До того как Синичкин начал со мной жить, никаких домашних животных у него не было. Не в том смысле, не в том! А в том, что когда мы завели с ним первую кошку, я ему всё подробно объясняла — про повадки и привычки, про всякие там приучения к лотку. На эти котоводческие лекции он никак не отреагировал, а просто перешагнул меня, когда шёл за кошкой, взял её в руки и понес к лотку. И я вам клянусь, он просто макнул её жопой в наполнитель и сказал один единственный раз: сюда будешь срать.
Сейчас у нас вторая в этом доме, но по опыту уже четвёртая кошка, и её дрессировка ничем не отличается: её тоже потыкали жопой в горшок с соответствующей напутственной речью.
И никто ни разу не сходил мимо лотка. И я тоже, не знаю зачем, но чувствую, что это лучше уточнить.
Так что когда наши начинали шипеть друг на друга, он просто зашёл на кухню и сказал: а ну-ка разошлись по комнатам. И Гоня вышла в гостиную, вот как будто она прям понимает. Для справки замечу, когда я мою полы и говорю ей «отойди», у нас в комнате просто одно немытое пятно остается на ламинате и всё.
Или вот я Синичкину рассказываю, что чтобы кошки привыкли, надо надеть им на шеи резинки, они в них сутки походят, а потом им надо поменяться резинками, чтобы они привыкли к чужому запаху.
Синичкин, просто глянул на них и говорит: так, привыкайте давайте, а то я вас друг об друга потру. С тех пор они ходят в один лоток и едят из одной миски. И никто в доме не шипит. Кроме меня, мне указаний не давали.
Мне кажется, мы когда познакомились, он мне тоже что-то сказал, но я не помню что.
А пока смотрите, как я его из загса тащила: мол, всё, вставай, не реви, нормально всё будет. Ну или не будет. В любом случае — всё уже подписано, вы ничего вы не докажете, ахахаха.
Девять, блин, лет.
Не то чтобы я удивлена, что после восьми наступило девять, а за девятью последует десять, там одиннадцать — и дальше по порядку. Но я всё-таки и удивлена.
Пятьдесят сантиметров она была. Пятьдесят! На одной руке у мужа помещалась, у меня — на двух, но для наглядности лучше брать за мерило мужские конечности.
Как из той крошки выросла целая девчонка — и, главное, когда? Какие, девять лет? Я же только вчера жаловалась мужу по телефону, что в роддоме жарко, душно, и в сетках дырки, и через них комары летят на свет ламп, которые выключать почему-то запрещают…
Девять?
Получается, да.
С нами в купе ехала очень приятная интеллигентная соседка, и мы с ней по возможности вели всяческие интеллектуальные светские беседы. По возможности наших способностей имею ввиду. Вот сколько уж в нас этого дефицитного качества было — всё отдали в разговор без остатка. Самый весомый вклад культуры, конечно, внёс мой супруг.
Соседка, попивая шестой стакан кофе, говорит:
— Ой, я что-то в последнее время так на кофе подсела, уже просто какая-то одержимость. Вот чувствую, энергичности уже в избыток, понимаю, что не усну ведь, и всё равно пошла и купила — хочу, не могу.
Тут вступаю я:
— Ой, я вас прекрасно понимаю, у меня абсолютно не иронично, вот в самом натуральном виде была зависимость от кофе. Я часто дома, и знаете, иной раз уже вот столько этого кофе в себя волью, что уже в горле стоит. Я прямо чувствовала, что прошлая чашка не спустилась ещё, а уже новую наливала. Я в этот момент на себя так посмотрела и поняла, что это уже не совсем норма даже по Малышевой, и пошла к психологу по расстройству пищевого поведения. И там мне очень помогли, потому что нашли взаимосвязь и первопричину, которая эту цепочку наливаний кофе и запускала. Если кратко и тезисно — мне это давало чувство безопасности, и когда я волновалась, а я часто волнуюсь, я бежала прятаться на кухню за чашечкой. И как только я эту взаимосвязь поняла, я уже, идя на кухню, стала прислушиваться к себе и тому, что происходит, и определять: это я правда прямо сейчас хочу кофе во рту ощутить или просто волнуюсь и бегу чувствовать себя в безопасности. И знаете, очень часто я понимала, что происходит второе, и не наливала себе кофе.
— И наливала водку, — неожиданно вступил мой бессмертный супруг и обозначил начало финала прекрасных светских бесед. Потому что в моём положении оправдываться — только подтверждать, и вообще, чего я буду оправдываться перед незнакомой женщиной? И честно говоря, если есть возможность напустить на себя флёр ёбнутости, и это нам весело, мы с моим бессмертным супругом никогда её не упустим.
А потом мы с ним заказали себе кофе. И если вы думаете, что он не уточнил, точно ли мне кофе или как обычно, обозначая всем понятный жест — прикладывая палец к шее, которую мне очень хотелось придушить, — вы, наверно, только вчера на меня подписались, здравствуйте вам!
Короче. Я правда не уверена, что можно укоротить без потери смысла, но попробую. Напомню, технические тонкости переезда: мы заняли денег на первоначальный взнос на квартиру в Питере, переехали в нее и начали продавать квартиру в Волгограде, чтобы отдать долг и кинуть оставшуюся часть денег в топку ипотечного долга.
Все не скоро, но получилось, мы вернули деньги, а вот со сдачей передумали: не хотели гасить ими ипотеку, а пытались прикупить немного квадратных метров — ну хоть чуть-чуть, и не беда, если где-нибудь на краю географии. Так ведь финансово грамотнее: сдавать их и этими деньгами смягчать ипотечные платежи. А потом, как мы считаем, квадраты поднимутся в цене, а ипотечная ноша останется зафиксированной (хо-хо-хо). И вот лет через десять мы эти квадратненькие метрики продадим, закроем ипотеку, вздохнём полной грудью и ночами нам будет спаться крепче. План-капкан.
После тщательного изучения окрестностей мы решили, что во-первых, мы очень нищие и вариантов у нас не много. Во-вторых, что мы очень хотим квартиру на конкретном пятачке, а лучше бы — в конкретном доме. Год мы пасли объявления на Авито и Циане — но там в нашем диапазоне возможностей особо не бурлило. Решили: пусть деньги пока лежат на счете, в конце концов, процентами можно часть ипотеки гасить — тоже здорово, а мы подождём подходящий вариант.
И тут в один день появляется то, что нам надо — именно в том доме, именно с тем видом и даже нужный этаж. И главное — нам наконец-то хватило на неё, потому что она пустая, без ремонта, без мебели и без притязаний на «заезжай и живи». Ну и в общем мы её взяли, ура!
В этом месте муж, который в прошлый сто двадцать пятый переезд клялся, что больше не подпишется ни на какие ремонты, пустил отнюдь не скупую мужскую слезу.
В общем, теперь дела такте: у нас есть последние 38 тысяч рублей и студия с дырявым линолеумом и торчащим из стены шлагом, хрен знает от чего. Но Синичкин сказал, знает отчего, разберётся. Пройдёт только пять стадий принятия, подышит по квадрату и разберется.
В общем, нам теперь надо делать там хоть какие, а ремонты. И денег больше нет и вы держитесь, и вот это всё. План потому что действительно капкан, и мы попались и теперь ближайшее время я вам тут буду ныть как подорожали обои и какие дорогие смесители, сами понимаете.
ПС: Вы не думайте, я нормальный блогер, я обязательно покажу «до и после». Лет через пять-шесть. Не отписывайтесь.
Включила как-то телевизор, а там — модный приговор. И не делайте вид, что вы не понимаете, о чем речь. Я тоже не смотрю телевизор уже много лет, но знаю, как называется эта передача, и основные принципы мне тоже знакомы.
Ну и вот меня чёт как затянуло в этот экран, смотрю, как тётя там вся такая сверкающая восторгом на лице, трогает свою новую стрижку и даже, мне кажется, думает, глядя в зеркало, что теперь будет выглядеть так всегда. Наивная.
И так мне безумно захотелось быть на её месте. Знаете, прийти в студию и коронное своё заявить: я устала. А там по мне и видно. И все, конечно, давай меня осуждать: «куда это годится, вы же женщина, вы должны избы зажигать и жонглировать конями и всё это в вечернем макияже и модных брюках-клеш». Или какие там сейчас модные, простите, я уже отбилась от трендов.
Ну и в общем, порицают меня всячески, как будто сами никогда до спортивных костюмов не дотрагивались и губы без помады не носили. А мужчина этот, сопряжённый горьким браком со мной, сидит, согбенный на лавочке вон той, для свидетелей моего эстетического падения, и поддакивает, мол, да, да.
— А ещё она гульку на голове свою ужасную носит. И каблуки в последний раз я видел двести лет назад. А может, двести пятьдесят. И вот я уже даже сам купил ей мини-юбку, чулки в сетку и латексный топ, а она не носит, говорит, на детской площадке неудобно в этом за нашими тремя детьми бегать. В общем, сами понимаете, тяжкое моё житие.
И платные люди в студии ещё как завоют и зацокают в поддержку ущемлённого. А я стою, носом ботинка ковер ковыряю, ну что тут скажешь. Виновна.
Ну и вот они меня за шкирку и за кулисы — мыть, ботоксом колоть в бесстыжее лицо и одевать пестро и смело, и красить так, что я как выйду и кроме показа новых образов ещё им спою и станцую, потому что такая я теперь женственная, что не удержать. У меня от этой новой нахлынувшей женственности даже рецепты пирогов сами в уме складываются, вот такая я теперь. У меня в глазах огонь, в походке уверенность, в спине осанка!
И значит, я по подиуму хожу туда-сюда с этой пластиковой прической и нарисованными скулами, и всё мне хлопают, не жалея ладошек. А мужчина вон тот, который несчастный супруг, ещё букет в руках сжимает и сияет всем лицом. А может быть, даже чреслами. Ну потому что такая фря я теперь, можно понять его общий пыл.
И вот я такая в конце стою, значит, и музыка тревожная пошла, платные зрители делают выбор, в чем же я домой теперь пойду. Ну и, конечно, выиграют стилисты, это понятно.
И вот конец передачи. Я приму букет от этого мужика и сначала как дам ему хорошенько этими гладиолусами по голове, а потом развернусь к судебным председателям и им ещё выдам по жопе каждому. Потому что совсем они что ли охренели в своих модных заблуждениях? Чтобы женщина хорошо выглядела, на ней просто не надо пахать, а не рядить её в нарядное седло. А то посмотрите на них, осуждают они мою гульку!
Но все кофточки от стилистов заберу, конечно. В конце концов, зря что ли люди старались. Да и бесплатно. И люди же проголосовали. Че в самом деле пренебрегать. Не такой уж радикальности я человек. Даже горемыку этого с гладиолусом в ухе заберу, ладно уж.
Алисину прабабушку зовут Роза Севантьевна. Ей 83 года, и она просто огонёк. Абсолютно ясный ум, и главное — с ней очень легко общаться, не чувствуется, что в силу возраста ей что-то будет непонятно или несмешно. Она умеет пользоваться интернетом, у неё есть свой планшет, с которым она не забывает делать зарядку, где наивный тренер в приложении говорит: «Делая это упражнение, даже семидесятилетняя женщина будет чувствовать себя на тридцать». Учитывая, что прабабушка Роза немного расстроилась из-за того, что не успела покрасить корни к нашему приезду, но зато успела собрать сорок восемь тазиков ягод, тренер не всё знает о силе упражнений, которыми делится.
Пра не покупает стиральную машину, потому что скоро планирует переезжать — чтобы не таскать туда-сюда. При том у неё прямо сейчас настелено постельного белья на двадцать персон — в глаженом состоянии, и ещё два полных шкафа с выстиранными салфеточками, простынями, шторами и церковными платками. Она вышла на пенсию в звании подполковника и сразу ушла работать в храм. Там она уже 26 лет. В беседах она не сказала ни слова о Боге, церкви и религии, но перед сном слышно, как она молится нараспев в своей комнате.
Вот уже много лет она не хочет переезжать ни в Волгоград, ни в Питер, потому что: а зачем? У неё тут есть ещё родственники, если что, да и общественная деятельность, и буйная помидорная плеть, и кот Васька, которого мы ни разу не видели в квартире, но она говорит, что он есть, и я ей верю на слово.
Утро у меня началось бодренько: я почему-то решила, что я теперь не та, я теперь другая, и по утрам суббот буду ходить в бассейн. Напихала в сумку полотенце, шапочку эту угнетающую, даже очки зачем-то — видимо, совсем другая, видимо, даже кролем решила владеть — и гордо зашагала в сторону спортивной дисциплины. Но, конечно, через раздевалку. Стянула там с себя всё, копошусь в сумке — а купальника-то нет. Только шапочка угнетающая и очки зачем-то.
В силу многих обстоятельств не могу подарить этому миру полный метр артхауса, в котором весь сюжет держится на кадрах, как я голая в очках и шапочке иду по коридорам к спортивным достижениям и, может быть, даже кролю.
Но и так вышло неплохо. Со стороны это выглядело так, будто тётка зашла в раздевалку, разделась, удовлетворилась содеянным, оделась и ушла дальше по делам. Её ещё в магните без трусов не видели же.
И, конечно, я не стала бормотать вслух ах, какая
жалость, забыла купальник и всё такое. Не хотелось портить людям эту малую картину про сумасшедшую. Пусть хоть так.
До того как Синичкин начал со мной жить, никаких домашних животных у него не было. Не в том смысле, не в том! А в том, что когда мы завели с ним первую кошку, я ему всё подробно объясняла — про повадки и привычки, про всякие там приучения к лотку. На эти котоводческие лекции он никак не отреагировал, а просто перешагнул меня, когда шёл за кошкой, взял её в руки и понес к лотку. И я вам клянусь, он просто макнул её жопой в наполнитель и сказал один единственный раз: сюда будешь срать.
Сейчас у нас вторая в этом доме, но по опыту уже четвёртая кошка, и её дрессировка ничем не отличается: её тоже потыкали жопой в горшок с соответствующей напутственной речью.
И никто ни разу не сходил мимо лотка. И я тоже, не знаю зачем, но чувствую, что это лучше уточнить.
Так что когда наши начинали шипеть друг на друга, он просто зашёл на кухню и сказал: а ну-ка разошлись по комнатам. И Гоня вышла в гостиную, вот как будто она прям понимает. Для справки замечу, когда я мою полы и говорю ей «отойди», у нас в комнате просто одно немытое пятно остается на ламинате и всё.
Или вот я Синичкину рассказываю, что чтобы кошки привыкли, надо надеть им на шеи резинки, они в них сутки походят, а потом им надо поменяться резинками, чтобы они привыкли к чужому запаху.
Синичкин, просто глянул на них и говорит: так, привыкайте давайте, а то я вас друг об друга потру. С тех пор они ходят в один лоток и едят из одной миски. И никто в доме не шипит. Кроме меня, мне указаний не давали.
Мне кажется, мы когда познакомились, он мне тоже что-то сказал, но я не помню что.
А пока смотрите, как я его из загса тащила: мол, всё, вставай, не реви, нормально всё будет. Ну или не будет. В любом случае — всё уже подписано, вы ничего вы не докажете, ахахаха.
Девять, блин, лет.
Не то чтобы я удивлена, что после восьми наступило девять, а за девятью последует десять, там одиннадцать — и дальше по порядку. Но я всё-таки и удивлена.
Пятьдесят сантиметров она была. Пятьдесят! На одной руке у мужа помещалась, у меня — на двух, но для наглядности лучше брать за мерило мужские конечности.
Как из той крошки выросла целая девчонка — и, главное, когда? Какие, девять лет? Я же только вчера жаловалась мужу по телефону, что в роддоме жарко, душно, и в сетках дырки, и через них комары летят на свет ламп, которые выключать почему-то запрещают…
Девять?
Получается, да.
С нами в купе ехала очень приятная интеллигентная соседка, и мы с ней по возможности вели всяческие интеллектуальные светские беседы. По возможности наших способностей имею ввиду. Вот сколько уж в нас этого дефицитного качества было — всё отдали в разговор без остатка. Самый весомый вклад культуры, конечно, внёс мой супруг.
Соседка, попивая шестой стакан кофе, говорит:
— Ой, я что-то в последнее время так на кофе подсела, уже просто какая-то одержимость. Вот чувствую, энергичности уже в избыток, понимаю, что не усну ведь, и всё равно пошла и купила — хочу, не могу.
Тут вступаю я:
— Ой, я вас прекрасно понимаю, у меня абсолютно не иронично, вот в самом натуральном виде была зависимость от кофе. Я часто дома, и знаете, иной раз уже вот столько этого кофе в себя волью, что уже в горле стоит. Я прямо чувствовала, что прошлая чашка не спустилась ещё, а уже новую наливала. Я в этот момент на себя так посмотрела и поняла, что это уже не совсем норма даже по Малышевой, и пошла к психологу по расстройству пищевого поведения. И там мне очень помогли, потому что нашли взаимосвязь и первопричину, которая эту цепочку наливаний кофе и запускала. Если кратко и тезисно — мне это давало чувство безопасности, и когда я волновалась, а я часто волнуюсь, я бежала прятаться на кухню за чашечкой. И как только я эту взаимосвязь поняла, я уже, идя на кухню, стала прислушиваться к себе и тому, что происходит, и определять: это я правда прямо сейчас хочу кофе во рту ощутить или просто волнуюсь и бегу чувствовать себя в безопасности. И знаете, очень часто я понимала, что происходит второе, и не наливала себе кофе.
— И наливала водку, — неожиданно вступил мой бессмертный супруг и обозначил начало финала прекрасных светских бесед. Потому что в моём положении оправдываться — только подтверждать, и вообще, чего я буду оправдываться перед незнакомой женщиной? И честно говоря, если есть возможность напустить на себя флёр ёбнутости, и это нам весело, мы с моим бессмертным супругом никогда её не упустим.
А потом мы с ним заказали себе кофе. И если вы думаете, что он не уточнил, точно ли мне кофе или как обычно, обозначая всем понятный жест — прикладывая палец к шее, которую мне очень хотелось придушить, — вы, наверно, только вчера на меня подписались, здравствуйте вам!
Короче. Я правда не уверена, что можно укоротить без потери смысла, но попробую. Напомню, технические тонкости переезда: мы заняли денег на первоначальный взнос на квартиру в Питере, переехали в нее и начали продавать квартиру в Волгограде, чтобы отдать долг и кинуть оставшуюся часть денег в топку ипотечного долга.
Все не скоро, но получилось, мы вернули деньги, а вот со сдачей передумали: не хотели гасить ими ипотеку, а пытались прикупить немного квадратных метров — ну хоть чуть-чуть, и не беда, если где-нибудь на краю географии. Так ведь финансово грамотнее: сдавать их и этими деньгами смягчать ипотечные платежи. А потом, как мы считаем, квадраты поднимутся в цене, а ипотечная ноша останется зафиксированной (хо-хо-хо). И вот лет через десять мы эти квадратненькие метрики продадим, закроем ипотеку, вздохнём полной грудью и ночами нам будет спаться крепче. План-капкан.
После тщательного изучения окрестностей мы решили, что во-первых, мы очень нищие и вариантов у нас не много. Во-вторых, что мы очень хотим квартиру на конкретном пятачке, а лучше бы — в конкретном доме. Год мы пасли объявления на Авито и Циане — но там в нашем диапазоне возможностей особо не бурлило. Решили: пусть деньги пока лежат на счете, в конце концов, процентами можно часть ипотеки гасить — тоже здорово, а мы подождём подходящий вариант.
И тут в один день появляется то, что нам надо — именно в том доме, именно с тем видом и даже нужный этаж. И главное — нам наконец-то хватило на неё, потому что она пустая, без ремонта, без мебели и без притязаний на «заезжай и живи». Ну и в общем мы её взяли, ура!
В этом месте муж, который в прошлый сто двадцать пятый переезд клялся, что больше не подпишется ни на какие ремонты, пустил отнюдь не скупую мужскую слезу.
В общем, теперь дела такте: у нас есть последние 38 тысяч рублей и студия с дырявым линолеумом и торчащим из стены шлагом, хрен знает от чего. Но Синичкин сказал, знает отчего, разберётся. Пройдёт только пять стадий принятия, подышит по квадрату и разберется.
В общем, нам теперь надо делать там хоть какие, а ремонты. И денег больше нет и вы держитесь, и вот это всё. План потому что действительно капкан, и мы попались и теперь ближайшее время я вам тут буду ныть как подорожали обои и какие дорогие смесители, сами понимаете.
ПС: Вы не думайте, я нормальный блогер, я обязательно покажу «до и после». Лет через пять-шесть. Не отписывайтесь.
Включила как-то телевизор, а там — модный приговор. И не делайте вид, что вы не понимаете, о чем речь. Я тоже не смотрю телевизор уже много лет, но знаю, как называется эта передача, и основные принципы мне тоже знакомы.
Ну и вот меня чёт как затянуло в этот экран, смотрю, как тётя там вся такая сверкающая восторгом на лице, трогает свою новую стрижку и даже, мне кажется, думает, глядя в зеркало, что теперь будет выглядеть так всегда. Наивная.
И так мне безумно захотелось быть на её месте. Знаете, прийти в студию и коронное своё заявить: я устала. А там по мне и видно. И все, конечно, давай меня осуждать: «куда это годится, вы же женщина, вы должны избы зажигать и жонглировать конями и всё это в вечернем макияже и модных брюках-клеш». Или какие там сейчас модные, простите, я уже отбилась от трендов.
Ну и в общем, порицают меня всячески, как будто сами никогда до спортивных костюмов не дотрагивались и губы без помады не носили. А мужчина этот, сопряжённый горьким браком со мной, сидит, согбенный на лавочке вон той, для свидетелей моего эстетического падения, и поддакивает, мол, да, да.
— А ещё она гульку на голове свою ужасную носит. И каблуки в последний раз я видел двести лет назад. А может, двести пятьдесят. И вот я уже даже сам купил ей мини-юбку, чулки в сетку и латексный топ, а она не носит, говорит, на детской площадке неудобно в этом за нашими тремя детьми бегать. В общем, сами понимаете, тяжкое моё житие.
И платные люди в студии ещё как завоют и зацокают в поддержку ущемлённого. А я стою, носом ботинка ковер ковыряю, ну что тут скажешь. Виновна.
Ну и вот они меня за шкирку и за кулисы — мыть, ботоксом колоть в бесстыжее лицо и одевать пестро и смело, и красить так, что я как выйду и кроме показа новых образов ещё им спою и станцую, потому что такая я теперь женственная, что не удержать. У меня от этой новой нахлынувшей женственности даже рецепты пирогов сами в уме складываются, вот такая я теперь. У меня в глазах огонь, в походке уверенность, в спине осанка!
И значит, я по подиуму хожу туда-сюда с этой пластиковой прической и нарисованными скулами, и всё мне хлопают, не жалея ладошек. А мужчина вон тот, который несчастный супруг, ещё букет в руках сжимает и сияет всем лицом. А может быть, даже чреслами. Ну потому что такая фря я теперь, можно понять его общий пыл.
И вот я такая в конце стою, значит, и музыка тревожная пошла, платные зрители делают выбор, в чем же я домой теперь пойду. Ну и, конечно, выиграют стилисты, это понятно.
И вот конец передачи. Я приму букет от этого мужика и сначала как дам ему хорошенько этими гладиолусами по голове, а потом развернусь к судебным председателям и им ещё выдам по жопе каждому. Потому что совсем они что ли охренели в своих модных заблуждениях? Чтобы женщина хорошо выглядела, на ней просто не надо пахать, а не рядить её в нарядное седло. А то посмотрите на них, осуждают они мою гульку!
Но все кофточки от стилистов заберу, конечно. В конце концов, зря что ли люди старались. Да и бесплатно. И люди же проголосовали. Че в самом деле пренебрегать. Не такой уж радикальности я человек. Даже горемыку этого с гладиолусом в ухе заберу, ладно уж.
Алисину прабабушку зовут Роза Севантьевна. Ей 83 года, и она просто огонёк. Абсолютно ясный ум, и главное — с ней очень легко общаться, не чувствуется, что в силу возраста ей что-то будет непонятно или несмешно. Она умеет пользоваться интернетом, у неё есть свой планшет, с которым она не забывает делать зарядку, где наивный тренер в приложении говорит: «Делая это упражнение, даже семидесятилетняя женщина будет чувствовать себя на тридцать». Учитывая, что прабабушка Роза немного расстроилась из-за того, что не успела покрасить корни к нашему приезду, но зато успела собрать сорок восемь тазиков ягод, тренер не всё знает о силе упражнений, которыми делится.
Пра не покупает стиральную машину, потому что скоро планирует переезжать — чтобы не таскать туда-сюда. При том у неё прямо сейчас настелено постельного белья на двадцать персон — в глаженом состоянии, и ещё два полных шкафа с выстиранными салфеточками, простынями, шторами и церковными платками. Она вышла на пенсию в звании подполковника и сразу ушла работать в храм. Там она уже 26 лет. В беседах она не сказала ни слова о Боге, церкви и религии, но перед сном слышно, как она молится нараспев в своей комнате.
Вот уже много лет она не хочет переезжать ни в Волгоград, ни в Питер, потому что: а зачем? У неё тут есть ещё родственники, если что, да и общественная деятельность, и буйная помидорная плеть, и кот Васька, которого мы ни разу не видели в квартире, но она говорит, что он есть, и я ей верю на слово.
Утро у меня началось бодренько: я почему-то решила, что я теперь не та, я теперь другая, и по утрам суббот буду ходить в бассейн. Напихала в сумку полотенце, шапочку эту угнетающую, даже очки зачем-то — видимо, совсем другая, видимо, даже кролем решила владеть — и гордо зашагала в сторону спортивной дисциплины. Но, конечно, через раздевалку. Стянула там с себя всё, копошусь в сумке — а купальника-то нет. Только шапочка угнетающая и очки зачем-то.
В силу многих обстоятельств не могу подарить этому миру полный метр артхауса, в котором весь сюжет держится на кадрах, как я голая в очках и шапочке иду по коридорам к спортивным достижениям и, может быть, даже кролю.
Но и так вышло неплохо. Со стороны это выглядело так, будто тётка зашла в раздевалку, разделась, удовлетворилась содеянным, оделась и ушла дальше по делам. Её ещё в магните без трусов не видели же.
И, конечно, я не стала бормотать вслух ах, какая
жалость, забыла купальник и всё такое. Не хотелось портить людям эту малую картину про сумасшедшую. Пусть хоть так.