Аналитика каналаMaxЖенский досуг

Мне сорок пять. И только две недели назад я понял кое-что о своей маме — то, за что мне до сих пор стыдно. Я не понимаю, как мог не замечать этого раньше. Ей восемьдесят. Она живёт одна в небольшом бежевом доме, в котором прожила почти пятьдесят лет. В том самом — с облупленными ставнями и старой бытовой техникой, которую она упорно не хочет менять, потому что, как говорит, «она ведь ещё работает». В прошлую среду она позвонила мне и сказала: — Денис… мне нужна помощь со списком продуктов. Ты мог бы зайти? Кажется, я начала что-то забывать. Моя первая реакция? Раздражение. Дедлайны на работе. Дела детей. Счета на столе. Сотни забот, тянущих меня в разные стороны. — Просто скажи, что нужно, — ответил я. — Я всё закажу онлайн. Она долго молчала. А потом тихо прошептала: — Я бы хотела, чтобы ты пришёл. Я пришёл. На кухне уже стояли три аккуратно сложенных пакета с продуктами. — Мама… ты же уже была в магазине, — сказал я растерянно. Она махнула рукой: — Это только самое необходимое. Мне ещё кое-что нужно. Она открыла тетрадь — ту самую, в спиральной обложке, которой пользуется годами — и протянула мне. В списке было написано: • виноград • бумажные полотенца • сливки к кофе • компания Во мне всё словно остановилось. Она выглядела неловко — как ребёнок, которого застали за чем-то запретным. — Я просто… не знала, как иначе попросить тебя прийти, — прошептала она. — Ты всегда такой занятый. Я не хотела мешать. Эти слова — тихие и простые — ударили сильнее всего, что было за последние годы. Моя мама. Женщина, которая работала на двух работах и всё равно не пропускала ни одного моего школьного выступления или соревнования. Которая хранила каждый мой рисунок. Которая десятилетиями ставила себя на последнее место. Она почувствовала, что должна притворяться, будто ей нужны продукты, чтобы заслужить визит собственного сына. Я обнял её так крепко, что она засмеялась: — Осторожно, ты меня сломаешь. В магазин мы так и не пошли. Вместо этого мы сели за маленький кухонный стол с салфетками в подсолнухах — теми самыми, что лежат там ещё с девяностых. Говорили о новом псе соседей. О папе. О том, как мы по нему скучаем. Я остался дольше, чем планировал. Пил простой растворимый кофе. И слушал — по-настоящему слушал — так, как когда-то слушала меня она. Перед тем как я ушёл, она проводила меня до двери и подержала за руку чуть дольше обычного. — Ты сделал мне целую неделю, солнышко, — тихо сказала она. По дороге домой меня не отпускала одна мысль: Сколько раз она стояла у окна, надеясь увидеть мою машину во дворе? Сколько раз говорила себе: «Придёт, когда у него будет время», а дом отвечал ей одиночеством? Я понял, что где-то на пути взрослой жизни — между работой, обязанностями и шумом — я начал относиться к ней как к пункту в расписании. Но для неё я никогда не был пунктом. Я был её миром. И всё, чего она хотела — это час рядом с сыном в доме, где она его вырастила.

Когда Ане было семь, она очень стеснялась своей мамы. Не потому что мама была плохой — наоборот. Просто мама работала уборщицей в школе, где училась Аня. Каждое утро она мыла полы в коридорах, вытирала окна, собирала бумажки, которые дети бросали мимо урны. Аня видела, как одноклассники переглядывались и шептались: — Это твоя мама? — Она здесь полы моет? Аня делала вид, что не слышит. А иногда даже проходила мимо, будто они не знакомы. Мама всё понимала. Но только улыбалась и тихо говорила: — Главное, доченька, учись. Чтобы тебе в жизни было легче. Дома мама всегда встречала её тёплым ужином, даже если сама приходила уставшая до дрожи в руках. У неё были красные от воды пальцы, больная спина и старенькие тапочки, которые она всё никак не могла себе заменить. Но для Ани у неё всегда находились и яблоко, и тетрадка, и деньги на школьную экскурсию, хотя Аня потом случайно услышала, как мама по телефону сказала соседке: — Ничего, до зарплаты дотяну. Лишь бы у дочки всё было. Прошли годы. Аня выросла, окончила школу с отличием и поступила в медицинский университет. Мама плакала на вокзале, когда провожала её в другой город, и всё повторяла: — Ты только не бойся. У тебя получится. Первые годы были тяжёлыми. Аня училась днём, подрабатывала ночью, недоедала, уставала, иногда сидела на подоконнике в общежитии и думала, что не справится. Но каждый раз ей звонила мама. — Как ты? — Нормально, мам. — Ты поела? — Да. — Врёшь ведь. Я тебе денег перевела. Аня знала, что у мамы этих денег почти нет. Но мама всё равно переводила. Потом оказалось, что она стала брать дополнительные смены. Через десять лет Аня вернулась в родной город уже врачом. Молодая, красивая, уверенная. В белом халате, с аккуратно собранными волосами и усталыми, но добрыми глазами. В первый же рабочий день она попросила такси и поехала не домой, не в кафе с друзьями, не на встречу выпускников. Она поехала в школу. Там всё было почти так же: те же стены, тот же запах столовой, тот же скрип старых дверей. И в конце длинного коридора, у окна, стояла её мама. В платке, в стареньком халате, с ведром и тряпкой в руках. Мама обернулась, увидела дочь — и замерла. Аня подошла к ней, опустилась перед ней на колени прямо посреди школьного коридора, обняла её за уставшие ноги и расплакалась. — Мамочка, прости меня, — шептала она. — Прости, что когда-то стеснялась тебя. Прости, что проходила мимо. Я только сейчас поняла: всё, что у меня есть, — это ты. Всё, чего я добилась, выросло из твоих натруженных рук. Мама тоже плакала. Гладила её по голове, как в детстве, и повторяла: — Ну что ты, доченька… Ну что ты… В тот день Аня забрала маму со школы раньше. Через месяц мама уволилась. А ещё через полгода Аня исполнила её маленькую мечту — купила ей домик с садом, где росли яблони и пионы. Мама каждое утро выходила на крыльцо, садилась на лавочку и долго смотрела на небо. Ей уже не нужно было мыть чужие полы. Она впервые за много лет просто отдыхала. Однажды вечером мама сказала: — Знаешь, я всегда была счастлива. Даже когда было трудно. Потому что у меня была цель — ты. Аня не смогла ответить. Она только взяла её за руку и прижалась щекой к её ладони — всё такой же шершавой, натруженной, родной. Когда мамы не стало, Аня долго не могла зайти в тот сад. А потом всё же вышла, села на ту самую лавочку и вдруг поняла: любовь никуда не исчезает. Она остаётся в привычках, в голосе внутри, в умении терпеть, в желании заботиться, в силе идти дальше. Каждого своего пациента Аня теперь лечила так, как мама когда-то лечила её душу — тихо, терпеливо, с бесконечной любовью. И когда кто-то благодарил её за доброе сердце, Аня всегда мысленно отвечала: «Это не моё сердце. Это мамино. Она просто оставила его мне.»❤️

Таксую. Время ближе к полуночи. Приходит заказ из аптеки, цена 105р, ехать 3км. Выходит женщина, садится, едем. В конце поездки даёт мне купюру в 5к. Я спрашиваю: - Чего же вы сразу не сказали? Разменяли бы по дороге. - Вы предоставляете услугу, у вас должна быть сдача. - Можете подсказать, где здесь недалеко разменять можно? - Без понятия. Или давайте сдачу, или возвращайте пятак и я пошла домой. - Щас разменяем, - говорю я. - Быстрее, я тороплюсь. Катались минут 15. Нигде не меняют. Еле нашел, чтоб разбили по 1к. Сотки у меня есть. Отдаю 4900, на что дама заявляет, что ей не нужны чужие деньги и она хочет 4895, а не 4900. Слово за слово - дама в позе. Поехали снова искать павильоны. По всему микрорайону прокатились. Заказ выполнялся 40 минут. На следующий день позвонили из офиса, сообщили, что та самая женщина пожаловалась на отсутствие у меня сдачи. По идее она права. Она потребитель услуг. Имеет право... и всё такое. Но по человечески... Ну, предупреди ты в приложении, что у тебя 5к. Ну, не предупредила, по дороге скажи. Я уже не говорю, что она в аптеке работает и там стопудово есть размен. Теперь я не просыпаюсь в 7.50, как раньше, чтоб успеть на работу к 9.00. Я просыпаюсь в 7.00, чтобы успеть к 8.00 в аптеку. Эта женщина работает там 2 через 2. Пятница и суббота у нее были выходные. В воскресное утро мы встретились в той самой аптеке. Я купил аскорбинку за 12 рублей 73 копейки. Рассчитался пятитысячной купюрой и, несмотря на её возмущения, добился сдачи в 4987 рублей 27 копеек. Сегодня с утра я пришёл за такой же аскорбинкой, но уже с тисячей (больше нету пятаков. Я же таксист). Она с порога мне заявила, что обслуживать меня не будет. Я дозвонился до заведующей, дождался её, она приехала, мы ей обрисовали ситуацию, и продавщица пошла менять деньги. С нетерпением жду четверга.

Спасительный стук История женщины Эта история случилась со мной на даче. Проведав дачу и занявшись уборкой после снегопада во дворе и возле домика, я и не заметила, как быстро ушло время. Темнеет рано, а я ещё не успела убраться в домике, сложить занесенный с улицы инструмент. Решила остаться на ночь, позвонила сыновьям с мобилки, чтобы не волновались и, управившись, стала готовиться ко сну. Включила камин (нагреватель с сеткой сверху) на нём согрела чай, съела бутерброд и, оставив камин включенным (он вполне безопасен), так как было холодно, решила лечь в маленькой комнатушке без окон (небольшая кладовка), чтобы было теплее. Камин быстро нагрел комнатку и я, уставшая и надышавшаяся свежего воздуха, уснула, как говорят, как убитая. Ночью, где-то около трёх часов, а уснула часов в 10 начале 11 вечера, вдруг ясно услышала сильный стук в окно. Стучали так сильно и явственно, что я, забыв, что нахожусь на даче, решила, что пришёл сын со свидания и стучит, а я сплю, но встать не могу, что-то мне не даёт. Силюсь встать, а сил нет, и координация нарушена, приподнимусь и падаю. В горле почему-то печёт, дышать не могу. Соображаю плохо, хочу крикнуть, что сейчас открою (стук продолжается), но не могу, чувствую, что сейчас потеряю сознание. На четвереньках ползу к двери, двери нет. Ищу окно, его тоже нет. Паникую. И тут вспоминаю, что я на даче и что сплю на раскладушке в кладовке. Из последних сил доползаю до двери, держа в сознании ориентир на дверь. Распахиваю дверь, а руки как чужие, ватные. Отчёта, что происходит, себе не отдаю, даже не задумываюсь, что ж за явный стук был в окно. Открыв с трудом дверь, вываливаюсь в холодную веранду, падаю. Лежу несколько минут. Начинаю приходить в себя, наверное, от свежего воздуха и холода. И вдруг с ужасом вижу, что из коморки, откуда я в прямом смысле несколько минут назад вывалилась, валит дым. С трудом приподнявшись и закрыв лицо мокрой тряпкой, я опять интуитивно, забыв о страхе, имея в голове одну мысль, что-то там горит и надо спасать имущество, я ещё, не осознав степень опасности, ринулась опять в кладовку, сообразив сразу отключить счётчик (благо он был на веранде). Зайдя в задымлённое помещение (опять же ползком, помнила, что вверху дым гуще), я поняла, что дымится что-то на камине. Это когда я ложилась, укрыла ноги старой шубой, а ночью ворочаясь, рукав свесился с низкой раскладушки и попал на камин. Шуба была искусственной и благодаря этому не загорелась, а просто коптила, плавился весь рукав. Не буду утруждать описанием, как я выносила шубу, проветривала помещение. Оно ведь без окон и только на стене висела большая икона, сделана мной, называется «Умиление», на большом белом пластике, обклеена золотой фольгой. Именно с этой стены слышался стук, громкий стук, вроде сильно стучали в окно, что и разбудило меня. В дыму задохнуться недолго. Целый день я отходила от гари, горло саднило, надышавшись дыму, чихала сажей. Но радости от того, что я осталась жива, это не уменьшило и точно знаю, что стук в окно, сильный, настойчивый и какой-то тревожный, был не простой, его мне послала Божья Матерь и разбудив меня, даровала мне жизнь, так ещё нужную моим детям.

Бывший муж (68 лет) вернулся ко мне, после того, как в юности бросил меня с детьми. Сказал доживать будет тут... С Николаем мы официально развелись более тридцати лет назад, когда нашей старшей дочери было пять, а младшему сыну едва исполнилось два года. В те суровые времена он честно признался, что совершенно не готов к пеленкам, крикам по ночам и тяжелой финансовой ответственности за семью. Он просто собрал свои вещи, громко хлопнул дверью и отправился на поиски легкой жизни, оставив меня одну с двумя малышами и крошечными алиментами, которые поступали крайне нерегулярно. Я выживала как могла: брала бесконечные ночные дежурства, подрабатывала шитьем на дому, экономила на собственных базовых нуждах, чтобы дать детям хорошее образование и поставить их на ноги. Спустя годы тяжелейшего, изматывающего труда мне удалось купить просторную квартиру, сделать в ней уютный ремонт и наконец-то начать жить для себя. Детям сейчас уже далеко за тридцать, у них свои крепкие семьи и ипотеки, а я в свои шестьдесят пять лет наслаждаюсь заслуженным покоем, тишиной и любимыми увлечениями. Абсолютно спокойный ход моей размеренной жизни нарушил неожиданный, настойчивый звонок во входную дверь в минувший дождливый вторник. На пороге стоял грузный, сильно постаревший мужчина с потертой дорожной сумкой, в котором я с огромным трудом узнала своего бывшего мужа. Николаю недавно исполнилось шестьдесят восемь лет, и время явно не пощадило его некогда привлекательную внешность и самоуверенность молодости. Ну здравствуй, Люба, вот я и вернулся в родную гавань, — пафосно заявил он, пытаясь протиснуться мимо меня в прихожую прямо в грязных уличных ботинках. - Я там с последней сожительницей сильно разругался, жилье свое давно потерял, здоровье уже не то, так что доживать свой век буду тут, рядом с тобой и детьми... Я замерла в коридоре, слушая этот невероятный, просто фантастический поток незамутненной наглости от человека, который добровольно вычеркнул нас из своей жизни три десятилетия назад. Он уже успел поставить свою тяжелую сумку на мой дорогой светлый паркет и начал по-хозяйски осматривать свежий ремонт, одобрительно цокая языком. Вместо слез старой обиды или громкой истерики меня внезапно накрыла волна абсолютно ледяного, кристально чистого спокойствия и легкой ироничной насмешки. Я посмотрела на этого пожилого, совершенно чужого мне человека, который искренне считал, что может расплатиться за тридцать лет предательства статусом биологического родителя. Я аккуратно, но предельно твердо взяла его дорожную сумку за ручку и без малейших церемоний выставила ее обратно на лестничную клетку. Николай побледнел, начал громко возмущаться моей бессердечностью, крича на весь подъезд о женской злопамятности и полном отсутствии христианского милосердия. Я молча закрыла перед его носом тяжелую металлическую дверь, дважды повернула ключ в замке и спокойно пошла на кухню заваривать свой любимый травяной чай с мятой. В моей светлой квартире снова воцарилась идеальная тишина, а на душе стало невероятно легко от того, что я навсегда и очень красиво закрыла этот неприятный гештальт из далекого прошлого. Спасибо, что остаетесь с нами ❤️

ЖИВИ ЗА НАС ДВОИХ Иван Иванович проснулся. В принципе день уже начинался неплохо. Когда тебе исполняется сто восемнадцать лет, проснуться — считай достижение. Первым делом шёл техосмотр: разомкнул левый глаз — работает, затем правый — замутнён. Промыл, закапал — как новенький. Согнул всё, что гнётся, что не гнётся — смазал. Проверил передний и задний ход, провёл диагностику шеи. Убедившись, что всё поворачивается и хрустит, сделал два притопа, три прихлопа и начал новый день. В восемь часов по расписанию ему звонили из Пенсионного фонда: — Лидочка, здравствуйте! — И вам здрасти, Иван Иванович, — грустно поприветствовала его Лидочка, — как ваше самочувствие? — Не могу жаловаться, — улыбался в трубку старик. — Очень жаль, Иван Иванович, мне из-за вас уже пятый выговор в этом году! Сегодня тридцать лет, как вы перестали получать накопительную пенсию и перешли на государственную! — Ну, простите. В этом месяце, я слышал, повышение? — Да, повышение… — голос её сделался совсем печальным как у Пьеро, — а вы, часом, нигде не стороне не подрабатываете?! — решила она попытать удачу. — Нет, к сожалению, денег мне хватает с головой. — Жаль… Всего вам…— она не закончила фразу и положила трубку. В девять часов Иван Иванович садился завтракать со своим праправнуком, который с ним не жил, но всегда открывал дверь своим ключом. Зайдя внутрь, он обычно первым делом занимался замерами. То кухню померит, то ванну. Потом сидит — высчитывает материалы, прикидывает стоимость работ, рисует мебель. Сегодня пришёл без рулетки — забыл.. — Возьми на серванте, — предложил Иван Иванович, — от твоего деда ещё осталась, — грустно хихикнул он и налил заварку в чайник. Мужчина лишь тяжело вздохнул и сел есть знаменитую яичницу прапрадеда.. В десять часов старик вышел покурить у подъезда. — О! Иваныч, опять смолишь! А ты в курсе, что курение вызывает…— сосед осёкся, глядя на вполне себе живого старца, который курить начал в том возрасте, когда обычно помирают от того, что «вызывает». — А мы вот в Москву собрались сегодня. — А чего там делать? — Покатаемся на метро, сходим на Красную площадь, на Ленина посмотрим. — А чего на него смотреть-то, Ленин как Ленин. — А ты сам-то видел его? — Да, он как-то приезжал к нам в село. — В гробу?! — Нет. В купе. — Слушай-ка, а тебе сколько лет вообще? — Восемнадцать исполнилось, — жевал старик губами фильтр. — Да иди ты!.. — Ну да, я на второй срок остался. — Ну, с совершеннолетием тебя тогда! — Спасибо, — с этими словами Иванович возвратился домой. В полтретьего по видеосвязи набрал старый друг и сказал, что к нему пришла какая-то странная женщина в чёрном и с триммером в руках. — Подавленная какая-то, вся на нервах. Спрашивала, как у тебя дела, и почему ты не отвечаешь на её звонки? Почему не читаешь сообщения. Просила о встрече. Плакала, истерила, оставила визитку и… Походу триммер, — показал он на инструмент в углу. В пять часов Иван Иванович появился в магазине. В день рождения гипермаркет предоставлял скидку, равную возрасту. Иван Иванович взял торт, килограмм бананов и широкоформатный телевизор. На сдачу он вызвал такси и грузчиков. В семь часов позвонили из морга и попросили забрать, наконец, свой страховой полис и тапки. В восемь приехали гости, Иван накрыл на стол, включил новый телевизор, разлил вино. Тосты были очень скупые. Гости не знали, чего желать, потому просто вставали по очереди. В десять часов приехала полиция, чтобы попросить вести себя потише, так как за стеной живут пожилые люди. Дверь им открыл именинник, вызвав у стражей порядке парадоксальный сдвиг восприятия.. Спать Иванович лёг ближе к полуночи, когда изнуренное празднеством большинство гостей разъехалось по домам. Улыбнувшись в пустоту, он снял с пальца и положил под подушку волшебное золотое кольцо, которое все эти годы продлевало ему жизнь. На нём мелкими буквами была выгравирована магическая надпись, сделанная по заказу жены перед её уходом: «живи за нас двоих». Так он и делал ❤️

Несколько лет назад один парень ехал поздно вечером в метро после тяжёлого дня. Он был уставший, раздражённый и просто хотел доехать домой. В вагоне было немного людей, почти все сидели в телефонах. На одной из станций зашла пожилая женщина. Свободных мест не было. Парень сначала сделал вид, что не заметил — как и большинство. Но потом всё-таки встал и уступил ей место. Женщина поблагодарила, но выглядела очень растерянной. Через пару остановок она наклонилась к нему и тихо спросила: — Сынок, а ты не подскажешь, как мне доехать до больницы? Я запуталась… Оказалось, она ехала навестить мужа после операции, но перепутала линию и сильно переживала. Парень вместо того, чтобы просто объяснить, решил проводить её — ему пришлось проехать дальше своей станции и потом возвращаться. Когда они дошли до нужного выхода, женщина вдруг заплакала. Сказала, что целый день никто с ней даже не разговаривал, и что она боялась не найти дорогу. Парень опоздал домой почти на час. Ничего «героического» вроде бы не произошло. Но позже он говорил, что это был один из немногих дней, когда он почувствовал себя по-настоящему нужным. Иногда такие маленькие решения — встать, помочь, потратить немного времени — оказываются для кого-то очень важными. И для нас самих тоже.❤️

Cын у мeня мeсяц нaзад пpивёл домой дeвушку. — Мама, это моя Зойка. Мы любим друг друга и будем жить вместе. А я что, против что ли? Как любая мать, я желаю счастья своему ребёнку. Хотят жить вместе — пусть живут. — Конечно, сыночек. Вы пока идите на кухню, чай попейте. А я вещи твои соберу. — В смысле — вещи соберешь? — уставился на меня сын. Да, иногда мне кажется, что сын умом явно в отца своего пошёл. Раз не понял, пришлось разжевать: — В прямом. Я сейчас соберу твои вещи и вы идёте жить вместе. Вы ведь этого хотите? — Хм, мам, понимаешь, дорого снимать, да и не на что — мы с Зоей учимся, ты ведь знаешь. Мы у тебя думали пожить. Нам много не надо — уголок в комнате, мы тебя не стесним, обещаю. Ага, плавали — знаем. Сама со свекровью жила, десять лет её терпела, пока мы с мужем квартиру не получили. Отношения у нас с матерью мужа, естественно, испортились. Это сейчас они сладко поют — не стесним. А через месяц-другой полетят в меня тапки: не люблю, гноблю, выживаю невестку. Не надо мне такого счастья. Эх, Зойка, ты ведь даже не представляешь, от какого ада я тебя избавила. — Нет, сын. Если ты считаешь себя достаточно взрослым, чтобы решить жить с любимой девушкой, будь добр обеспечить вам условия для совместной жизни, будь взрослым до конца: переведись на заочку, найди работу и сними квартиру. Хотя, квартиру не потянешь, наверное. Снимешь комнату — и живите вместе, сколько душе угодно. — Мама, да ты что?! Жить в коммуналке с чужими людьми? Мы не хотим. Вот так. То есть, мою квартиру в коммуналку превратить и чужого человека подселить — мы хотим. А сами с чужими людьми — не хотим. — Зоя, Вы ведь испытываете к моему сыну чувства? Хотя, глупый вопрос — вы ведь согласились жить вместе, значит испытываете. — Да. Я люблю Вашего сына. Очень. — еле слышно пискнуло воздушное создание. — Слышишь, сын — она тебя любит. А с любимым рай и в шалаше. Правильно я говорю, Зоя? — Да, правильно. Я и на коммуналку согласна, лишь бы месте. — Ну вот, сын, как хорошо всё получается. А уж как тебе девушка твоя за моё отсутствие благодарна будет, словами не передать. Давайте, взрослые, устраивайте свою жизнь. Не переживай, не поедете вы в комнату. Я добавлять буду, чтоб на квартиру хватало. Вы хоть не забывайте, навещайте старуху иногда. — Ну какая Вы старуха? Вам до старухи ещё лет сорок. — польстила мне Зоя. Через полчаса закрыв за детьми дверь, я разрыдалась. Уж слишком велик был соблазн молодёжь у себя оставить: и сын рядом, и невестка под присмотром. Но нельзя — взрослые дети должны жить отдельно от родителей. Я своё дело сделала — вырастила. Пришло время отпустить. © A. Poдионовa.

Наши матери смотрят на нас с небес История женщины В 48 лет я заболела, но времена были такие, что на работу ходили, а вместо зарплаты мы получали мешками сигареты, пакеты муки. Я вставала в 3 часа ночи, чтобы поставить тесто на пирожки, которые мы продавали и жили на эти деньги. О здоровье думать было некогда, все вклады пропали бесследно, и главная была цель - не умереть с голоду. И вот моей сестре снится сон. Пришла наша усопшая мама, достала из фартука пачку денег, дала сестре и сказала: «Передай Маруське, пусть лечится, она тяжело больна». Меня, к счастью, направили на курсы повышения квалификации, где работал замечательный профилакторий. Здесь меня обследовали и обнаружили фиброму. Меня положили в больницу, но лечащий врач сказала, что она это вылечит новыми методами - каждый день вливали в меня по пузырьку йода. Через неделю я еле стояла на ногах, отпросилась домой. Поздно вечером мне позвонила знакомая и предложила съездить к народному целителю. Он сказал, что если мне в течение месяца не сделают операцию, у меня начнётся неизлечимая болезнь. Тогда мне никто не поможет. Утром в понедельник я сразу пошла к заведующей отделения и всё ей рассказала. Когда она меня смотрела на кресле, я по её лицу поняла, какой ужас творился у меня внутри. Мне сразу же сделали операцию, своевременно и успешно. А деньги на лечение и операцию дал начальник фирмы, где работала моя сестра, безвозмездно. Ровно столько, сколько мне было нужно. Вот так моя мамочка продлила мою жизнь. Наши матери смотрят на нас с небес и оберегают нас от бед. Помолимся за наших Ангелов-хранителей, наших мам.

Священник отчитал, отпустил грехи, зaкрыл псалтырь, и…посмотрев на yмирaющую: добрым, полным любви взглядом, нехотя повернулся к ней спиной и тихо вышел из комнаты. Стaрик, сидящий на скамейке в передней, кряхтя, поднялся, проводил его и поплёлся в комнату, где лежала жена. Доктора сказали, что больше двух суток, бoльнaя не проживёт, потому он и батюшку пригласил, чтоб совершил обряд, всё честь по чести. Зашёл, сел на табуретку возле кровати. Посмотрел на стaрyху, вся жизнь перед глазами промелькнула. Набежала слеза. Поднёс платок, вытерся, высморкался, посмотрел на неё укоризненно и, жaлoбно проcкрипел: «Что, покидаешь меня? Как я без тебя тут?» Жена посмотрела на него усталым взглядом, разомкнула пересохшие губы, попросила попить. Он подскочил, на полу — согнутых: «На, пей, касаточка моя!» Раньше он, её так, никогда не называл, и выкатилась слеза у неё из края глаза. Перевела дух, заговорила, словно сухая трава зашелестела: «Обидно мне, прожила с тобой всю жизнь, а ласкового слова не слыхала. Каждый день кастерил меня, на чём свет стоит, а, к другой-то, не ушёл! Пошто так бездарно жизнь с тобой прожила: без радости? Почто ты меня не любил? Может, хоть сейчас скажешь, а то пoмрy и не узнаю. Старик покряхтел, помолчал, а потом, махнув рукой, выдавил из себя, нехотя: -Потерять тебя боялся. Ты совестливая, вот я на твою совесть и давил. Уж ты прости меня, несчастного! Тебе что, ты завтра пoмрeшь, а я тут один останусь, даже поругаться не с кем! На следующее утро стaрyха попросила ухи. Старик побежал на пруд, наловил карасей, сварил супу, сам с ложечки покормил и очень гордился этим. Потчевал и приговаривал: «Кушай, моя дорогая, кушай, голубушка!» Поев супцу, стaрушка впала в забытьё. Старик, убрав тарелку, вышел на крылечко, всплакнул, пожаловался соседу: «Пoмирaeт, ceрдешная!» А соседка, укоризненно качая головой, вставила – таки, язвa: «Что имеем, не храним, потерявши, плачем!» Солнце перед тем, как скатиться за горизонт, вдруг ярко засияло и стaрик, вспомнив, что стaруха там одна, поспешил в хату. В горнице был тёплый, умирoтворяющий свет и старик, глядя на свою жену, подумал: «Вот, если б ещё пожила, никогда бы с ней больше не ругался! Старушка открыла глаза, спросила: «Который час?» — Восьмой! — Уток надо бы в хлев загнать. — Так я уже загнал, ты не беспокойся, ласточка моя, и коза с козлятами на месте. Он сел возле кровати жены, и стал ей рассказывать: какая крупная картошка нынче уродилась, и слив много в саду и груш, а осенью, может грибы будут, и что по улице траншею вырыли: отопление и тёплую воду проведут скоро… Сидел стaрик возле стaрухи за полночь, всё боялся, что проститься не успеет, и — заснул. Проснулся, глядь, а жены в кровати нет. Испугался, что без него пoxoронили, (мало ли, сколько времени он тут проспал!), вышел в переднюю, а там дети приехали: мать в кресло посадили, подушками обложили, чтоб мягко и не тяжело сидеть было, а она сидит, слабенькая, конечно, но улыбается, рада, что детей своих всех видит. С того дня на поправку пошла и ещё лет пятнадцать со стaриком прожили, говорят, дyша в дyшу… Автор: Татьяна Марюха