Аналитика каналаMaxЖенский досуг

Проснулась ночью от криков за забором. Ругались незнакомые мне парень и девушка. Точнее он на неё кричал, а она отвечала достойно и по делу. – Нет, – говорит девушка, – нет, я не сяду с тобой на мотоцикл. – Садись, я сказал! – Дальше отборная брань. – Нет, ты выпил. Я думала, что мы вызовем такси, а мотоцикл ты заберешь утром. – Садись! – Брань становится отборнее. – Нет, ты пьяный. У тебя нет шлема, я с тобой никуда не поеду. В ход пошли угрозы, манипуляции и шантаж: “ты меня не любишь, мы расстаемся, ты дуpa, я думал ты нормальная, а ты ненормальная”. На всё девушка говорила свое восхитительное “нет”. Парень поорал ещё, завел мотоцикл и уехал. Без шлема. Девочка вызвала такси. Спасибо, незнакомая девушка, за иллюстрацию здоровых границ. В своё время я не села в автомобиль к другу. Друг выпил совсем немного, но я сказала ему “нет” и вызвала такси. Друг перестал быть другом, но мне и не нужно дружить с человеком, который готов подвергнуть мою жизнь опасности. Этот поступок я считаю началом пути уважения к себе. Лет пять назад я училась у совершенно прекрасной преподавательницы. У нас был чат для вопросов и общение в нём выглядело сначала так: – ААААА! Я ничего не понял. – Здравствуйте, – отвечала преподавательница. – ААААА! Ну, я же ничего не понял. – Здравствуйте – продолжала преподавательница. – ААА! Ну вот здесь ничего не понятно! – Здравствуйте. С третьего раза доходило до большинства. – Здравствуйте, госпожа учитель, а вот я ничего не понял. – Здравствуйте, а что конкретно вы не поняли? – Я не понял всё! – Вы были на лекции? Послушали её? – Да! – Что вы поняли из лекции? – Ничего! – Так не бывает. В лекции освещалась проблема №1. Вы поняли, как это проявляется в жизни вашего клиента? – Да. – Так значит вы это поняли. Проблема № 2? – Да. – № 3? – Да. – Тогда что вы не поняли? – Спасибо, госпожа учительница. Оказывается я понял всё. – До свидания. – До свидания. Через неделю общение в чате выглядело так. – Добрый день, коллеги. Сегодня я послушал лекцию. Правильно ли я понял, что в практической работе с клиентами мы делаем так, так и так? – Добрый день. Да, всё верно. Но вы можете ещё так и так. – Спасибо. Вы мне очень помогли. До встречи. – Хорошего дня. Люди общаются с нами так, как мы позволяем им с нами общаться. Если вы выбираете: Не лебезить. Не угодничать. Не злиться. Не видеть в каждом врага. Не вестись на манипуляции. Не бояться. Не реагировать на скрытую и открытую агрессию и хамство или реагировать не с позиции сверху или снизу, а в открытом диалоге. Я вас поздравляю. Вы отрастили себе свою территорию. (с) Елена Пастернак

Я усыновила мальчика из детдома. А через год его младший брат позвонил мне и сказал: «Забери меня тоже» Мы взяли Диму, когда ему было 8 лет. Худой, молчаливый, настороженный. Первое время не разговаривал, прятался под одеяло. Потом оттаял, начал называть меня мамой. Через год он уже смеялся, шалил, ходил в школу. И вот звонок. Мальчишеский голос, дрожащий: «Тётя Лена? Я Саша, Дима говорил. Можно я к вам? Меня никто не берёт. Мне 6 лет. Я хочу к брату». У меня сердце разорвалось. Оказывается, у Димы был младший брат, их разлучили при рождении, он жил в другом детдоме, но знал о брате. И ждал, что кто-то заберет их вместе. Но нас предупредили только об одном. Я позвонила куда надо, поехала, оформила. Забрала Сашу. Дома они обнялись и не отпускали друг друга полдня. Спали в обнимку. Ели с одной тарелки. Теперь это мои два сына. Они очень разные, ссорятся, дерутся. Но когда кто-то из них плачет, второй бежит обнимать. Я смотрю на них и думаю: как хорошо, что они нашли друг друга. И меня.

Уходит эпоха домашних застолий.... Вернее уже ушла. Может это и хорошо? Нет необходимости дома держать сервизы на 100 персон, запасные табуретки или строганные доски, их ложили на 2 табуретки и получалась скамья, на которой размещалось покрывало сложенное вчетверо и 5-7 чел гостей), не нужны огромные кастрюли и складные столы. Не нужны запасные полотенца и халаты (к нам еженедельно приезжали в баню). Не нужны запасные подушки и одеяла (некоторые приезжали с ночевкой). Все это теперь моветон. Не культурно. Не модно. Теперь все просто- пригласил в кафе, сам нарядился и сидишь гостем у себя же на празднике и не носишься в платке между гостями угождая каждому. Это очень удобно. А между тем уходит целая культура. И мне от этого грустно. Согласитесь, было приятно прийти в гости со своими тапочками и пробовать 100 салатов из которых 95 новые ( 5 традиционных: зимний, селедка, мимоза, марковча, винегрет. Без них ну никак было нельзя). Смотреть на бутерброды со шпротами ( они должны были быть на столе, хотя их никто не ел). Есть холодную жаренную курицу, сложенную горкой и украшенную веточкой укропа. И на момент подачи горячих блюд (пельмени, голубцы, манты) чувствовать отсутствие места в организме и желание положить это все в карман и съесть дома) Или как готовились к гостям. Это же целая история- нужно достать продукты- это раз, раздобыть новые рецепты (тут обязательно нужно было удивлять новеньким), ночами не спать (готовить, жарить, парить, мариновать, посуду начищать, столы расставлять, а иногда и обои переклеивать) А как душевно общались! Столько смеялись. А как пели! А потом начинались танцы. Под магнитофон вперемешку с гармошкой. И чай. Много чая. Много конфет и пирогов. И блины, ну куда без них. Хорошее у меня было детство и юностьЯ был уверен, что этого хватит и на мою жизнь. Не хватило( Все закончилось. В деревнях еще практикуют эту традицию, но у меня там никого нет. А город, а город стал бездушным, жадным, закрытым, завистливым и каким-то чужим... Теперь у многих есть друзья, которые неизвестно где живут. Так, примерно район вроде знаешь и этого достаточно, а может и это лишнее. Зато мы все умные! И хитрые) И ленивые. И замкнутые. И одинокие... Константин Фролов-Крымский

Я ушла от мужа с двумя детьми, без денег, без жилья. А через 5 лет купила дом. И ни разу не пожалела Мы прожили 12 лет. Он зарабатывал, я сидела с детьми. Он считал, что я ничего не делаю. Я считала, что он меня не ценит. Когда он сказал: «Ты без меня никто», я собрала вещи, взяла детей и ушла. Мы жили у подруги в комнате, спали на полу, ели макароны. Я плакала по ночам, думала, как я могла быть такой дурой. Но утром вставала и шла на работу. Уборщицей, курьером, продавцом. Через год я сняла квартиру. Через два – купила машину. Через три – накопила на первый взнос за дом. Через пять – переехала в свой дом. Дети говорят: «Мама, ты герой». А я говорю: «Нет, я просто не хотела, чтобы вы выросли с мыслью, что мама – никто».

Еду в поезде на гастроли. Утром весь вагон выстраивается в туалет. Ну и я тоже. Что я — не человек? Народу много. Подожду. Но уже ясно, что весь вагон в курсе, что я здесь. А мой противный глаз сразу замечает человека, который тут же напрягся, подобрал живот и широко улыбнулся. Он-то уж точно меня не отпустит без… — ещё не знаю чего — автографа или, не дай бог, фотографии дуэтом на фоне туалета. Ну, пора вылезать из купе на свет Божий. «Мой человек» стоит, ждет. Деваться некуда. Иду. — Товарищ Гурченко, я Вас жду. — Я вижу. — Значит, так. Докладываю. Я капитан дальнего плавания. У меня есть один грех. Могу запить. Когда по полгода в море… сами понимаете. Но команда меня уважает. Они ждут сколько надо, а потом ставят мне «Любовь и голуби» — помните, где Вы с Васей на юге? — И тихо зашептал: — Каюсь, у меня тоже такое было! Ужас! — И опять громко: — Товарищ Гурченко, Людочка, дорогая! Всё, что хотите, — шампанское, коньяк, цветы, шоколад! Умоляю, — как Вы там говорите? Людк, а Людк… Скажите! — Так Вы наизусть уже всё знаете. — Ну что Вы, Людочка, то кино, а тут — Вы! Живая! Бог ты мой, вот же удача! Всё! Всё, что хотите! Ну что Вам стоит? Ну, Людочка! Сделайте моряку-командиру, который годами не видит родных берегов, сделайте ему минуту счастья! Он этой минуты никогда не забудет! Вот она, моя любимая профессия. Восемь утра. Лицо утреннее, несчастное. И вот сейчас я должна забыть, что я просто слабый человек, что я тоже хочу в туалет. Будь любезна в одночасье, в одноминутье сумей себя встряхнуть, «перевоплотиться» и сыграть ярко и весело, громко и артистично. Та-ак… копятся слезы обиды на судьбу, на серость за окном. А желтый шарик желчи подпрыгнет к горлу и откатится, подпрыгнет и откатится. Слава богу, не взорвался. Не надо. Уйдут силы, энергия. Они нужны для вечернего концерта. Краем глаза замечаю, как из всех купе за нами следят пассажиры. И в восемь утра, около туалета я, в полный голос и в удовольствие, кричу: «Девочки! Уберите свою мать! Ах ты, зараза… Людк! А Людк! Де-ре-вня!!!» Аплодисменты. Повлажневшие и удовлетворенные глаза капитана. Вечером в концерте чувствую какую-то особую, небудничную атмосферу в зале. Ну, это как в советские времена, когда идет заседание, но все знают, что скоро вынесут знамена, заиграет горн, потом марш… И что? В первом ряду я вижу капитана в парадном, со множеством медалей и значков. Рядом с ним очень хорошенькая пухленькая женщина, видно жена. Рассказываю в концерте об утреннем эпизоде в поезде. Играю всё в лицах. Зал очень хорошо реагирует. Представляю залу капитана. И началось! Капитан торжественно встал, поклонился залу, хлопнул в ладоши, и из двух противоположных выходов стройным шагом пошли матросы с ящиками коньяка, шампанского, цветами и коробками конфет. Зал ахнул. Стою среди этого добра, кланяюсь, благодарю. А ещё только треть концерта… А как перевести на серьез? А как двигаться среди ящиков? Нет, никаких пауз. Пусть всё будет так. Перепрыгивала через ящики, под аплодисменты веселых зрителей. Успех был, чего уж… Но героем вечера стал капитан. У него тоже брали автографы. Вот тебе и «Людк!». Людмила Гурченко, «Люся, стоп!»

Гадкая штука — время. Как же иногда хочется надеть лосины, или даже нет: юбку-резинку. Чёрную. И капроновые телесные колготки: на них ещё внизу зацепка, и стрелка поползла, поэтому ты её лаком для ногтей замазала. Почти и не видно. Ещё голубыми тенями глаза накрасить, и тушью Ленинградской в три слоя. И помада. Обязательно розовая, перламутровая. Кофту модную, «летучая мышь», с люрексом. Туфли на шпильке и мамин плащ с разрезом, очень модный. Чёлку начесать и залить лаком Прелесть, чтоб как бетонная стояла. Подушиться духами Злато Скифов, или поддидюрить мамины Клима. В ларьке у метро купить поштучно две сигареты More, ментоловые, ясен пень. Долго советоваться с подружкой: где будем курить? В кустах за Иркиным домом, или в чужом подъезде, где тебя никто не знает? Выбираете в итоге подъезд: там иногда в чужом дворе и познакомиться с симпатичными мальчишками можно. Иначе для чего все наряды и духи-то? А когда начнёт темнеть — надо опять идти к метро. Там ларёк с кассетами, и музыка клёвая играет: Эйс оф Бэйс, песня «О, мочевоз», и ещё E-Type — это такой красивый кудрявый мужик с красивой бабой. Потусить там полчасика, и бегом домой: дома нужно быть ровно в девять, иначе скандал на всю Ивановскую: папа будет выговаривать маме: Ты вообще видишь, на кого она похожа?! Потом не ной и не жалуйся! Сама ей всё разрешаешь! А мама будет тебя защищать: Не лезь! Она девушка! У неё переходный возраст! Я сама разберусь! — и потащит тебя за руку в комнату, где будет шипеть: Я тебе разрешила только тушью чуть-чуть, а ты разукрасилась как не знаю кто! Ещё раз в таком виде отцу на глаза попадёшься — дома будешь сидеть неделю! Так, ты что, моими духами душилась? Кто тебе разрешил в мой шкаф лазить, а? Тебе шестнадцать. Маме с папой по сорок. Старичьё нудное. Вон, Маринку мама даже на дискотеку одну отпускает, до 12 ночи, а тебя в 9 домой загоняют, и попробуй ещё опоздать хоть на минуту! Ну есть же нормальные родители у людей, а у меня уроды какие-то старые! Ложишься спать обиженная, а утром в школу, и там 7 уроков. Последние два — чёртова физ-ра. Скажу физруку что «мне нельзя», все так говорят, прокатывает. проверять же никто не будет. И когда это вдруг внезапно тебе стало тридцать восемь, а? И лосины вдруг — это теперь стыдно и не по возрасту. И рваные колготки ты уже выбрасываешь, а не замазываешь лаком, и не носишь их под джинсами. И голубыми тенями сейчас только провинциальные кондукторши красятся. И модную песню «О, мочевоз» — теперь можно услышать только на радио Ретро. И куришь ты уже не в кустах, и не в чужом подъезде, а на балконе собственной квартиры. И у тебя двадцатилетний сын. И вчера вы с ним на кухне пиво пили. Слава тебе, Господи, что не дочь! Хоть не сидеть у двери с секундомером и корвалолом, потому что ты видела как пять минут назад она в Инстаграм фотку повесила: в каком-то клубе, с какими-то непонятными мальчиками в рейтузах на тонких ножках, с хэштегами: отдыхаемхорошо и пока_мама_не_видит. Убила бы её, а потом бы сама умерла. Я такой не была!!! Ты в кого такая ваще уродилась дура??? Ещё раз: слава тебе, Господи, что сына дал. И стыдно ведь сказать кому, что я скучаю. Я скучаю по маминым люлям. По юбке-резинке. По ларькам с кассетами. И всё сейчас у меня есть, и гулять я могу где угодно, и курить, не прячась, и сигареты покупать не поштучно, а вот в юбке-резинке и в мамином плаще уже никуда не пойти. Вернее, да ради бога, иди. Только над тобой люди ржать будут. А раньше восхищались и знакомились. И мама с папой меня ни за что уже не ругают. Они редко меня видят, поэтому, даже если и хотели бы за что-то поругать — забывают об этом сразу, как я прихожу. И мой папа седой и с палочкой. И мама смешная, потолстевшая, в очках. А 20 лет назад казалось, что они и так уже старики с маразмом… Гадкая штука — время. Гадкая и стремительная. Пойду, к маме с папой схожу. Они — это единственное, что не вышло из моды, и осталось со мной до сих пор. Жалко, правда, что они совсем-совсем меня не ругают… Лидия Раевская.

Мой сын-подросток сказал: «Мама, я хочу жить с папой». Я отпустила. И чуть не сошла с ума Мы развелись с мужем, когда сыну было 10. Он остался со мной. Я думала, мы навсегда. А в 14 он сказал: «Мама, я хочу жить с папой. Ты меня достала». У меня сердце упало. Я орала, плакала, уговаривала. Он стоял на своём. Я позвонила психологу, та сказала: «Отпусти. Иначе потеряешь навсегда». Я отпустила. Полгода я не находила себе места. Его комната стояла пустая, я не могла туда заходить. Плакала каждый день. А через полгода он вернулся. Стоял на пороге с рюкзаком и сказал: «Мама, можно я к тебе? Папа... он хороший, но ты — мама. Я скучал». Я обняла его и заплакала. Сейчас мы живём вместе. Он вырос, стал взрослым, иногда спорит, иногда хамит. Но теперь я знаю: он никуда не денется. Он выбрал меня сам. Это дорогого стоит.

Мой брат-близнец умер, когда нам было 20. Я чувствую его пульс в своей руке Мы родились с ним вместе, росли вместе, болели вместе, влюблялись вместе. Он был моей тенью, я — его. Когда его не стало (авария, пьяный водитель), я думала, что умру. Не от травм — от тоски. Мы прожили вместе 20 лет. Как жить одной? Я лежала в больнице, смотрела в потолок. И вдруг почувствовала пульс в левой руке. Ровный, спокойный. Его пульс. Я знала, как он бьётся, потому что мы часто проверяли. «Слушай, у нас одинаковый пульс». В тот момент он забился снова. Я позвала медсестру: «Померьте давление». Оно было в норме. «Почему у меня пульс в руке?» — спросила я. Она удивилась: «Так сердце же бьётся». Я не стала спорить. Но я знаю: это он. Он где-то там и говорит мне: «Не сдавайся, сестра. Я рядом». Я чувствую его пульс до сих пор. В левой руке. В трудные минуты.

Мошенники обрадовались, когда им открыла сухонькая девяностолетняя старушка. Но тут за её спиной появился огромный пёс Кирюша... Софья Павловна женщина хоть и древняя, но вполне современная. В свои девяносто лет она и с внуками общалась в скайпе, и за коммуналку платила через Интернет. Потому что «чего мне в очереди на почте стоять, время зря терять». Мужа Софья Павловна похоронила ещё двенадцать лет назад. Единственным живым существом, которое скрашивало жизнь пожилой женщины, был не менее старый (по собачьим меркам, разумеется) пёс по кличке Кирюша — такое странное прозвище в своё время собакену дал как раз муж Софьи Павловны. Каждое утро и вечер все окрестные жители видели Софью Павловну, которая не спеша прогуливалась с тросточкой в одной руке и с поводком в другой. Поводок, впрочем, нужен был скорее для порядка — Кирюша за всю свою жизнь никого не укусил, хотя и выглядел грозно, особенно в молодости. Разумеется, Софья Павловна знала о том, что как раз такие пожилые и одинокие люди чаще всего становятся жертвами всевозможных аферистов. Сначала ей об этом рассказали внуки. Потом участковый. Затем она прочитала о таких случаях в интернете. А пару месяцев назад ей позвонила знакомая и в слезах рассказала, что у неё выманили «гробовые» деньги. Так что когда Софье Павловне позвонили в дверь, она уже насторожилась. На пороге были двое молодых людей — парень и девушка лет двадцати пяти. Они представились работниками соцслужбы. — А я никого не вызывала, — с хитрым ленинским прищуром сказала Софья Павловна. — А мы сами пришли, — во весь рот улыбался парень. — Вы вот скажите, за последний месяц покупали что-нибудь в аптеке? — Как не покупала. Конечно, покупала. Возраст у меня, знаете ли, такой, что в аптеку я хожу так же часто, как в продуктовый! Девяносто лет — это вам не шутка! — говорила Софья Павловна. Она бы могла часами перечислять, что покупала, какие таблетки принимала и с каким эффектом. Но молодых людей это, кажется, не особо интересовало. — Так вам положена компенсация от государства! Это новая мера поддержки от правительства. Давайте мы зайдём, вы отыщете чеки, мы всё зафиксируем! — предложила девушка. Софья Павловна про себя улыбнулась. Эта схема была ей знакома: незваные гости заходят в квартиру, один отвлекает хозяйку, другой в это время обыскивает нехитрые тайники и хватает всё, что плохо лежит. Так и получилось. Парочка зашла в комнату — и девушка тут же попросила пойти с ней на кухню и налить ей воды. — Да, красавица, обязательно! А чтобы вы, молодой человек, пока не скучали тут, с вами Кирюша посидит, — улыбнулась Софья Павловна. Как раз в это время в комнату зашёл Кирюша — заспанный, но встревоженный появлением незнакомцев. Выглядел он грозно, даром что старичок. Софья Павловна с девушкой вышли из комнаты. А Кирюша медленно подошёл к парню и пристально посмотрел в глаза. «Будешь шариться по хозяйским вещам, я тебе голову откушу», — будто хотел сказать пёс. Молодой человек всё это время боялся шевельнуться. Неудивительно, что сразу после такого приёма парочка вспомнила о срочных делах и заторопилась. — А как же компенсация? Ну, за лекарства? — не без ехидства спросила Софья Павловна. — Мы с вами потом свяжемся, — пробормотала девушка и заторопилась к выходу. Софья Павловна проводила гостей строгим взглядом, закрыла дверь — и погладила Кирюшу. А потом набрала участковому, описав эту парочку — пусть разбирается, что это за соцслужба такая!

Уходит эпоха домашних застолий.... Вернее уже ушла. Может это и хорошо? Нет необходимости дома держать сервизы на 100 персон, запасные табуретки или строганные доски, их ложили на 2 табуретки и получалась скамья, на которой размещалось покрывало сложенное вчетверо и 5-7 чел гостей), не нужны огромные кастрюли и складные столы. Не нужны запасные полотенца и халаты (к нам еженедельно приезжали в баню). Не нужны запасные подушки и одеяла (некоторые приезжали с ночевкой). Все это теперь моветон. Не культурно. Не модно. Теперь все просто- пригласил в кафе, сам нарядился и сидишь гостем у себя же на празднике и не носишься в платке между гостями угождая каждому. Это очень удобно. А между тем уходит целая культура. И мне от этого грустно. Согласитесь, было приятно прийти в гости со своими тапочками и пробовать 100 салатов из которых 95 новые ( 5 традиционных: зимний, селедка, мимоза, марковча, винегрет. Без них ну никак было нельзя). Смотреть на бутерброды со шпротами ( они должны были быть на столе, хотя их никто не ел). Есть холодную жаренную курицу, сложенную горкой и украшенную веточкой укропа. И на момент подачи горячих блюд (пельмени, голубцы, манты) чувствовать отсутствие места в организме и желание положить это все в карман и съесть дома) Или как готовились к гостям. Это же целая история- нужно достать продукты- это раз, раздобыть новые рецепты (тут обязательно нужно было удивлять новеньким), ночами не спать (готовить, жарить, парить, мариновать, посуду начищать, столы расставлять, а иногда и обои переклеивать) А как душевно общались! Столько смеялись. А как пели! А потом начинались танцы. Под магнитофон вперемешку с гармошкой. И чай. Много чая. Много конфет и пирогов. И блины, ну куда без них. Хорошее у меня было детство и юностьЯ был уверен, что этого хватит и на мою жизнь. Не хватило( Все закончилось. В деревнях еще практикуют эту традицию, но у меня там никого нет. А город, а город стал бездушным, жадным, закрытым, завистливым и каким-то чужим... Теперь у многих есть друзья, которые неизвестно где живут. Так, примерно район вроде знаешь и этого достаточно, а может и это лишнее. Зато мы все умные! И хитрые) И ленивые. И замкнутые. И одинокие... Константин Фролов-Крымский