Девять, блин, лет.
Не то чтобы я удивлена, что после восьми наступило девять, а за девятью последует десять, там одиннадцать — и дальше по порядку. Но я всё-таки и удивлена.
Пятьдесят сантиметров она была. Пятьдесят! На одной руке у мужа помещалась, у меня — на двух, но для наглядности лучше брать за мерило мужские конечности.
Как из той крошки выросла целая девчонка — и, главное, когда? Какие, девять лет? Я же только вчера жаловалась мужу по телефону, что в роддоме жарко, душно, и в сетках дырки, и через них комары летят на свет ламп, которые выключать почему-то запрещают…
Девять?
Получается, да.
Когда я проходила практику в летнем лагере вожатой, меня поставили на отряд детей 13–14 лет. Помню, как переживала, что я не смогу организовать это пубертатное исчадие строем в столовую, не то что удержать их от всяческих бесчинств всю смену.
Так тогда не говорили, но, вопреки моим ожиданиям, у нас случился идеальный мэтч, и мне в их компании было отлично, потому что они где-то ещё чистые и наивны и этим были милы, но весь юмор уже выкупают, и поржать с ними всегда можно — а что ещё надо, чтобы с людьми было хорошо.
С мальчишками было норм, а девчонок я прям полюбила всем сердечком, потому что зависала у них в комнате. Так вот, когда на УЗИ во время беременности мне сказали, что у меня будет девочка, я безумно обрадовалась, признаюсь. Сразу подумала: вот будет здорово, когда она подрастёт, будем с ней ну конечно не дружить — мама это никогда не подруга, я всё понимаю, — но вот подруживать же можно: проводить вместе время, ржать друг над другом в примерочной. Прям сильно такое загадывала.
Но так случилось, что, когда я, так сказать, беременела, клетки неправильно поделились, и у Алисы есть лишний кусочек хромосомы. Об этом мы узнали только когда Алисе было шесть месяцев, и по описанию примерных прогнозов я поняла, что вся эта картинка про совместный поход в кино или светскую беседу за чисткой картошки не сбудется.
У Алисы тяжёлая умственная отсталость, ей скоро будет девять, и она не умеет себя организовывать. Всю игровую деятельность мне приходится проходить с ней буквально рука в руку. Мы вместе делаем йогу, вместе складываем пазлы, вместе делаем задания, вместе рисуем, вместе катаемся на велосипедах, вместе играем на детской площадке. Если я или кто-то другой не будет организовывать её досуг, она просто будет смотреть мультики и грызть всё, что попадётся под руку, — это стереотипия, которую не убрать. Можно только отвлечь. Я знаю, такое бывает и у нейротипиков, когда они грызут карандаши и замки от курток, кто-то грызёт ногти, я работала даже с одним врачом, который жевал свой язык. Это выглядит так себе, но не опасно, если носитель этой прелести может здраво оценивать ситуацию. В силу умственной отсталости Алиса не может, поэтому взять на погрызть наушник или заколку, например, — это у нас как здрасте.
Когда Алисе было 4, она сняла заколку с головы и засунула в рот, пока я что-то делала в двух метрах от неё. Так что я не видела, что у неё во рту что-то есть. Подошла к ней играть, пощекотала, она начала смеяться, открыла рот во время смеха — и заколка буквально ушла в горло прямо у меня на глазах. Скорая, наркоз — заколку вытащить не успели. Очень повезло, что она вышла сама. Очень.
Так что выходит, что оставлять моего ребёнка одного может быть чревато последствиями, и весь этот летний месяц каникул — это большая работа для меня и мужа. Поэтому мы всё время играем, занимаемся, где-то шарахаемся. Да, мы с мужем отпускаем друг друга, и иногда Алиса ночует у бабушки, но это всё равно сложно, потому что мало.
Но это не самый худший вариант, я не то что жалуюсь. Я просто объясняю, почему я так ною от велосипеда или того, что мне вторые сутки тягомотно играть в шалаше, — всё-таки я взрослая живая тётя со своими интересами. Но иногда я задумываюсь, что вот она — та моя дочка-подружка, правда возраст маловат. В горку-то я ещё помещаюсь, а вот качельки уже жмут.
Конечно, как у всех админов, в комментариях у меня бывает не только приятная обратная связь, но и не очень. Были и у меня и откровенные хейтеры, и белые пальтишки, которым надо где-то самоутвердиться, и разочаровавшиеся граждане, которые от меня не ожидали. Некоторые уходят сами, некоторых баню я, когда вожжа под хвост попадёт. В общем, так или иначе мы с ними расходимся по разные стороны баррикад и живём себе спокойненько.
Но в Максе у меня появилась одна особенная читательница. Токсичная, как троюродная тётка после пятой рюмки на чьём-то дне рождения. И я точно никогда её не забаню, хоть это было бы и логично.
Ей всегда всё не так, и она всегда спешит об этом сообщить: я не так думаю, не смешно шучу, вру, не соображаю, не понимаю очевидного, изъясняюсь непонятно, и платье у меня страшное, и как можно быть такой тупой, чтобы там запятую не поставить.
Но дело в том, что на этой площадке с комментариями очень неудобно — уведомления о них не приходят. Поэтому я первые её излияния пропустила и сразу не забанила припадочную, а прочла всё уже потом, когда просто проверяла ленту почти за два месяца назад. И там везде она меня порицает и пишет какие-то неприятные козюльки — от намёков до прямых претензий. Два месяца!
Она, знаете, прям великомученица моего контента какая-то получается. Единственная причина, по которой она вынуждена меня читать, — она, видимо, не знает, что от каналов можно отписываться. Я другой не вижу. Поэтому и сама я её никогда не забаню: пусть дальше страдает, говна такая 😂
Короче. Я правда не уверена, что можно укоротить без потери смысла, но попробую. Напомню, технические тонкости переезда: мы заняли денег на первоначальный взнос на квартиру в Питере, переехали в нее и начали продавать квартиру в Волгограде, чтобы отдать долг и кинуть оставшуюся часть денег в топку ипотечного долга.
Все не скоро, но получилось, мы вернули деньги, а вот со сдачей передумали: не хотели гасить ими ипотеку, а пытались прикупить немного квадратных метров — ну хоть чуть-чуть, и не беда, если где-нибудь на краю географии. Так ведь финансово грамотнее: сдавать их и этими деньгами смягчать ипотечные платежи. А потом, как мы считаем, квадраты поднимутся в цене, а ипотечная ноша останется зафиксированной (хо-хо-хо). И вот лет через десять мы эти квадратненькие метрики продадим, закроем ипотеку, вздохнём полной грудью и ночами нам будет спаться крепче. План-капкан.
После тщательного изучения окрестностей мы решили, что во-первых, мы очень нищие и вариантов у нас не много. Во-вторых, что мы очень хотим квартиру на конкретном пятачке, а лучше бы — в конкретном доме. Год мы пасли объявления на Авито и Циане — но там в нашем диапазоне возможностей особо не бурлило. Решили: пусть деньги пока лежат на счете, в конце концов, процентами можно часть ипотеки гасить — тоже здорово, а мы подождём подходящий вариант.
И тут в один день появляется то, что нам надо — именно в том доме, именно с тем видом и даже нужный этаж. И главное — нам наконец-то хватило на неё, потому что она пустая, без ремонта, без мебели и без притязаний на «заезжай и живи». Ну и в общем мы её взяли, ура!
В этом месте муж, который в прошлый сто двадцать пятый переезд клялся, что больше не подпишется ни на какие ремонты, пустил отнюдь не скупую мужскую слезу.
В общем, теперь дела такте: у нас есть последние 38 тысяч рублей и студия с дырявым линолеумом и торчащим из стены шлагом, хрен знает от чего. Но Синичкин сказал, знает отчего, разберётся. Пройдёт только пять стадий принятия, подышит по квадрату и разберется.
В общем, нам теперь надо делать там хоть какие, а ремонты. И денег больше нет и вы держитесь, и вот это всё. План потому что действительно капкан, и мы попались и теперь ближайшее время я вам тут буду ныть как подорожали обои и какие дорогие смесители, сами понимаете.
ПС: Вы не думайте, я нормальный блогер, я обязательно покажу «до и после». Лет через пять-шесть. Не отписывайтесь.
Включила как-то телевизор, а там — модный приговор. И не делайте вид, что вы не понимаете, о чем речь. Я тоже не смотрю телевизор уже много лет, но знаю, как называется эта передача, и основные принципы мне тоже знакомы.
Ну и вот меня чёт как затянуло в этот экран, смотрю, как тётя там вся такая сверкающая восторгом на лице, трогает свою новую стрижку и даже, мне кажется, думает, глядя в зеркало, что теперь будет выглядеть так всегда. Наивная.
И так мне безумно захотелось быть на её месте. Знаете, прийти в студию и коронное своё заявить: я устала. А там по мне и видно. И все, конечно, давай меня осуждать: «куда это годится, вы же женщина, вы должны избы зажигать и жонглировать конями и всё это в вечернем макияже и модных брюках-клеш». Или какие там сейчас модные, простите, я уже отбилась от трендов.
Ну и в общем, порицают меня всячески, как будто сами никогда до спортивных костюмов не дотрагивались и губы без помады не носили. А мужчина этот, сопряжённый горьким браком со мной, сидит, согбенный на лавочке вон той, для свидетелей моего эстетического падения, и поддакивает, мол, да, да.
— А ещё она гульку на голове свою ужасную носит. И каблуки в последний раз я видел двести лет назад. А может, двести пятьдесят. И вот я уже даже сам купил ей мини-юбку, чулки в сетку и латексный топ, а она не носит, говорит, на детской площадке неудобно в этом за нашими тремя детьми бегать. В общем, сами понимаете, тяжкое моё житие.
И платные люди в студии ещё как завоют и зацокают в поддержку ущемлённого. А я стою, носом ботинка ковер ковыряю, ну что тут скажешь. Виновна.
Ну и вот они меня за шкирку и за кулисы — мыть, ботоксом колоть в бесстыжее лицо и одевать пестро и смело, и красить так, что я как выйду и кроме показа новых образов ещё им спою и станцую, потому что такая я теперь женственная, что не удержать. У меня от этой новой нахлынувшей женственности даже рецепты пирогов сами в уме складываются, вот такая я теперь. У меня в глазах огонь, в походке уверенность, в спине осанка!
И значит, я по подиуму хожу туда-сюда с этой пластиковой прической и нарисованными скулами, и всё мне хлопают, не жалея ладошек. А мужчина вон тот, который несчастный супруг, ещё букет в руках сжимает и сияет всем лицом. А может быть, даже чреслами. Ну потому что такая фря я теперь, можно понять его общий пыл.
И вот я такая в конце стою, значит, и музыка тревожная пошла, платные зрители делают выбор, в чем же я домой теперь пойду. Ну и, конечно, выиграют стилисты, это понятно.
И вот конец передачи. Я приму букет от этого мужика и сначала как дам ему хорошенько этими гладиолусами по голове, а потом развернусь к судебным председателям и им ещё выдам по жопе каждому. Потому что совсем они что ли охренели в своих модных заблуждениях? Чтобы женщина хорошо выглядела, на ней просто не надо пахать, а не рядить её в нарядное седло. А то посмотрите на них, осуждают они мою гульку!
Но все кофточки от стилистов заберу, конечно. В конце концов, зря что ли люди старались. Да и бесплатно. И люди же проголосовали. Че в самом деле пренебрегать. Не такой уж радикальности я человек. Даже горемыку этого с гладиолусом в ухе заберу, ладно уж.
С нами в купе ехала очень приятная интеллигентная соседка, и мы с ней по возможности вели всяческие интеллектуальные светские беседы. По возможности наших способностей имею ввиду. Вот сколько уж в нас этого дефицитного качества было — всё отдали в разговор без остатка. Самый весомый вклад культуры, конечно, внёс мой супруг.
Соседка, попивая шестой стакан кофе, говорит:
— Ой, я что-то в последнее время так на кофе подсела, уже просто какая-то одержимость. Вот чувствую, энергичности уже в избыток, понимаю, что не усну ведь, и всё равно пошла и купила — хочу, не могу.
Тут вступаю я:
— Ой, я вас прекрасно понимаю, у меня абсолютно не иронично, вот в самом натуральном виде была зависимость от кофе. Я часто дома, и знаете, иной раз уже вот столько этого кофе в себя волью, что уже в горле стоит. Я прямо чувствовала, что прошлая чашка не спустилась ещё, а уже новую наливала. Я в этот момент на себя так посмотрела и поняла, что это уже не совсем норма даже по Малышевой, и пошла к психологу по расстройству пищевого поведения. И там мне очень помогли, потому что нашли взаимосвязь и первопричину, которая эту цепочку наливаний кофе и запускала. Если кратко и тезисно — мне это давало чувство безопасности, и когда я волновалась, а я часто волнуюсь, я бежала прятаться на кухню за чашечкой. И как только я эту взаимосвязь поняла, я уже, идя на кухню, стала прислушиваться к себе и тому, что происходит, и определять: это я правда прямо сейчас хочу кофе во рту ощутить или просто волнуюсь и бегу чувствовать себя в безопасности. И знаете, очень часто я понимала, что происходит второе, и не наливала себе кофе.
— И наливала водку, — неожиданно вступил мой бессмертный супруг и обозначил начало финала прекрасных светских бесед. Потому что в моём положении оправдываться — только подтверждать, и вообще, чего я буду оправдываться перед незнакомой женщиной? И честно говоря, если есть возможность напустить на себя флёр ёбнутости, и это нам весело, мы с моим бессмертным супругом никогда её не упустим.
А потом мы с ним заказали себе кофе. И если вы думаете, что он не уточнил, точно ли мне кофе или как обычно, обозначая всем понятный жест — прикладывая палец к шее, которую мне очень хотелось придушить, — вы, наверно, только вчера на меня подписались, здравствуйте вам!
Алисину прабабушку зовут Роза Севантьевна. Ей 83 года, и она просто огонёк. Абсолютно ясный ум, и главное — с ней очень легко общаться, не чувствуется, что в силу возраста ей что-то будет непонятно или несмешно. Она умеет пользоваться интернетом, у неё есть свой планшет, с которым она не забывает делать зарядку, где наивный тренер в приложении говорит: «Делая это упражнение, даже семидесятилетняя женщина будет чувствовать себя на тридцать». Учитывая, что прабабушка Роза немного расстроилась из-за того, что не успела покрасить корни к нашему приезду, но зато успела собрать сорок восемь тазиков ягод, тренер не всё знает о силе упражнений, которыми делится.
Пра не покупает стиральную машину, потому что скоро планирует переезжать — чтобы не таскать туда-сюда. При том у неё прямо сейчас настелено постельного белья на двадцать персон — в глаженом состоянии, и ещё два полных шкафа с выстиранными салфеточками, простынями, шторами и церковными платками. Она вышла на пенсию в звании подполковника и сразу ушла работать в храм. Там она уже 26 лет. В беседах она не сказала ни слова о Боге, церкви и религии, но перед сном слышно, как она молится нараспев в своей комнате.
Вот уже много лет она не хочет переезжать ни в Волгоград, ни в Питер, потому что: а зачем? У неё тут есть ещё родственники, если что, да и общественная деятельность, и буйная помидорная плеть, и кот Васька, которого мы ни разу не видели в квартире, но она говорит, что он есть, и я ей верю на слово.
Утро у меня началось бодренько: я почему-то решила, что я теперь не та, я теперь другая, и по утрам суббот буду ходить в бассейн. Напихала в сумку полотенце, шапочку эту угнетающую, даже очки зачем-то — видимо, совсем другая, видимо, даже кролем решила владеть — и гордо зашагала в сторону спортивной дисциплины. Но, конечно, через раздевалку. Стянула там с себя всё, копошусь в сумке — а купальника-то нет. Только шапочка угнетающая и очки зачем-то.
В силу многих обстоятельств не могу подарить этому миру полный метр артхауса, в котором весь сюжет держится на кадрах, как я голая в очках и шапочке иду по коридорам к спортивным достижениям и, может быть, даже кролю.
Но и так вышло неплохо. Со стороны это выглядело так, будто тётка зашла в раздевалку, разделась, удовлетворилась содеянным, оделась и ушла дальше по делам. Её ещё в магните без трусов не видели же.
И, конечно, я не стала бормотать вслух ах, какая
жалость, забыла купальник и всё такое. Не хотелось портить людям эту малую картину про сумасшедшую. Пусть хоть так.
Девять, блин, лет.
Не то чтобы я удивлена, что после восьми наступило девять, а за девятью последует десять, там одиннадцать — и дальше по порядку. Но я всё-таки и удивлена.
Пятьдесят сантиметров она была. Пятьдесят! На одной руке у мужа помещалась, у меня — на двух, но для наглядности лучше брать за мерило мужские конечности.
Как из той крошки выросла целая девчонка — и, главное, когда? Какие, девять лет? Я же только вчера жаловалась мужу по телефону, что в роддоме жарко, душно, и в сетках дырки, и через них комары летят на свет ламп, которые выключать почему-то запрещают…
Девять?
Получается, да.
Когда я проходила практику в летнем лагере вожатой, меня поставили на отряд детей 13–14 лет. Помню, как переживала, что я не смогу организовать это пубертатное исчадие строем в столовую, не то что удержать их от всяческих бесчинств всю смену.
Так тогда не говорили, но, вопреки моим ожиданиям, у нас случился идеальный мэтч, и мне в их компании было отлично, потому что они где-то ещё чистые и наивны и этим были милы, но весь юмор уже выкупают, и поржать с ними всегда можно — а что ещё надо, чтобы с людьми было хорошо.
С мальчишками было норм, а девчонок я прям полюбила всем сердечком, потому что зависала у них в комнате. Так вот, когда на УЗИ во время беременности мне сказали, что у меня будет девочка, я безумно обрадовалась, признаюсь. Сразу подумала: вот будет здорово, когда она подрастёт, будем с ней ну конечно не дружить — мама это никогда не подруга, я всё понимаю, — но вот подруживать же можно: проводить вместе время, ржать друг над другом в примерочной. Прям сильно такое загадывала.
Но так случилось, что, когда я, так сказать, беременела, клетки неправильно поделились, и у Алисы есть лишний кусочек хромосомы. Об этом мы узнали только когда Алисе было шесть месяцев, и по описанию примерных прогнозов я поняла, что вся эта картинка про совместный поход в кино или светскую беседу за чисткой картошки не сбудется.
У Алисы тяжёлая умственная отсталость, ей скоро будет девять, и она не умеет себя организовывать. Всю игровую деятельность мне приходится проходить с ней буквально рука в руку. Мы вместе делаем йогу, вместе складываем пазлы, вместе делаем задания, вместе рисуем, вместе катаемся на велосипедах, вместе играем на детской площадке. Если я или кто-то другой не будет организовывать её досуг, она просто будет смотреть мультики и грызть всё, что попадётся под руку, — это стереотипия, которую не убрать. Можно только отвлечь. Я знаю, такое бывает и у нейротипиков, когда они грызут карандаши и замки от курток, кто-то грызёт ногти, я работала даже с одним врачом, который жевал свой язык. Это выглядит так себе, но не опасно, если носитель этой прелести может здраво оценивать ситуацию. В силу умственной отсталости Алиса не может, поэтому взять на погрызть наушник или заколку, например, — это у нас как здрасте.
Когда Алисе было 4, она сняла заколку с головы и засунула в рот, пока я что-то делала в двух метрах от неё. Так что я не видела, что у неё во рту что-то есть. Подошла к ней играть, пощекотала, она начала смеяться, открыла рот во время смеха — и заколка буквально ушла в горло прямо у меня на глазах. Скорая, наркоз — заколку вытащить не успели. Очень повезло, что она вышла сама. Очень.
Так что выходит, что оставлять моего ребёнка одного может быть чревато последствиями, и весь этот летний месяц каникул — это большая работа для меня и мужа. Поэтому мы всё время играем, занимаемся, где-то шарахаемся. Да, мы с мужем отпускаем друг друга, и иногда Алиса ночует у бабушки, но это всё равно сложно, потому что мало.
Но это не самый худший вариант, я не то что жалуюсь. Я просто объясняю, почему я так ною от велосипеда или того, что мне вторые сутки тягомотно играть в шалаше, — всё-таки я взрослая живая тётя со своими интересами. Но иногда я задумываюсь, что вот она — та моя дочка-подружка, правда возраст маловат. В горку-то я ещё помещаюсь, а вот качельки уже жмут.
Конечно, как у всех админов, в комментариях у меня бывает не только приятная обратная связь, но и не очень. Были и у меня и откровенные хейтеры, и белые пальтишки, которым надо где-то самоутвердиться, и разочаровавшиеся граждане, которые от меня не ожидали. Некоторые уходят сами, некоторых баню я, когда вожжа под хвост попадёт. В общем, так или иначе мы с ними расходимся по разные стороны баррикад и живём себе спокойненько.
Но в Максе у меня появилась одна особенная читательница. Токсичная, как троюродная тётка после пятой рюмки на чьём-то дне рождения. И я точно никогда её не забаню, хоть это было бы и логично.
Ей всегда всё не так, и она всегда спешит об этом сообщить: я не так думаю, не смешно шучу, вру, не соображаю, не понимаю очевидного, изъясняюсь непонятно, и платье у меня страшное, и как можно быть такой тупой, чтобы там запятую не поставить.
Но дело в том, что на этой площадке с комментариями очень неудобно — уведомления о них не приходят. Поэтому я первые её излияния пропустила и сразу не забанила припадочную, а прочла всё уже потом, когда просто проверяла ленту почти за два месяца назад. И там везде она меня порицает и пишет какие-то неприятные козюльки — от намёков до прямых претензий. Два месяца!
Она, знаете, прям великомученица моего контента какая-то получается. Единственная причина, по которой она вынуждена меня читать, — она, видимо, не знает, что от каналов можно отписываться. Я другой не вижу. Поэтому и сама я её никогда не забаню: пусть дальше страдает, говна такая 😂
Короче. Я правда не уверена, что можно укоротить без потери смысла, но попробую. Напомню, технические тонкости переезда: мы заняли денег на первоначальный взнос на квартиру в Питере, переехали в нее и начали продавать квартиру в Волгограде, чтобы отдать долг и кинуть оставшуюся часть денег в топку ипотечного долга.
Все не скоро, но получилось, мы вернули деньги, а вот со сдачей передумали: не хотели гасить ими ипотеку, а пытались прикупить немного квадратных метров — ну хоть чуть-чуть, и не беда, если где-нибудь на краю географии. Так ведь финансово грамотнее: сдавать их и этими деньгами смягчать ипотечные платежи. А потом, как мы считаем, квадраты поднимутся в цене, а ипотечная ноша останется зафиксированной (хо-хо-хо). И вот лет через десять мы эти квадратненькие метрики продадим, закроем ипотеку, вздохнём полной грудью и ночами нам будет спаться крепче. План-капкан.
После тщательного изучения окрестностей мы решили, что во-первых, мы очень нищие и вариантов у нас не много. Во-вторых, что мы очень хотим квартиру на конкретном пятачке, а лучше бы — в конкретном доме. Год мы пасли объявления на Авито и Циане — но там в нашем диапазоне возможностей особо не бурлило. Решили: пусть деньги пока лежат на счете, в конце концов, процентами можно часть ипотеки гасить — тоже здорово, а мы подождём подходящий вариант.
И тут в один день появляется то, что нам надо — именно в том доме, именно с тем видом и даже нужный этаж. И главное — нам наконец-то хватило на неё, потому что она пустая, без ремонта, без мебели и без притязаний на «заезжай и живи». Ну и в общем мы её взяли, ура!
В этом месте муж, который в прошлый сто двадцать пятый переезд клялся, что больше не подпишется ни на какие ремонты, пустил отнюдь не скупую мужскую слезу.
В общем, теперь дела такте: у нас есть последние 38 тысяч рублей и студия с дырявым линолеумом и торчащим из стены шлагом, хрен знает от чего. Но Синичкин сказал, знает отчего, разберётся. Пройдёт только пять стадий принятия, подышит по квадрату и разберется.
В общем, нам теперь надо делать там хоть какие, а ремонты. И денег больше нет и вы держитесь, и вот это всё. План потому что действительно капкан, и мы попались и теперь ближайшее время я вам тут буду ныть как подорожали обои и какие дорогие смесители, сами понимаете.
ПС: Вы не думайте, я нормальный блогер, я обязательно покажу «до и после». Лет через пять-шесть. Не отписывайтесь.
Включила как-то телевизор, а там — модный приговор. И не делайте вид, что вы не понимаете, о чем речь. Я тоже не смотрю телевизор уже много лет, но знаю, как называется эта передача, и основные принципы мне тоже знакомы.
Ну и вот меня чёт как затянуло в этот экран, смотрю, как тётя там вся такая сверкающая восторгом на лице, трогает свою новую стрижку и даже, мне кажется, думает, глядя в зеркало, что теперь будет выглядеть так всегда. Наивная.
И так мне безумно захотелось быть на её месте. Знаете, прийти в студию и коронное своё заявить: я устала. А там по мне и видно. И все, конечно, давай меня осуждать: «куда это годится, вы же женщина, вы должны избы зажигать и жонглировать конями и всё это в вечернем макияже и модных брюках-клеш». Или какие там сейчас модные, простите, я уже отбилась от трендов.
Ну и в общем, порицают меня всячески, как будто сами никогда до спортивных костюмов не дотрагивались и губы без помады не носили. А мужчина этот, сопряжённый горьким браком со мной, сидит, согбенный на лавочке вон той, для свидетелей моего эстетического падения, и поддакивает, мол, да, да.
— А ещё она гульку на голове свою ужасную носит. И каблуки в последний раз я видел двести лет назад. А может, двести пятьдесят. И вот я уже даже сам купил ей мини-юбку, чулки в сетку и латексный топ, а она не носит, говорит, на детской площадке неудобно в этом за нашими тремя детьми бегать. В общем, сами понимаете, тяжкое моё житие.
И платные люди в студии ещё как завоют и зацокают в поддержку ущемлённого. А я стою, носом ботинка ковер ковыряю, ну что тут скажешь. Виновна.
Ну и вот они меня за шкирку и за кулисы — мыть, ботоксом колоть в бесстыжее лицо и одевать пестро и смело, и красить так, что я как выйду и кроме показа новых образов ещё им спою и станцую, потому что такая я теперь женственная, что не удержать. У меня от этой новой нахлынувшей женственности даже рецепты пирогов сами в уме складываются, вот такая я теперь. У меня в глазах огонь, в походке уверенность, в спине осанка!
И значит, я по подиуму хожу туда-сюда с этой пластиковой прической и нарисованными скулами, и всё мне хлопают, не жалея ладошек. А мужчина вон тот, который несчастный супруг, ещё букет в руках сжимает и сияет всем лицом. А может быть, даже чреслами. Ну потому что такая фря я теперь, можно понять его общий пыл.
И вот я такая в конце стою, значит, и музыка тревожная пошла, платные зрители делают выбор, в чем же я домой теперь пойду. Ну и, конечно, выиграют стилисты, это понятно.
И вот конец передачи. Я приму букет от этого мужика и сначала как дам ему хорошенько этими гладиолусами по голове, а потом развернусь к судебным председателям и им ещё выдам по жопе каждому. Потому что совсем они что ли охренели в своих модных заблуждениях? Чтобы женщина хорошо выглядела, на ней просто не надо пахать, а не рядить её в нарядное седло. А то посмотрите на них, осуждают они мою гульку!
Но все кофточки от стилистов заберу, конечно. В конце концов, зря что ли люди старались. Да и бесплатно. И люди же проголосовали. Че в самом деле пренебрегать. Не такой уж радикальности я человек. Даже горемыку этого с гладиолусом в ухе заберу, ладно уж.
С нами в купе ехала очень приятная интеллигентная соседка, и мы с ней по возможности вели всяческие интеллектуальные светские беседы. По возможности наших способностей имею ввиду. Вот сколько уж в нас этого дефицитного качества было — всё отдали в разговор без остатка. Самый весомый вклад культуры, конечно, внёс мой супруг.
Соседка, попивая шестой стакан кофе, говорит:
— Ой, я что-то в последнее время так на кофе подсела, уже просто какая-то одержимость. Вот чувствую, энергичности уже в избыток, понимаю, что не усну ведь, и всё равно пошла и купила — хочу, не могу.
Тут вступаю я:
— Ой, я вас прекрасно понимаю, у меня абсолютно не иронично, вот в самом натуральном виде была зависимость от кофе. Я часто дома, и знаете, иной раз уже вот столько этого кофе в себя волью, что уже в горле стоит. Я прямо чувствовала, что прошлая чашка не спустилась ещё, а уже новую наливала. Я в этот момент на себя так посмотрела и поняла, что это уже не совсем норма даже по Малышевой, и пошла к психологу по расстройству пищевого поведения. И там мне очень помогли, потому что нашли взаимосвязь и первопричину, которая эту цепочку наливаний кофе и запускала. Если кратко и тезисно — мне это давало чувство безопасности, и когда я волновалась, а я часто волнуюсь, я бежала прятаться на кухню за чашечкой. И как только я эту взаимосвязь поняла, я уже, идя на кухню, стала прислушиваться к себе и тому, что происходит, и определять: это я правда прямо сейчас хочу кофе во рту ощутить или просто волнуюсь и бегу чувствовать себя в безопасности. И знаете, очень часто я понимала, что происходит второе, и не наливала себе кофе.
— И наливала водку, — неожиданно вступил мой бессмертный супруг и обозначил начало финала прекрасных светских бесед. Потому что в моём положении оправдываться — только подтверждать, и вообще, чего я буду оправдываться перед незнакомой женщиной? И честно говоря, если есть возможность напустить на себя флёр ёбнутости, и это нам весело, мы с моим бессмертным супругом никогда её не упустим.
А потом мы с ним заказали себе кофе. И если вы думаете, что он не уточнил, точно ли мне кофе или как обычно, обозначая всем понятный жест — прикладывая палец к шее, которую мне очень хотелось придушить, — вы, наверно, только вчера на меня подписались, здравствуйте вам!
Алисину прабабушку зовут Роза Севантьевна. Ей 83 года, и она просто огонёк. Абсолютно ясный ум, и главное — с ней очень легко общаться, не чувствуется, что в силу возраста ей что-то будет непонятно или несмешно. Она умеет пользоваться интернетом, у неё есть свой планшет, с которым она не забывает делать зарядку, где наивный тренер в приложении говорит: «Делая это упражнение, даже семидесятилетняя женщина будет чувствовать себя на тридцать». Учитывая, что прабабушка Роза немного расстроилась из-за того, что не успела покрасить корни к нашему приезду, но зато успела собрать сорок восемь тазиков ягод, тренер не всё знает о силе упражнений, которыми делится.
Пра не покупает стиральную машину, потому что скоро планирует переезжать — чтобы не таскать туда-сюда. При том у неё прямо сейчас настелено постельного белья на двадцать персон — в глаженом состоянии, и ещё два полных шкафа с выстиранными салфеточками, простынями, шторами и церковными платками. Она вышла на пенсию в звании подполковника и сразу ушла работать в храм. Там она уже 26 лет. В беседах она не сказала ни слова о Боге, церкви и религии, но перед сном слышно, как она молится нараспев в своей комнате.
Вот уже много лет она не хочет переезжать ни в Волгоград, ни в Питер, потому что: а зачем? У неё тут есть ещё родственники, если что, да и общественная деятельность, и буйная помидорная плеть, и кот Васька, которого мы ни разу не видели в квартире, но она говорит, что он есть, и я ей верю на слово.
Утро у меня началось бодренько: я почему-то решила, что я теперь не та, я теперь другая, и по утрам суббот буду ходить в бассейн. Напихала в сумку полотенце, шапочку эту угнетающую, даже очки зачем-то — видимо, совсем другая, видимо, даже кролем решила владеть — и гордо зашагала в сторону спортивной дисциплины. Но, конечно, через раздевалку. Стянула там с себя всё, копошусь в сумке — а купальника-то нет. Только шапочка угнетающая и очки зачем-то.
В силу многих обстоятельств не могу подарить этому миру полный метр артхауса, в котором весь сюжет держится на кадрах, как я голая в очках и шапочке иду по коридорам к спортивным достижениям и, может быть, даже кролю.
Но и так вышло неплохо. Со стороны это выглядело так, будто тётка зашла в раздевалку, разделась, удовлетворилась содеянным, оделась и ушла дальше по делам. Её ещё в магните без трусов не видели же.
И, конечно, я не стала бормотать вслух ах, какая
жалость, забыла купальник и всё такое. Не хотелось портить людям эту малую картину про сумасшедшую. Пусть хоть так.