет! Тихо! Ничего не работает! Мы сонные и уставшие больше обычного…
Умеет уговорить, конечно. Я уж сначала и вправду собралась.
Рядом с нами две подруги запечатлевали себя на фоне природы. Ну и одна такая, харизматичного размера, прямо очень уважаемого, не скажу даже на глаз, сколько икс перед эль. Громоздится она на камушке, камушек под ней немного хрустит, но не всякий ландшафт такую красоту выдержит потому что. Я и правда без иронии: дама безумно очаровательная хохотушка и выглядит очень грациозно, и всякие позы, которые она принимает, между прочим, не каждой пойдут.
Потом подруга показывает ей на телефоне плоды их общих стараний, и дама неудовлетворённо качает головой и изрекает:
— Нет, мне вот эти полоски на майке не нравятся.
— Складки на животе? — уточняет бессмертная подруга.
— Полоски. На. Майке. — угрожающе сказала дама и бескомпромиссно полезла назад, на булыжник с пейзажем.
Преклоняюсь.
Вот когда была молодая, из меня выходил только один звук: ц. Вы его все знаете, он, как правило, сопровождается характерным закатом глазных яблок. Потом я стала старше— работа то се и всякая эта взрослая жизнь в виде платежей в почтовом ящике, — для этого во мне появилось громкое сопение из носа. Такое демонстративное страдание, чтобы окружающие не скучали и мгновенно озадачивались смыслами моих сопений.
Потом появились кряхтения от сгибаний над шнурками и от вставания с дивана. Шла, в общем, по расписанию, стремилась к успехам в рассаде и неодобрению молодёжных ентих причёсок — нет, ну вы видели эти гнёзда на голове, тьфу ты.
Как внезапно случилось очередное, пугающее. Знаете, стояла я картошку чистила, ни о чём даже не думала, и тут из меня как раздастся:
— Охо-хо-хо…
Очень неприятные ощущения от этого звука. Вроде стою на кухне с картошкой, а чувствую, что надо бежать то ли за свиными копытами на рынок, то ли в собес, но в любом случае — поздно я спохватилась. Сегодня уже не успею, надо завтра утречком, часиков в шесть-семь утра на автобус сесть и того самого.
Если есть ещё пугливые, давайте переживать вместе, что там впереди ещё нас ждёт. И это. Надо ли как-то бронировать лавочки на будущее или найдутся местечки для жюри конкурса на главную проституку подъезда? Как-то готовиться уже надо, наверно.
Супружник забрал нас из больницы и привез отдыхать, предварительно забронировав домик. По приезде нас встретил хозяин или администратор — ну не суть, вы поняли. А я из больницы же — очаровательная до жути: в носках и тапках, в пузырчатых трикошках, на голове дулька, без макияжа. Ещё какой-то совершенно ублюдочный ободочек нацепила, которому одно оправдание — но жуть какой удобненький.
И муж — такой весь хрен напомаженный: рубашечка, лоферы с кисточками, аура духами пышит. Как будто он прихватил в поездку свою уборщицу-посудомойку и няньку для ребенка в одном помятом лице — вот такой мой внешний вайб на фоне обстоятельств.
А в доме стоял очень большой стол, нам такой размер только мешает, и муж уточняет — не складной ли стол, а то нам столько посадочных мест не надо, нас всего четверо же.
— Почему четверо-то? Мы же без Гони, — уточняю я.
Муж никогда сдается и поэтому шутит:
— Ну я не теряю надежду, что ты разрешишь мне пригласить соседку в гости.
Уместность и такт не главные его качества, да.
Я не стала реагировать, у меня уже иммунитет, а хозяин глазами похлопал и перевел тему на газон. Говорит:
—Вы не против, я завтра в обед на территорию зайду, быстро газон покошу, а то не успел пройти у заборчика.
Ну мы, собственно, и не против.
Утром я встала, отмочила себя в масках, уложила волосы, нацепила платье, нарисовала лицо — хожу с видом Калугиной, которая «так я теперь буду выглядеть всегда».
В обед приходит вчерашний дядька (то ли хозяин, то ли администратор, ну вы помните) косить газон. Увидел меня и говорит:
— О, здравствуйте! Вечером приехали, да?
Ну вряд ли он забыл, что мы вчера приехали. Похоже, он подумал, что мужу моему всё-таки разрешили пригласить соседку.
Во-вторых, вот вам история.
Социальный интеллект у Алисы не сильно развит. Дочь моя в этом вопросе где-то на следующей стадии после «сама непосредственность». Пока ей не понятно, почему нельзя потрогать бейджик у продавца на груди или почему эта надоедливая мать не разрешает обнять человека, который показался Алисе милым.
Так вот, идём мы посмотреть на местную достопримечательность, а по пути как раз фотосессия у молодожёнов. Алиса — девочка решительная, поэтому она предупредила нас: «Пойду к ним» — и мгновенно побежала в чужой кадр. Я за ней и давай уводить, объясняю, что так нельзя: они нас не знают, и мы их, и вот это всё, вплоть до того, что у них дорога каждая секунда, услуги свадебных фотографов нынче недёшевы. И тут невеста — милейший в мире цветочек — говорит ей: «Ты что, хотела сфотографироваться? Ну давай, иди сюда». И натурально отвернулась от своего фотографа, пока я не терялась и доставала телефон — потому что дают — бери, знаете ли.
Теперь у Алисы есть фото с лучшей достопримечательностью Выборга. И вообще она своим отсутствием социального интеллекта, как видите, не страдает, а больше наслаждается.
P.S. Мы, конечно, прилепили молодожопикам смайлы в целях конфиденциальности, но счастья на их лицах все равно не скрыть! Вот бы они каждый день так улыбались!
Пусть.
Я в последнее время экономлю свои лимитированные нервные клетки, поэтому новостей не читаю или читаю, но с сильной задержкой, чтобы, какой бы апокалипсис ни случился — он уже прошел, уже не важно.
Так вот, вышла я вчера из дому, и как-то в меня дунул ветерок нешуточно. «Ну бывает», — подумала я, на всякий случай посмотрела на голубое небо над своей бестолковой головой и, не заподозрив неладного, пошла в дальний пеший путь. Конечно, в тот день все городские паблики предупреждали о проливных дождях, грозе и граде, но это я узнала уже позже, когда всё уже было не актуально из-за сберегательного режима моей нервной системы.
Нервные клетки, конечно, никто таким образом не сохранил сухими. И даже вообще. Зато в награду мне достался очаровательный гайморитный прононс.
Ваш нервный и гундосый админ.
Помню, как первые годы мы не вылазили из отделений: три недели в стационаре, две дома — вот такой в среднем график был, иногда плотнее. А сейчас благодать: последний раз в сентябре, до этого в июне. Всё.
За весь год Алиса ни разу не температурила, а так как у нас в анамнезе фебрильные судороги и ей по показаниям нельзя держать температуру тела выше 37,3 — край 37,5, — это значит, что целый блин год мы и в инфекционку на капельницы ни разу не уезжали. Это моя любимая часть белой полосы, честно говоря.
И всё это больничное быстро забывается и кажется: так оно и должно быть. И то, что я последний год не измеряю несколько раз в день человечку температуру, — это как будто нормально, хоть это и нормально. Но я бы в жизни не поверила, что будет день, когда я смогу быть нормальной. Слишком много слов «нормально», я тоже заметила. Нормально! Нормально! Дайте мне их ещё!
А ещё почти год прошел как я больше не поднимаю Алису на руки. Все расстояния она проходит теперь сама. Ноет. Устает. Мы сидим или стоим во время пути, чтобы она отдохнула. Но я больше не ношу её.
И я больше не боюсь радоваться этому вслух без всяких а то не сглазить бы, а то не рано ли радоваться, а то вон ещё неизвестно, как пубертат по нервной даст, а то вон у них тоже всё шло, а потом откат.
Больше того, я стала представлять, какой она вырастет, ещё и ещё. Мне не страшно загадывать, наоборот, хочу и буду.
Вообще я хотела сказать о другом: о том, как я отвыкла от этой больничной жизни, от этого ядерного утреннего букета: кофе, хлорка и каша. Первые кофейные ноты — это сначала мамы просыпаются и заваривают себе дрипы, второе — утренняя уборка отделения, на вершине пирамиды — шлейф овсянки с маслом, который тянется за тележкой раздатчицы. Так хочется, чтобы больниц в нашем графике больше не было, чтобы больше не слушать этот нишевый больничный парфюм. Сил нет, прям до такой степени, что отрекаюсь, брыкаюсь и сильно не хочу. Я даже начала понимать, как это наши родители могли говорить: «у кошечки боли, у собачки боли, у кого угодно боли, только не у моего!» Ну в самом деле, хватит уже, у Алисы не боли, ясно тебе или нет?!
А пока мы домой, контроль показал что бяки больше нет и они ждут нас через год.
Я так рада, так рада! Что мы с Алисой убегаем отсюда аж прям в больничном, прям в носках и тапках и в пижамах и без знаков препинания и концов предложения всё всё извините некогда
Муж говорит: Вот бы все дела переделались, бабушка бы Алисочку с ночёвкой забрала, а мы гулять прям до утра. Белые же ночи! Это же вообще! Это так круто! Ты представь, как здорово шататься по Питеру в белые ночи! Светло! Людей нет! Тихо! Ничего не работает! Мы сонные и уставшие больше обычного…
Умеет уговорить, конечно. Я уж сначала и вправду собралась.