Алисину прабабушку зовут Роза Севантьевна. Ей 83 года, и она просто огонёк. Абсолютно ясный ум, и главное — с ней очень легко общаться, не чувствуется, что в силу возраста ей что-то будет непонятно или несмешно. Она умеет пользоваться интернетом, у неё есть свой планшет, с которым она не забывает делать зарядку, где наивный тренер в приложении говорит: «Делая это упражнение, даже семидесятилетняя женщина будет чувствовать себя на тридцать». Учитывая, что прабабушка Роза немного расстроилась из-за того, что не успела покрасить корни к нашему приезду, но зато успела собрать сорок восемь тазиков ягод, тренер не всё знает о силе упражнений, которыми делится.
Пра не покупает стиральную машину, потому что скоро планирует переезжать — чтобы не таскать туда-сюда. При том у неё прямо сейчас настелено постельного белья на двадцать персон — в глаженом состоянии, и ещё два полных шкафа с выстиранными салфеточками, простынями, шторами и церковными платками. Она вышла на пенсию в звании подполковника и сразу ушла работать в храм. Там она уже 26 лет. В беседах она не сказала ни слова о Боге, церкви и религии, но перед сном слышно, как она молится нараспев в своей комнате.
Вот уже много лет она не хочет переезжать ни в Волгоград, ни в Питер, потому что: а зачем? У неё тут есть ещё родственники, если что, да и общественная деятельность, и буйная помидорная плеть, и кот Васька, которого мы ни разу не видели в квартире, но она говорит, что он есть, и я ей верю на слово.
С нами в купе ехала очень приятная интеллигентная соседка, и мы с ней по возможности вели всяческие интеллектуальные светские беседы. По возможности наших способностей имею ввиду. Вот сколько уж в нас этого дефицитного качества было — всё отдали в разговор без остатка. Самый весомый вклад культуры, конечно, внёс мой супруг.
Соседка, попивая шестой стакан кофе, говорит:
— Ой, я что-то в последнее время так на кофе подсела, уже просто какая-то одержимость. Вот чувствую, энергичности уже в избыток, понимаю, что не усну ведь, и всё равно пошла и купила — хочу, не могу.
Тут вступаю я:
— Ой, я вас прекрасно понимаю, у меня абсолютно не иронично, вот в самом натуральном виде была зависимость от кофе. Я часто дома, и знаете, иной раз уже вот столько этого кофе в себя волью, что уже в горле стоит. Я прямо чувствовала, что прошлая чашка не спустилась ещё, а уже новую наливала. Я в этот момент на себя так посмотрела и поняла, что это уже не совсем норма даже по Малышевой, и пошла к психологу по расстройству пищевого поведения. И там мне очень помогли, потому что нашли взаимосвязь и первопричину, которая эту цепочку наливаний кофе и запускала. Если кратко и тезисно — мне это давало чувство безопасности, и когда я волновалась, а я часто волнуюсь, я бежала прятаться на кухню за чашечкой. И как только я эту взаимосвязь поняла, я уже, идя на кухню, стала прислушиваться к себе и тому, что происходит, и определять: это я правда прямо сейчас хочу кофе во рту ощутить или просто волнуюсь и бегу чувствовать себя в безопасности. И знаете, очень часто я понимала, что происходит второе, и не наливала себе кофе.
— И наливала водку, — неожиданно вступил мой бессмертный супруг и обозначил начало финала прекрасных светских бесед. Потому что в моём положении оправдываться — только подтверждать, и вообще, чего я буду оправдываться перед незнакомой женщиной? И честно говоря, если есть возможность напустить на себя флёр ёбнутости, и это нам весело, мы с моим бессмертным супругом никогда её не упустим.
А потом мы с ним заказали себе кофе. И если вы думаете, что он не уточнил, точно ли мне кофе или как обычно, обозначая всем понятный жест — прикладывая палец к шее, которую мне очень хотелось придушить, — вы, наверно, только вчера на меня подписались, здравствуйте вам!
Включила как-то телевизор, а там — модный приговор. И не делайте вид, что вы не понимаете, о чем речь. Я тоже не смотрю телевизор уже много лет, но знаю, как называется эта передача, и основные принципы мне тоже знакомы.
Ну и вот меня чёт как затянуло в этот экран, смотрю, как тётя там вся такая сверкающая восторгом на лице, трогает свою новую стрижку и даже, мне кажется, думает, глядя в зеркало, что теперь будет выглядеть так всегда. Наивная.
И так мне безумно захотелось быть на её месте. Знаете, прийти в студию и коронное своё заявить: я устала. А там по мне и видно. И все, конечно, давай меня осуждать: «куда это годится, вы же женщина, вы должны избы зажигать и жонглировать конями и всё это в вечернем макияже и модных брюках-клеш». Или какие там сейчас модные, простите, я уже отбилась от трендов.
Ну и в общем, порицают меня всячески, как будто сами никогда до спортивных костюмов не дотрагивались и губы без помады не носили. А мужчина этот, сопряжённый горьким браком со мной, сидит, согбенный на лавочке вон той, для свидетелей моего эстетического падения, и поддакивает, мол, да, да.
— А ещё она гульку на голове свою ужасную носит. И каблуки в последний раз я видел двести лет назад. А может, двести пятьдесят. И вот я уже даже сам купил ей мини-юбку, чулки в сетку и латексный топ, а она не носит, говорит, на детской площадке неудобно в этом за нашими тремя детьми бегать. В общем, сами понимаете, тяжкое моё житие.
И платные люди в студии ещё как завоют и зацокают в поддержку ущемлённого. А я стою, носом ботинка ковер ковыряю, ну что тут скажешь. Виновна.
Ну и вот они меня за шкирку и за кулисы — мыть, ботоксом колоть в бесстыжее лицо и одевать пестро и смело, и красить так, что я как выйду и кроме показа новых образов ещё им спою и станцую, потому что такая я теперь женственная, что не удержать. У меня от этой новой нахлынувшей женственности даже рецепты пирогов сами в уме складываются, вот такая я теперь. У меня в глазах огонь, в походке уверенность, в спине осанка!
И значит, я по подиуму хожу туда-сюда с этой пластиковой прической и нарисованными скулами, и всё мне хлопают, не жалея ладошек. А мужчина вон тот, который несчастный супруг, ещё букет в руках сжимает и сияет всем лицом. А может быть, даже чреслами. Ну потому что такая фря я теперь, можно понять его общий пыл.
И вот я такая в конце стою, значит, и музыка тревожная пошла, платные зрители делают выбор, в чем же я домой теперь пойду. Ну и, конечно, выиграют стилисты, это понятно.
И вот конец передачи. Я приму букет от этого мужика и сначала как дам ему хорошенько этими гладиолусами по голове, а потом развернусь к судебным председателям и им ещё выдам по жопе каждому. Потому что совсем они что ли охренели в своих модных заблуждениях? Чтобы женщина хорошо выглядела, на ней просто не надо пахать, а не рядить её в нарядное седло. А то посмотрите на них, осуждают они мою гульку!
Но все кофточки от стилистов заберу, конечно. В конце концов, зря что ли люди старались. Да и бесплатно. И люди же проголосовали. Че в самом деле пренебрегать. Не такой уж радикальности я человек. Даже горемыку этого с гладиолусом в ухе заберу, ладно уж.
Не знаю, за что вам это, но я решила держать вас в курсе.
Пошла я вечером, конечно, в магазин за скумбрией. Стояла там у витрины, изучала. А её так назвали в ценнике «элитная скумбрия», что как-то обуяли меня сомнения: вхожу ли я в этот избранный круг привилегированной части общества, а то, может, шнурки всё-таки надо было на бантик вязать.
Но, разглядывая золотистые жирненькие бочка рыбы, я поняла, что это моё счастье совершенно невозможно, — ну куда на ночь такое солёное жрать ? Я же утром буду глядеть в зеркальце и говорить «лять», потому как буду выглядеть как женщина очень трудной судьбы. А хотелось бы выглядеть как элитная потаскумбрия, вообще-то, чтобы все вокруг думали, достойны ли они меня и так ли у них повязаны шнурки.
Вообще, непонятно, когда нормальные женщины едят солёную рыбу. На ужин нельзя — без последствий в виде отеков не обойдётся. Утром — вообще какое-то извращение. В обед? Ну, тоже спорно. А потом до меня дошло. Они едят её, когда понимают, что пошло оно всё, ну вот так хочется скумбрии невозможно, дайте две! Да в десять вечера — и что!
Этот самый вкусный на свете меренговый рулет готовила не я.
А ем я.
Ну вот просто невозможно жить с плохим настроением, когда рядом товарищ Синичкин.
А я ведь очень старалась: складывала бровки домиком, гулко вздыхала, перечитывала Фёдормихалыча, принимала таинственный вид и даже имела намерения взгромоздиться на подоконник для пущего печального вайба.
А тут вот.
Ешь, говорит.
Да нормальный кусок отрежь, говорит.
Ничего ты не толстая, говорит.
Ну и что ты будешь делать.
Наша новообретённая родственница Люда в первый же день знакомства не предложила, а сказала ласковым тоном, не терпящим возражений: поехали купаться на озеро.
Я сразу активировала режим «выжить» и начала блеять про драную ногу, столбняк и вот это вот всё уважительно-причинное, делая при каждом слове медленный шаг назад и натягивая свитер ниже к коленям.
А супружник мой, он как любой мужчина со слабо развитыми инстинктами самосохранения, открыт к приключениям, поэтому без лишних разговоров надел шорты и поехал купаться в местных озёрах — лето же.
Внимание на фото. Две точки на воде — это два единственных плавающих представителя. Все остальные на бережку выпучивают глаза от удивления. Нет, к Люде они привыкли — она-то, оказывается, плавает каждый день, пока льдом воду не затянет. А вот кто этот второй мазохист — всех очень заинтересовало.
Температура воды плюс 14, по ощущениям — мурашки прошли только после двух часов бани. Ну, вроде не заболел и не заморозил себе ничего. Поэтому на следующее утро супружник встал, набрал новообретённой родственнице Люде и сказал ласковым тоном, не терпящим возражений: а поехали ещё купаться на озеро.
В первый же день мы с Алисой пошли шариться в огород, и я пропорола ногу каким-то штырем, который не заметила в траве. До мяса, но по моим ощущениям не так критично, чтобы прям прерывать прогулку. Ну и пришли мы к обеду домой, я уже и забыла про ногу, болтаем про то про се, и тут речь зашла про маму прабабушки, она мол так рано умерла, в пятьдесят лет всего, и по глупости — наступила на гвоздь, врачи ногу запустили, вот и вся история… и тут я вспоминаю слово столбняк, потому что два дня назад мы составляли Алисе прививочный маршрут, и мне врач сказал, что взрослым вообще-то тоже надо то се пятое десятое и от столбняка каждые десять лет. Потом я вспомнила, что штырь был железный и ржавый. Потом я вспомнила, как я вообще не хотела сюда ехать, не то чтобы против что-то имела, просто не было никаких сил и настроения, и прям не хотелось, и всё. И вспомнила, как сначала муж купил по приложению билеты и просто случайно обратил внимание за неделю до поездки, что я зимой поменяла паспорт, то есть если бы мы не вспомнили и не поменяли, меня бы вообще не пустили по билетам со старыми данными. Потом я вспомнила, что мы ещё и ехали в вагоне под несчастливым номером 13. Потом я вспомнила, что я не дура и сопоставила все факты и обстоятельства и поняла, что мне кабзда, и это я ещё в астрологический прогноз не глядела, но уже ягодицами чувствую.
Приехала через двадцать минут в медкабинет, мне там отработали рану, с полной самоотдачей гиппократовой клятве наклеяли пластырь и говорят: следите за температурой и состоянием и шуруйте. Если будет плохо, звоните в скорую, нас не беспокойте.
— А прививку от столбняка разве не надо, если у меня её нет? — уточняю я, хотя у Гугла уже уточнила, конечно же.
Человек в белом халате посмотрел на меня исподлобья вот этим взглядом, так что я себя обязательно чувствую идиоткой, и спросил:
— А вам надо?
— Ну, чисто теоретически, я ж могу помереть трагически, такая молодая, вот так нелепо?
— Да в принципе можете, — отвечает мне самый чуткий медицинский работник в мире и ждёт моего ответа, как будто у нас пациент всегда сам по протоколу назначает себе лечение в зависимости от того, есть ли у него план на пожить или нет.
Я даже хотела пошутить в стиле «хм, дайте подумать», но не рискнула, вдруг предложили бы подумать получше, до удовлетворительного медсостава результата.
Так что я сильно кивнула, как бы горячо подтверждая свои намерения жить, и села ждать, пока два специалиста спорили, как называется прививка от столбняка правильно, потому что один из них — молодой и веселый юноша, которого на двери обзывали терапевтом, мне пытался выписать прививку от бешенства. Я вообще не шучу, он при мне гуглил, когда медсестра начала с ним спорить.
Потом на прощание уже сказал мне: вы смотрите не болейте тут, у нас тут врачей нет.
— А вы кто?
Юноша в белом халате улыбнулся и весело и нет и сказал:
— Идите.
Вы меня, конечно, не искали, а я, между прочим, по закону блогерского жанра, потерялась — а не просто так вам тут молчу и ограничиваю себя в душевных излияниях.
Оказывается, не только вы тут страдаете, но и супружник мой тоже нет-нет да и почитывает этот канал. Поэтому вчера он встал в позу сахарницы и возмутился: чего это я тут возвожу всякие напраслины и омрачаю его сложившийся в контенте светлый образ. Никто, говорит, тебя тут не неволит (до утра свободна), иди, говорит, на все четыре стороны (в пределах города и в рамках закона), на тебе, говорит, денег (столько, чтобы мне стало понятно: он оценивает свою репутацию завышено), и говорит: вон дверь, через которую выйди вон.
А мне два раза повторять не надо и поехала я бегом ходить по магазинам, как нормальная свободная женщина, которая может себе позволить вообще всё, кроме размера S.
Много часов ходила по Меге. Если скажу сколько — вы всё равно будете думать, что я ради контента вру, потому что за семь часов можно два раза эту Мегу обойти. А я два раза и обошла, между прочим.
Потому что на первом круге я примерила какие-то невозможные брюки, но не стала их брать сразу. Это все знают: нельзя сразу покупать вещь, когда у тебя впереди ещё весь торговый центр тщательно не обшарен.
Так вот. Когда я прошла весь этот мать его торговый центр и поняла, что ничего тут нет красивого, мне захотелось помереть первый раз. Вспомнив про невозможные штаны, за которыми надо бы вернуться в магазин, который не помню какой, — то есть надо было второй раз обчёсывать помещение, — я решила, что столько сил у меня нет, и надо бы пойти на фуд-корт перевести дух и, сами понимаете, вкусненького пожрать.
Проглотив не моргнув вьетнамский суп с креветками, параллельно я наслаждалась видами и звуками детской игровой зоны, в которой буйствовали не мои дети, и пришла к выводу: как это всё прекрасно, и, пожалуй, скорее пойду куплю невозможные брюки, в которых ещё поживу.
И, повторяя свой потребительский маршрут, я внезапно обнаружила в себе некоторый зуд, чесотку и волдыри на всей поверхности себя. Чесался даже кишечник, в котором были какие-то аллергенные вьетнамские мать их деликатесы. И при мысли, что там где-то ждут меня невозможные брюки и я не отступлю под натиском аллергии, я вздохнула поглубже и очень захотела сдохнуть второй раз на дню.
Через сколько-то километров и второй слой аллергичных волдырей спустя я наконец обнаружила те самые невозможные брюки. Натянула их на истоптанную и гудящую нижнюю часть тела — и поняла, что это и правда что-то невозможное, только говно за семь тысяч рублей, которое я никогда никуда не посмею надеть. И захотела помереть прямо в примерочной третий раз. Не рекорд конечно, но всё-таки эффективный шопинг выходил.
Вернулась домой к одиннадцати, с четырьмя парами носков, полным кошельком и то ли в аллергическом удушье, то ли в печали от женской своей несостоятельности и упала спать.
И я точно знаю, но не могу это доказать, что виноват в этом всем дне неблагодарный мой супружник, который сегодня всё утро надо мной ржёт. А я ведь ему четыре пары носков купила. Зря.
У Алисы тут просто какие-то именины родственных уз.
Мы насчитали:
Прабабушка
Бабушка (приехала чуть раньше нас)
Собственно мы — родители
Родной дядя (тоже приехал из Питера)
Двоюродный дядя — вообще две штуки
Троюродный дядя
Троюродная тётя
Двоюродная бабушка
Двоюродный дедушка — тоже две штуки
Двоюродная прабабушка
Двоюродный прадедушка
Четвероюродный микробрат
Возможно, мы всё напутали, я не знаю.
Я не хочу высчитывать, кто все эти люди мне, потому что я уже на девере утомилась извилинкой.
Я решила просто приписать их себе как большое количество родственников, которых почему-то с разбега полюбила.
Может, это у меня уже возраст такой.
А может, они просто все очень классные и очень вкусно замариновали шашлык.
Но в любом случае у меня теперь большие проблемы, на Новый год на подарки придётся брать кредит, похоже.
Добирались до нашей пра мы в ночи. Причем натурально ехали по темени, потому что фонарей тут нет. Тут вообще много чего нет, такая прямо деревня-деревня, даже Озон и ВБ по одному экземпляру. И даже Яндекс Такси нет.
Такси тут это просто один телефон на несколько водителей, в день дежурит один человек и телефонная трубка у него в бардачке. Он прямо за рулем принимает заказ и едет на вызов. Никаких звонков о том, что подъехал, никаких звезд и оплаты картой, выходи и жди. Не вышел — никто не ждёт.
Когда мы подъезжали к станции, мы заранее позвонили в это самое такси, чтобы заказать машину, и кажется разбудили водителя. Сойдя с поезда, подошли к стоянке, где уже стояла женщина с чемоданом возле нашей машины, и мы застали их с водителем разговор: он обещал вернуться за ней, как отвезет нас, а ей надо всего-то постоять в два часа ночи без фонарей где-то возле тайги.
Мы, конечно, предложили поехать вместе, тем более что её точка высадки была на нашем пути. Когда машина подъехала и женщина прощалась, водитель предусмотрительно подсказал, с какой стороны вход в гостиницу.
Мы с мужем ещё так удивились, и Синичкин даже восхитился вслух:
— Ого, у вас тут гостиница даже есть, ничего себе!
— Есть, только она до утра закрыта, но зато лавочка есть. — ответил водитель, отъезжая и оставляя женщину с чемоданами в темноте возле неработающей гостиницы. Зато с лавочкой.
Аутентичное местечко в общем. Зимой тут волки жрут собак, летом бешеные комары жрут людей, и кажется, что приезжих с особенным аппетитом. Мы, наверное, какой-то диковинный им десерт.
Алисину прабабушку зовут Роза Севантьевна. Ей 83 года, и она просто огонёк. Абсолютно ясный ум, и главное — с ней очень легко общаться, не чувствуется, что в силу возраста ей что-то будет непонятно или несмешно. Она умеет пользоваться интернетом, у неё есть свой планшет, с которым она не забывает делать зарядку, где наивный тренер в приложении говорит: «Делая это упражнение, даже семидесятилетняя женщина будет чувствовать себя на тридцать». Учитывая, что прабабушка Роза немного расстроилась из-за того, что не успела покрасить корни к нашему приезду, но зато успела собрать сорок восемь тазиков ягод, тренер не всё знает о силе упражнений, которыми делится.
Пра не покупает стиральную машину, потому что скоро планирует переезжать — чтобы не таскать туда-сюда. При том у неё прямо сейчас настелено постельного белья на двадцать персон — в глаженом состоянии, и ещё два полных шкафа с выстиранными салфеточками, простынями, шторами и церковными платками. Она вышла на пенсию в звании подполковника и сразу ушла работать в храм. Там она уже 26 лет. В беседах она не сказала ни слова о Боге, церкви и религии, но перед сном слышно, как она молится нараспев в своей комнате.
Вот уже много лет она не хочет переезжать ни в Волгоград, ни в Питер, потому что: а зачем? У неё тут есть ещё родственники, если что, да и общественная деятельность, и буйная помидорная плеть, и кот Васька, которого мы ни разу не видели в квартире, но она говорит, что он есть, и я ей верю на слово.
С нами в купе ехала очень приятная интеллигентная соседка, и мы с ней по возможности вели всяческие интеллектуальные светские беседы. По возможности наших способностей имею ввиду. Вот сколько уж в нас этого дефицитного качества было — всё отдали в разговор без остатка. Самый весомый вклад культуры, конечно, внёс мой супруг.
Соседка, попивая шестой стакан кофе, говорит:
— Ой, я что-то в последнее время так на кофе подсела, уже просто какая-то одержимость. Вот чувствую, энергичности уже в избыток, понимаю, что не усну ведь, и всё равно пошла и купила — хочу, не могу.
Тут вступаю я:
— Ой, я вас прекрасно понимаю, у меня абсолютно не иронично, вот в самом натуральном виде была зависимость от кофе. Я часто дома, и знаете, иной раз уже вот столько этого кофе в себя волью, что уже в горле стоит. Я прямо чувствовала, что прошлая чашка не спустилась ещё, а уже новую наливала. Я в этот момент на себя так посмотрела и поняла, что это уже не совсем норма даже по Малышевой, и пошла к психологу по расстройству пищевого поведения. И там мне очень помогли, потому что нашли взаимосвязь и первопричину, которая эту цепочку наливаний кофе и запускала. Если кратко и тезисно — мне это давало чувство безопасности, и когда я волновалась, а я часто волнуюсь, я бежала прятаться на кухню за чашечкой. И как только я эту взаимосвязь поняла, я уже, идя на кухню, стала прислушиваться к себе и тому, что происходит, и определять: это я правда прямо сейчас хочу кофе во рту ощутить или просто волнуюсь и бегу чувствовать себя в безопасности. И знаете, очень часто я понимала, что происходит второе, и не наливала себе кофе.
— И наливала водку, — неожиданно вступил мой бессмертный супруг и обозначил начало финала прекрасных светских бесед. Потому что в моём положении оправдываться — только подтверждать, и вообще, чего я буду оправдываться перед незнакомой женщиной? И честно говоря, если есть возможность напустить на себя флёр ёбнутости, и это нам весело, мы с моим бессмертным супругом никогда её не упустим.
А потом мы с ним заказали себе кофе. И если вы думаете, что он не уточнил, точно ли мне кофе или как обычно, обозначая всем понятный жест — прикладывая палец к шее, которую мне очень хотелось придушить, — вы, наверно, только вчера на меня подписались, здравствуйте вам!
Включила как-то телевизор, а там — модный приговор. И не делайте вид, что вы не понимаете, о чем речь. Я тоже не смотрю телевизор уже много лет, но знаю, как называется эта передача, и основные принципы мне тоже знакомы.
Ну и вот меня чёт как затянуло в этот экран, смотрю, как тётя там вся такая сверкающая восторгом на лице, трогает свою новую стрижку и даже, мне кажется, думает, глядя в зеркало, что теперь будет выглядеть так всегда. Наивная.
И так мне безумно захотелось быть на её месте. Знаете, прийти в студию и коронное своё заявить: я устала. А там по мне и видно. И все, конечно, давай меня осуждать: «куда это годится, вы же женщина, вы должны избы зажигать и жонглировать конями и всё это в вечернем макияже и модных брюках-клеш». Или какие там сейчас модные, простите, я уже отбилась от трендов.
Ну и в общем, порицают меня всячески, как будто сами никогда до спортивных костюмов не дотрагивались и губы без помады не носили. А мужчина этот, сопряжённый горьким браком со мной, сидит, согбенный на лавочке вон той, для свидетелей моего эстетического падения, и поддакивает, мол, да, да.
— А ещё она гульку на голове свою ужасную носит. И каблуки в последний раз я видел двести лет назад. А может, двести пятьдесят. И вот я уже даже сам купил ей мини-юбку, чулки в сетку и латексный топ, а она не носит, говорит, на детской площадке неудобно в этом за нашими тремя детьми бегать. В общем, сами понимаете, тяжкое моё житие.
И платные люди в студии ещё как завоют и зацокают в поддержку ущемлённого. А я стою, носом ботинка ковер ковыряю, ну что тут скажешь. Виновна.
Ну и вот они меня за шкирку и за кулисы — мыть, ботоксом колоть в бесстыжее лицо и одевать пестро и смело, и красить так, что я как выйду и кроме показа новых образов ещё им спою и станцую, потому что такая я теперь женственная, что не удержать. У меня от этой новой нахлынувшей женственности даже рецепты пирогов сами в уме складываются, вот такая я теперь. У меня в глазах огонь, в походке уверенность, в спине осанка!
И значит, я по подиуму хожу туда-сюда с этой пластиковой прической и нарисованными скулами, и всё мне хлопают, не жалея ладошек. А мужчина вон тот, который несчастный супруг, ещё букет в руках сжимает и сияет всем лицом. А может быть, даже чреслами. Ну потому что такая фря я теперь, можно понять его общий пыл.
И вот я такая в конце стою, значит, и музыка тревожная пошла, платные зрители делают выбор, в чем же я домой теперь пойду. Ну и, конечно, выиграют стилисты, это понятно.
И вот конец передачи. Я приму букет от этого мужика и сначала как дам ему хорошенько этими гладиолусами по голове, а потом развернусь к судебным председателям и им ещё выдам по жопе каждому. Потому что совсем они что ли охренели в своих модных заблуждениях? Чтобы женщина хорошо выглядела, на ней просто не надо пахать, а не рядить её в нарядное седло. А то посмотрите на них, осуждают они мою гульку!
Но все кофточки от стилистов заберу, конечно. В конце концов, зря что ли люди старались. Да и бесплатно. И люди же проголосовали. Че в самом деле пренебрегать. Не такой уж радикальности я человек. Даже горемыку этого с гладиолусом в ухе заберу, ладно уж.
Не знаю, за что вам это, но я решила держать вас в курсе.
Пошла я вечером, конечно, в магазин за скумбрией. Стояла там у витрины, изучала. А её так назвали в ценнике «элитная скумбрия», что как-то обуяли меня сомнения: вхожу ли я в этот избранный круг привилегированной части общества, а то, может, шнурки всё-таки надо было на бантик вязать.
Но, разглядывая золотистые жирненькие бочка рыбы, я поняла, что это моё счастье совершенно невозможно, — ну куда на ночь такое солёное жрать ? Я же утром буду глядеть в зеркальце и говорить «лять», потому как буду выглядеть как женщина очень трудной судьбы. А хотелось бы выглядеть как элитная потаскумбрия, вообще-то, чтобы все вокруг думали, достойны ли они меня и так ли у них повязаны шнурки.
Вообще, непонятно, когда нормальные женщины едят солёную рыбу. На ужин нельзя — без последствий в виде отеков не обойдётся. Утром — вообще какое-то извращение. В обед? Ну, тоже спорно. А потом до меня дошло. Они едят её, когда понимают, что пошло оно всё, ну вот так хочется скумбрии невозможно, дайте две! Да в десять вечера — и что!
Этот самый вкусный на свете меренговый рулет готовила не я.
А ем я.
Ну вот просто невозможно жить с плохим настроением, когда рядом товарищ Синичкин.
А я ведь очень старалась: складывала бровки домиком, гулко вздыхала, перечитывала Фёдормихалыча, принимала таинственный вид и даже имела намерения взгромоздиться на подоконник для пущего печального вайба.
А тут вот.
Ешь, говорит.
Да нормальный кусок отрежь, говорит.
Ничего ты не толстая, говорит.
Ну и что ты будешь делать.
Наша новообретённая родственница Люда в первый же день знакомства не предложила, а сказала ласковым тоном, не терпящим возражений: поехали купаться на озеро.
Я сразу активировала режим «выжить» и начала блеять про драную ногу, столбняк и вот это вот всё уважительно-причинное, делая при каждом слове медленный шаг назад и натягивая свитер ниже к коленям.
А супружник мой, он как любой мужчина со слабо развитыми инстинктами самосохранения, открыт к приключениям, поэтому без лишних разговоров надел шорты и поехал купаться в местных озёрах — лето же.
Внимание на фото. Две точки на воде — это два единственных плавающих представителя. Все остальные на бережку выпучивают глаза от удивления. Нет, к Люде они привыкли — она-то, оказывается, плавает каждый день, пока льдом воду не затянет. А вот кто этот второй мазохист — всех очень заинтересовало.
Температура воды плюс 14, по ощущениям — мурашки прошли только после двух часов бани. Ну, вроде не заболел и не заморозил себе ничего. Поэтому на следующее утро супружник встал, набрал новообретённой родственнице Люде и сказал ласковым тоном, не терпящим возражений: а поехали ещё купаться на озеро.
В первый же день мы с Алисой пошли шариться в огород, и я пропорола ногу каким-то штырем, который не заметила в траве. До мяса, но по моим ощущениям не так критично, чтобы прям прерывать прогулку. Ну и пришли мы к обеду домой, я уже и забыла про ногу, болтаем про то про се, и тут речь зашла про маму прабабушки, она мол так рано умерла, в пятьдесят лет всего, и по глупости — наступила на гвоздь, врачи ногу запустили, вот и вся история… и тут я вспоминаю слово столбняк, потому что два дня назад мы составляли Алисе прививочный маршрут, и мне врач сказал, что взрослым вообще-то тоже надо то се пятое десятое и от столбняка каждые десять лет. Потом я вспомнила, что штырь был железный и ржавый. Потом я вспомнила, как я вообще не хотела сюда ехать, не то чтобы против что-то имела, просто не было никаких сил и настроения, и прям не хотелось, и всё. И вспомнила, как сначала муж купил по приложению билеты и просто случайно обратил внимание за неделю до поездки, что я зимой поменяла паспорт, то есть если бы мы не вспомнили и не поменяли, меня бы вообще не пустили по билетам со старыми данными. Потом я вспомнила, что мы ещё и ехали в вагоне под несчастливым номером 13. Потом я вспомнила, что я не дура и сопоставила все факты и обстоятельства и поняла, что мне кабзда, и это я ещё в астрологический прогноз не глядела, но уже ягодицами чувствую.
Приехала через двадцать минут в медкабинет, мне там отработали рану, с полной самоотдачей гиппократовой клятве наклеяли пластырь и говорят: следите за температурой и состоянием и шуруйте. Если будет плохо, звоните в скорую, нас не беспокойте.
— А прививку от столбняка разве не надо, если у меня её нет? — уточняю я, хотя у Гугла уже уточнила, конечно же.
Человек в белом халате посмотрел на меня исподлобья вот этим взглядом, так что я себя обязательно чувствую идиоткой, и спросил:
— А вам надо?
— Ну, чисто теоретически, я ж могу помереть трагически, такая молодая, вот так нелепо?
— Да в принципе можете, — отвечает мне самый чуткий медицинский работник в мире и ждёт моего ответа, как будто у нас пациент всегда сам по протоколу назначает себе лечение в зависимости от того, есть ли у него план на пожить или нет.
Я даже хотела пошутить в стиле «хм, дайте подумать», но не рискнула, вдруг предложили бы подумать получше, до удовлетворительного медсостава результата.
Так что я сильно кивнула, как бы горячо подтверждая свои намерения жить, и села ждать, пока два специалиста спорили, как называется прививка от столбняка правильно, потому что один из них — молодой и веселый юноша, которого на двери обзывали терапевтом, мне пытался выписать прививку от бешенства. Я вообще не шучу, он при мне гуглил, когда медсестра начала с ним спорить.
Потом на прощание уже сказал мне: вы смотрите не болейте тут, у нас тут врачей нет.
— А вы кто?
Юноша в белом халате улыбнулся и весело и нет и сказал:
— Идите.
Вы меня, конечно, не искали, а я, между прочим, по закону блогерского жанра, потерялась — а не просто так вам тут молчу и ограничиваю себя в душевных излияниях.
Оказывается, не только вы тут страдаете, но и супружник мой тоже нет-нет да и почитывает этот канал. Поэтому вчера он встал в позу сахарницы и возмутился: чего это я тут возвожу всякие напраслины и омрачаю его сложившийся в контенте светлый образ. Никто, говорит, тебя тут не неволит (до утра свободна), иди, говорит, на все четыре стороны (в пределах города и в рамках закона), на тебе, говорит, денег (столько, чтобы мне стало понятно: он оценивает свою репутацию завышено), и говорит: вон дверь, через которую выйди вон.
А мне два раза повторять не надо и поехала я бегом ходить по магазинам, как нормальная свободная женщина, которая может себе позволить вообще всё, кроме размера S.
Много часов ходила по Меге. Если скажу сколько — вы всё равно будете думать, что я ради контента вру, потому что за семь часов можно два раза эту Мегу обойти. А я два раза и обошла, между прочим.
Потому что на первом круге я примерила какие-то невозможные брюки, но не стала их брать сразу. Это все знают: нельзя сразу покупать вещь, когда у тебя впереди ещё весь торговый центр тщательно не обшарен.
Так вот. Когда я прошла весь этот мать его торговый центр и поняла, что ничего тут нет красивого, мне захотелось помереть первый раз. Вспомнив про невозможные штаны, за которыми надо бы вернуться в магазин, который не помню какой, — то есть надо было второй раз обчёсывать помещение, — я решила, что столько сил у меня нет, и надо бы пойти на фуд-корт перевести дух и, сами понимаете, вкусненького пожрать.
Проглотив не моргнув вьетнамский суп с креветками, параллельно я наслаждалась видами и звуками детской игровой зоны, в которой буйствовали не мои дети, и пришла к выводу: как это всё прекрасно, и, пожалуй, скорее пойду куплю невозможные брюки, в которых ещё поживу.
И, повторяя свой потребительский маршрут, я внезапно обнаружила в себе некоторый зуд, чесотку и волдыри на всей поверхности себя. Чесался даже кишечник, в котором были какие-то аллергенные вьетнамские мать их деликатесы. И при мысли, что там где-то ждут меня невозможные брюки и я не отступлю под натиском аллергии, я вздохнула поглубже и очень захотела сдохнуть второй раз на дню.
Через сколько-то километров и второй слой аллергичных волдырей спустя я наконец обнаружила те самые невозможные брюки. Натянула их на истоптанную и гудящую нижнюю часть тела — и поняла, что это и правда что-то невозможное, только говно за семь тысяч рублей, которое я никогда никуда не посмею надеть. И захотела помереть прямо в примерочной третий раз. Не рекорд конечно, но всё-таки эффективный шопинг выходил.
Вернулась домой к одиннадцати, с четырьмя парами носков, полным кошельком и то ли в аллергическом удушье, то ли в печали от женской своей несостоятельности и упала спать.
И я точно знаю, но не могу это доказать, что виноват в этом всем дне неблагодарный мой супружник, который сегодня всё утро надо мной ржёт. А я ведь ему четыре пары носков купила. Зря.
У Алисы тут просто какие-то именины родственных уз.
Мы насчитали:
Прабабушка
Бабушка (приехала чуть раньше нас)
Собственно мы — родители
Родной дядя (тоже приехал из Питера)
Двоюродный дядя — вообще две штуки
Троюродный дядя
Троюродная тётя
Двоюродная бабушка
Двоюродный дедушка — тоже две штуки
Двоюродная прабабушка
Двоюродный прадедушка
Четвероюродный микробрат
Возможно, мы всё напутали, я не знаю.
Я не хочу высчитывать, кто все эти люди мне, потому что я уже на девере утомилась извилинкой.
Я решила просто приписать их себе как большое количество родственников, которых почему-то с разбега полюбила.
Может, это у меня уже возраст такой.
А может, они просто все очень классные и очень вкусно замариновали шашлык.
Но в любом случае у меня теперь большие проблемы, на Новый год на подарки придётся брать кредит, похоже.
Добирались до нашей пра мы в ночи. Причем натурально ехали по темени, потому что фонарей тут нет. Тут вообще много чего нет, такая прямо деревня-деревня, даже Озон и ВБ по одному экземпляру. И даже Яндекс Такси нет.
Такси тут это просто один телефон на несколько водителей, в день дежурит один человек и телефонная трубка у него в бардачке. Он прямо за рулем принимает заказ и едет на вызов. Никаких звонков о том, что подъехал, никаких звезд и оплаты картой, выходи и жди. Не вышел — никто не ждёт.
Когда мы подъезжали к станции, мы заранее позвонили в это самое такси, чтобы заказать машину, и кажется разбудили водителя. Сойдя с поезда, подошли к стоянке, где уже стояла женщина с чемоданом возле нашей машины, и мы застали их с водителем разговор: он обещал вернуться за ней, как отвезет нас, а ей надо всего-то постоять в два часа ночи без фонарей где-то возле тайги.
Мы, конечно, предложили поехать вместе, тем более что её точка высадки была на нашем пути. Когда машина подъехала и женщина прощалась, водитель предусмотрительно подсказал, с какой стороны вход в гостиницу.
Мы с мужем ещё так удивились, и Синичкин даже восхитился вслух:
— Ого, у вас тут гостиница даже есть, ничего себе!
— Есть, только она до утра закрыта, но зато лавочка есть. — ответил водитель, отъезжая и оставляя женщину с чемоданами в темноте возле неработающей гостиницы. Зато с лавочкой.
Аутентичное местечко в общем. Зимой тут волки жрут собак, летом бешеные комары жрут людей, и кажется, что приезжих с особенным аппетитом. Мы, наверное, какой-то диковинный им десерт.