MaxПоэт Влад Маленко

Остались лишь перышки голубиц - Мерцающих, серебристых. Союз Советских Самоубийц, И пьяниц, и хоккеистов - Индейцев из пахнущих сном лачуг, Чей рай охватило пламя, Стоящих у памятника Ильичу С затупленными топорами…. А что, если взять и скрутить эфир В обратный газетный свиток? Несет беспилотник в роддом кефир, И дождь состоит из ниток. Он поле ржаное не бьет плетьми, Ручьи от него остались… Но людям не нравится быть детьми, Они выбирают старость. И там, вдалеке, где, казалось им, Сошлись уже все концы, Сгорают их деньги, и серый дым Окутывает дворцы. 9.7.26

Захару Прилепину Горит звезда на небе ржавом И сердцу шепчет напрямик: Бронежилет из русских книг, Храни блаженную Державу! С ней вещий Пушкин был знаком, Ее любил в стихах и прозе, Касаясь мокрым языком Качелей жизни на морозе. Её Есенин целовал, Побелкой неба кудри смазав. Мы ею в чеховских рассказах В себя смотрели из зеркал. А под обложками горят Слова, хватая воздух грубо. Герои Шолохова рубят Сошедший с рельсов циферблат. Разбилась чайка о маяк. Ветра звенят или вериги? Теперь расставил в тире враг И нами созданные книги. Но в них стреляя, он убьёт Себя, ужаленный отдачей. Страницы порванные плачут, И буквы капают на лёд.

Умная глуповатость, волки и облака: Влад Маленко и его личная «Третьяковка» Серафима Ананасова - Влад Маленко Отрывки из интервью С.А.: Как ты считаешь, справедливо ли утверждение, что поэт всю жизнь пишет один большой текст? В.М.: Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец—текст разделен—разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным вёдрам. Скажем, поэма «Москва» 2011 года с указанием событий 2022 года, и мои детские стихи «Приключения пса Кефира» — это совершенно разные дела как будто слишком разных людей. Хотя время написания примерно одно и тоже. Мой убийственный лирик ходит во внутренние гости к моему вреднющему гадкому сатирику, а тот подглядывает за эпиком, рисующем на стене дома мурал «Русские маяки». Поэт работает всю жизнь над орнаментом. Орнамент — это единый организм? В некотором смысле, наверное, так. Но если ты несколько месяцев расписываешь свод храма, а потом рисуешь для своей женщины на шкатулках птиц — это ведь разное? С.А.: Ты создаёшь басни. Это один из самых сложных жанров. Как ты считаешь, любой ли поэт может писать детские стихи, если «подучится», или это отдельный талант? В.М.: Вот понимаешь, мне близок Маяковский тем, что поэма «Владимир Ильич Ленин» соседствует у него с «Крошкой сыном», с рекламой сосок, с дикими любовными криками. С.А.: Сталкиваешься ли ты с неадекватным хейтом? В.М.: Там, где есть много любви, обязательно попадаются сорняки ненависти, злобы, пузырчатых слюней зависти. Есть один любимый мной болван. Он зачем—то даже извращает моё имя и фамилию и пишет пародии на меня, но довольно посредственные. А плохие пародии — такая досада. Я бы полюбовался хорошими злыми пародиями. И даже, пожалуй, похвалил бы его. Но вот извращение фамилии — это уже серьезно. Это же касается рода, отца. Поэтому, при встрече мне необходимо дать ему в глаз. К большому сожалению. Мне кажется, он сразу побежит в околоток писать заявление. Про таких Достоевский писал в «Карамазовых» — слабосильные… С.А.: В этом году ты взял премию «Книга года 2025», вместе с Захаром Прилепиным. Для многих молодых поэтов это выглядит так, что буквально уже «некуда стремиться, потолок». У тебя ведь и других престижных премий немало. В связи с этим вопрос: считаешь ли ты, что поэт может искренне не стремиться к признанию? В.М.: Ты знаешь, мои премии — это часть общественной дороги. Не более, но и не менее. Сказать, что они нужны мне для личного самоутверждения я не могу. Но их вес помогает мне кормить команду моих единомышленников, продвигать идеи нашей группировки, открывать какие—то двери в кабинетах. С.А.: Ты часто недоволен своими стихотворениями? В.М.: Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками. Могу положить краску поверх напечатанного и ушедшего в народ полотна. Мне важно радоваться и радовать. С.А.: Насколько важно поэту знать «матчасть»? Тебе сильно помогает в творчестве теория, или можно и без неё? В.М.: Очень по-разному устроен наш брат-поэт, даже если он и сестра. Умникам тяжелее обрести легкость. Умная глуповатость — великое дело для новатора. А каждый из нас в любом случае исследует неизвестные глубины. Для таких опытов нужна безрассудность. С.А.: Если бы тебе поставили условие: месяц быть запертым в комнате либо с поэтом, либо с философом, с кем бы ты выбрал пережить этот опыт и почему? В.М.: Сима, пожалей меня. Я одиночка. У меня много лет назад было два друга поэта. Мы создали движение «Железный век» на троих в 1994 году. Оба они были философами и поэтами. Обоих я страшно любил. Любил их стихи. С одним после трёх дней на двоих в одной комнате я падал от полного иссушения, а с другим мог болтаться вечно. Собственно, со вторым мы до сих пор близкие товарищи. Дело не в поэзии и философии. Дело в том, кто волк, а кто облако. Полное интервью: https://www.voinovpoetry.ru/issue/6901e288c2b9f83173d1f55e/work/69046323c2b9f83173d21568

Слушая летнюю классику, Месяц встаёт на ходули. Карие пчёлы на пасеке Брамса играют в июле. Ливни стеклянными бусами Лес переполнили в Стрешнево. Нотами пальцы покусаны, Фраки в подтеках черешни. Ветер над полем расхаживал, В нем его нежность осталась. Стая стрекоз фюзеляжами Кожи озёрной касалась. Томные бабочки-чайницы В небо посыпались семеро. А что любовь не случается, Это к той звездочке северной. Там, где молитва дорожная Долго кружится, как летчица, Светит звезда невозможная - Падать на счастье не хочется.

Пока жары божок Летает в небе с линзой, Слепи мне в этой сизой Провинции снежок. Слепи и попади На вдохе меж лопаток. Стихов сухой остаток Колышется в груди. Но главных слов огонь Боится злых ужимок И с лезвия снежинок Стекает на ладонь. Любовь всегда впроброс, Как волк на птичьем рынке. Мы плаваем на льдинке И не живем всерьёз.

Благодарность Дожди сойдут по расписанию, Их ждёт замужняя трава. Любить - выпрашивать касания, Не веря в громкие слова. Рыдают скрипки бесполезные, Спешат дожди-призывники. Я - муравей на тонком лезвии Твоей нескошенной руки. Как будто бы кристаллы инея - Слова отказа с высоты Прокалывают венку синюю, Моей несбывшейся мечты. Я проиграл, я в небо прыгаю, Лечу к тем звездочкам домой. И мироздание великое Полёт оплакивает мой. Как страшно быть во тьме подвешенным Под немоты привычный свод. Но в этом проигрыше бешеном - К весне грядущей поворот. Дожди целуют скатерть красную. Навстречу с неба мне идут, Я новый день, как Пасху праздную Средь этих капель и минут. Поэты, реки и растения У мироздания в руке - Мы были все искусством чтения На теплом русском чердаке. Играли в мяч, ходили нА реку И высыпали изо рта Слова, как кровяные шарики На посеченные места. Досады нет и смелой гордости. Спаси же нас и обнови! Ведь благодарность выше горести По конституции любви.

Лети, лети, лепесток, во Владивосток, где церковь Козьмы-Домиана у Тихого океана. Там на закате и на заре морские звёзды плавают в алтаре. Там капитаны стоят на сопках в японских кроссовках. Время выкрутилось нулём, и Солнце встаёт за правым рулём. На пальцах моих его воск. Здесь у женщин в глазах Не зах, а восх. А Босх рисует воскресших чаек. И мой Начальник ходит по океанской глади, самого себя, Бога, ради. Лети, лети, лепесток, Туда, где солнца исток. Сделай так, чтоб зимой Этот шарик земной Со своим командиром Беспокоились с миром.

«Юрий Петрович Трутнев - инициатор Общероссийской литературной премии «Дальний Восток» им. В. К. Арсеньева и, по большому счету, её руководитель, поддержал кандидатуру Влада Маленко, как Художественного руководителя этой премии именно за то, что Маленко — это в чистом виде носитель тех базовых смыслов, которыми сегодня живёт страна.» Григорий Куранов — заместитель полномочного представителя Президента Российской Федерации в Дальневосточном федеральном округе 1 июля 2026 года

Легкомоторный человек, Я только гость в твоей кабине. Как соловей зимой в Харбине. А в клюве снег. Вот переносица окна. Для счастья здесь хранятся слёзы. Фигурок много из вискозы, А для дыхания - одна. Сгорает в сердце керосин, Мы улетаем. Дальше - прочерк. Когда вернемся, пригласим Других крылатых одиночек В кафе у взлетной полосы, Где штор крахмальных окаянство, И будем слушать звон осы, Пересекающей пространство. 30.6.26